Родственные связи

Все известные родственники

Отец, покойный князь Велесово - Ласло Форкаш
Мать – Цизелла, 47
Дядя по матери – Имре Балаж, - Воевода
Дядя по отцу - Михаль (мёртв) и его жена Любослава, - сестра Великой княгини Мериты Зорич
Старшая сестра – Мирослава, - Княгиня Волховии
Старшие сёстры, давно замужем – Эржбета и Истванна
Младший брат – Тибор, 28 - маг
Сестра – Беата, 26
Жена – Каталина, 23 – княгиня Велесово
Сын и дочь – Шандор, 4 и Аника, 3 – княжич и княжна

О персонаже
Рождение наследника в княжеской семье событием было долгожданным и радостным. Велесовский князь Ласло, чьи лета подбирались к четвёртому десятку, уже отдавал старших дочерей замуж, а сына всё не было. Он и понимал, что серчать на княгиню не в праве – дочерей ему родила ладных и сильных, но… досадовал. Бастарды ведь мальчишки по двору бегали, да толку-то. Боги рассудили по-своему – супруга подхватила зимнюю лихорадку и сгорела за ночь, как уголёк в ночи. Вторую супругу князь Ласло взял со двора своего воеводы – горделивую красавицу Цизеллу, с густыми пшеничными косами ниже пояса и яркими льдистыми глазами. Была девица уж просватана, но ради князя былому жениху отказали быстро.

Молодая жена родила своему князю первенца-наследника ровно срок, а там и второго княжича, и крошку-княжну. Но Чеслав оставался для матери светом в окошке – потому что первенец, потому что на неё похож, а потому ещё может, что у второго сына рано прорезался магический дар и с ним пришлось матери видеться лишь урывками. Потому как отправлен был для обучения в академию  Крессалит на долгие годы. Рос наследный княжич ни в чём отказа не зная – отец и порывался строгость проявить, но стоило матери ласково на него глянуть, как брови хмурить переставал.

Брал князь с собой наследника, когда земли свои объезжал, с боярами, торговым и служивым людом встречался. Позже и в соседние княжества, ежели с визитами отправлялся, и в град-Иневрат, столицу Светлолесья, чтоб обо всех делах сын разумением имел, знакомства нужные заводил, в тонкости вникал. Толков рос Чеслав, наставники, что наукам разным княжича обучали, хвалили его за успехи и прилежание. Но горделив сызмальства был и на решения скор. Лет в десять услыхал, как мальчишка, что на конюшне помогал, выхваляется, что князь де – его отец. И пусть малец-конюший старше княжича был и выше – с ног сбил и требовал от слов своих отказаться, насилу разняли.

Лет в двадцать влюбился Чеслав в младую боярыню Сияну, крепко влюбился, просил отца на двор боярский сватов слать. Князь рассудил, что рано пока ему жениться, раз молод и горяч, и Сияну выдали за другого. Женился Чеслав на несколько лет позже, но старую сердечную привязанность не забыл – болтали на княжем дворе, что не на охоту княжич так часто ездит, а совсем в другую сторону. Тихо шептались, но княжича супруга молодая слышала и губы кусала. Год прошёл, детей у них всё не было, а у Сияны, что за купцом замужем жила, мальчонка родился, пока муж всё по торговым своим делам в разъездах отсутствовал.

Вроде видел кто, а может придумали, что ходила княжна Каталина со старой служанкой, к лесу, где обитал маг-отшельник. Варил для неё зелье приворотное или нет, но было, что переменился Чеслав к жене. Глаз с неё не сводил, голос ласково понижал, когда супруге слово молвил. Родился у них сын, а через год дочь. А там уехал Чеслав с отцом по делам кяжеским, да на совет его сопровождал, а после на охоту с друзьями да побратимами – и как отрезало. Льдом повеяло меж супругами, лад да согласие закончились.

Старый князь Ласло не так и стар был, но любил на ночь вина выпить лишнюю чарку, хоть и дышал потом тяжко, что его и сгубило. Жаловался с вечера на боль в боку, а к утру отошёл к праотцам. Случилось то на исходе 1407 года и с тех пор Чеслав – князь Велесово.

Навыки
Сызмальства обучен всему, что княжескому сыну знать надобно. Отменный воин, удачливый охотник. Кроме родного языка, знает имперский - пару строк напишет, но в остальном у писцов хлеб отнимать не станет.
Помнит без долгих свитков суммы годовых податей, отменно в уме считает. Способен зажечь войско речью пламенной, коли нужда возникнет, но в бой первым рваться не станет – направлять дружину надо так, чтоб всю картину видеть – и центр и фланги.

Артефакты
Старый от прадеда медальон – серебряная голова волка. По семейному преданию нагревается, если князю грозит смертельная опасность. Ни деду, ни отцу медальон беды не предвещал – исправен ли, неведомо.

Дополнительно
В юности Чеслав любил на кузню бегать, кузнецу заместо подмастерья помогать. Меч, пожалуй и не сумеет, но лошадь подковать может. Силой, опять же, не обижен, подкову согнёт-разогнёт.

Пробный пост

Пост

[indent] Непонятной тоской всегда крыло Горана ускользнувшее лето – вроде и хорошо всё, и тепло ещё, и в Колдовстворец вернуться – интересно и радостно. А неспокойно на душе, муторно. Перечёркивают небо улетающие клином птицы, кричат прощально и словно за собой зовут. Он и рвётся, а взлететь-то не может – маета. Хорошо, что накатывает всего на несколько дней. Пока осень уж совсем в своих правах не утвердится, не рассыплет золото да багрянец по лесам, не зазвенит небо пронзительной синевой. Вот тогда спокойнее становится – зима близко, знаешь, чего ждать, к чему готовиться.

Впрочем, в этом году радость от возвращения к учёбе была немного смазана – друзья-приятели многие выпустились. Хвастались тем, как во взрослой жизни обустроились, а он всё в школярах, на лавке отираться будет цельный год почти!  И это после того, как побывал летом в экспедиции – спускались на байдарках по реке, изучали древний курган, что пять тысяч лет назад заложен был. Силён был древний маг, целый кромлех вокруг его усыпальницы слуги да ученики возвели. Верили, видать, что сила умершего хранить долгие годы будет заповедное место, их направлять, артефакты заряжать.

Что заряжало – о том намёки остались, да и сами образцы фонили остаточной магией, а вот как, как потоки направили? что использовали для сохранения силы – то неведомо, то загадка. Много тайн хранит прошлое, что в веках терялось, манило оно Горана, по ночам уснуть не давало. Ни разу не сомневался, что магоархеологом хочет стать. Хотя и красивые глаза девичьи тоже такую над ним власть имели, что уж тут. Когда горят факелы на берегу, да взлетает к небу пламя костра купальского, через который несёшься с разбегу, крепко сжимая в руке руку девичью – как тут голове не закружиться.

Только отгорел костёр, закончилось лето – и сердце остыло, билось ровно при расставании. Марьяна, что дарила ему сладкие, как малина на солнце переспевшая, летние поцелуи, тоже не горевала особо. Косу светло русую через плечо перекинула, глаза-озёра прищурила: «Писем твоих не ждать, значит? И то верно, незачем попусту воду переливать из пустого да в порожнее. Но благодарствую, что сразу сказал». И пошла к подругам – спина прямая, бёдра покачиваются, лента в косе ниже пояса покачивается, так… завлекательно. Он на эту ленту при знакомстве и повёлся сразу – одну её, алую да шёлковую, хранил на память.

А Марфа – нет, не влекла. Не сейчас уж точно, может позже, когда покроет мороз окна затейными узорами да захочется согреться рядом с кем-то. Возможно. Потому соседку сестры Горан не обнадёживал, но резко и не отталкивал, так, слегка балагурил. Не в глаза смотрел, а на кулон серебряный – древо жизни – что над карманом приколот был. И от приглашенья чаю попить с вареньем домашним отказался. Не до чаю, мол, лето пролетело, ничего не успел, надо свитки заполнять, дневники экспедиции сами себя не напишут, не сдадут.

Вздыхала Марфа – томно, так что грудь девичья вздымалась призывно, — надежды не теряя, но ушла. Насилу до сестрицы Мелены добрался. Сидит, понимаешь, улыбается, как лисица чернобурка, что курочку пёструю из сарайки утащила, у пса под носом. Оно и понятно – остальные подруги по ночам не спят от тревоги, где жениха сыскать, а к ней цельный князь посватался. По любви!
Плюхнулся на лавку Горан, выудил из кармана яблоко, потёр о рукав и откусил сразу чуть не половину. Прищурился довольно: ай, хорошо. Вкусно-о. Сок кисло-сладкий, мякоть хрустящая, пахнет летом жарким.

— Не знаю, — пожал плечами. – Не до того пока.
Углядел бутыль рядом с сестрой. Вроде на вино схоже, но вряд ли Мелена хмельное с собой носила и вот так поблизости ставила. Зелье видать какое. Знал, что не особо любит сестрица зелья-то варить, вечно под нос бурчит, пока настроится на подвиги зельеварские.
— Что у тебя там? – качнул подбородком в сторону бутыли. – Заживляющее? Оно ж вроде темнее должно быть. И не искрить.
Присмотрелся, и точно - в жидкости вроде искринки бликуют, мелкие такие.