Шаги её не были слышны, тень едва ли угадывалась в неверном свете коридорных свечей. Её вёл нюх, а в животе урчало так, что хоть волком вой — точно так же рычал желудок любого волка Йортуннских гор.
Седьмая привычно скользила по коридорам замка, словно призрак: ни звука, ни следа. Уже этой ночью она собиралась пуститься в обратный путь до Нортхейма. Она и так потеряла больше декады дней, добираясь до Соларума, — и теперь вся её легенда, все три года кропотливой работы могли пойти прахом из‑за какой‑то дурацкой оплошности. Фрея торопилась. Злость на идиотскую необходимость отчитываться жгла изнутри — ей казалось, что можно было обойтись без этого визита в Соларум, даже после гибели наводчика. Но сильнее злости терзал голод.
Девушка двигалась скупо, расчётливо, будто экономила каждое движение, каждый вздох. Это уже въелось в плоть и кровь там, в Йортунне, — привычка северян, для которых помпезность и расшаркивания имперцев были не просто чуждыми, а откровенно мерзкими. За эти годы Фрея не просто прониклась духом северян — ей хотелось верить, что она вспомнила свои корни.
Когда‑то давно, ещё до того, как Мастер вырвал её с улиц Петропорта, маленькая девочка воображала, что её родители — суровые северяне, не смирившиеся с тем, как Империя поглотила их страну. Что они были вынуждены оставить её, чтобы служить Йортунну шпионами или партизанами, и что однажды они вернутся за ней.
Эти наивные фантазии поддерживали её до появления Мастера. Он быстро и методично выбил всю романтическую дурь из голов подобранных на улицах малолеток. Фрея быстро поняла: мечты не помогут выжить в том аду, куда её швырнула судьба. Приходилось забывать. А судьба оказалась едкой насмешницей — закинула её в Йортунн, чтобы служить той же Империи.
Фрея втянула носом ароматы, доносившиеся с кухни, — и тут же уловила грохот, гам, гомон, похожий на гул рассерженного улья. Приоткрыв дверь, Седьмая заметила рядом с косяком фартук, кем‑то брошенный и висящий на криво вбитом гвозде. Сквозь щель она протянула руку, схватила его и накинула, прикрывая на поясе клинок. Какой смысл тратить силы на иллюзию, когда можно обойтись подручными средствами?
Она прошмыгнула на кухню — и тут же окунулась в настоящий хаос.
Кухня напоминала поле боя: пар клубился над огромными котлами, в которых булькало что‑то густое и ароматное; в воздухе витал запах жареного мяса, чеснока, свежей выпечки и кислой капусты. На вертелах крутились туши, капая жиром в пламя; на столах громоздились горы неочищенных овощей, миски с тестом, связки трав. Повсюду сновали люди: потные, раскрасневшиеся, с закатанными рукавами и перепачканными фартуками. Кто‑то орал на помощника, кто‑то лихорадочно помешивал в котле, кто‑то швырял на противень куски теста. Над головой висели связки лука, чеснока и сушёных грибов; с крюков свисали окорока, колбасы и тушки птиц. В углу дымилась печь, от которой шло такое нестерпимое тепло, что рядом было трудно стоять.
Фрея мгновенно влилась в этот хаос. Поварёнок рядом уронил картошку, которую, судя по всему, чистил уже который час, а вёдра рядом с ним и не думали пустеть. Фрея подхватила укатившийся овощ и сунула его мальчонке в руки. Тут же стянула со стола пару морковин и запихнула в карманы своей «юбки» — по факту это были удобно скроенные штаны с множеством складок. Слева громыхали две здоровенные тётки с противнями, вытащенными из пышущей жаром печки. Фрея тут же расчистила место на столе, чтобы они могли поставить их, — и, конечно, заодно прихватила пару кусочков чего‑то хрустящего, что оказалось под рукой.
За пять минут кружения по кухне Драунгхольм успела набить карманы: две морковки, три булки с кулак, судя по запаху — с чесноком, пяток мелких редисок, несчастный огурец и кусок сыра размером с треть её ладони. Всё это она собиралась съесть тут же, не теряя времени в дороге. Поэтому, сославшись на то, что нужно помочь отнести провизию из кладовой, она последовала за одной из девушек обратно в коридоры.
— Секунду, я забыла — господин Жардьер велел отнести свиной окорок обратно. Я тебя догоню, — бросила Фрея, чуть отставая от Лоллы. Та лишь разочарованно вздохнула: поговорить о том, какой мерзкий тип этот Жардьер, можно было только по пути в кладовую — другого случая не выпадало.
Фрея привычным движением нырнула в тень и сдёрнула с себя этот слишком приметный фартук.

Фрея сработала раньше, чем он успел открыть рот.
Доминик увидел, как она вынырнула из тени - уже без фартука, уже не «помощница с кухни», а та, кем была на самом деле. Голос - громкий, почти капризный, с этими дурацкими интонациями служанки: «Лолла! Я потерялась...» - но движение, которым она схватила девушку за руку, было отработано годами. Не дернуть. Не дать вырваться. Зафиксировать локоть. Втащить в коридор и прижать к стене прежде, чем жертва поймет, что произошло.
Лолла даже не вскрикнула. Только сверток выпал из ее пальцев и глухо шмякнулся на каменный пол.
- Господин Бертрам, - произнес Доминик, не оборачиваясь, - Закройте дверь на кухню. И проследите, чтобы сэр Генри не вздумал выйти покурить.
Старик засуетился и отпрянул. Последняя полоска света из кухни исчезла. Коридор погрузился в полумрак, - только редкие масляные лампы на стенах еще давали дрожащий свет.
Доминик повернулся к Лолле. Та тяжело дышала, вжавшись спиной в камень. Фрея держала ее крепко, - не вывернуться.
- Три имени из списков, - сказал он негромко, поднимая пергамент так, чтобы девушка видела, – Твое - одно из них. Кого ты ждала у кладовой? Что в свертке?
Он не угрожал. Не повышал голоса.
- Подумай хорошо, прежде чем ответить.
Он сделал паузу. Дал тишине поработать.
- Говори.

[dice=38720-1:20]

Отредактировано Dominic Garcia (2026-05-23 23:44:27)

Фрея ощутила, как в груди закипает раздражение — Лолла мямлила, запиналась, цеплялась за свой жалкий свёрток, будто он мог её спасти. Ей нужно было уже мчаться в Йортунн, а она тут застряла. Она прекрасно понимала, что любая мутная история, задерживающая её в замке императора могла поставить крест на трёх годах службы на Севере, но оставить все проблемы на плечах Третьего не могла. Пальцы Фреи, всё ещё сжимавшие локоть девушки, чуть усилили хватку: не до боли, но достаточно, чтобы та почувствовала — вырваться не получится.

— Не кормили, значит? — Фрея склонилась ближе, голос опустился до шёпота, от которого по спине должно было пробежать ледяное покалывание. — Что должно было быть в кладовой? Кто тебе передал его?
Девушка заглянула в свёрток и первым делом увидела сильно помятый пирожок и тут же его вытянула свободной рукой.
-Ну раз ты голодная, может съешь его?- Драугхольм подсунула под нос Лоллы тот самый раздавленный пирожок.
Взгляд Фреи впился в глаза девушки, холодный, цепкий, без тени сочувствия. В полумраке коридора её силуэт казался ещё более угрожающим: тёмная одежда сливалась с тенями, а взгляд пригвождал. Новая роль или истинный облика Седьмой? Она сама уже не была готова сказать, где кончались игры, а где начиналась сама Седьмая.

— Послушай меня внимательно, — продолжила Фрея, интонация стала ещё жёстче, каждое слово звучало остро — Тебе лучше говорить правду, не все истории про Трибунал являются выдумкой.

Фрея сделала паузу, позволяя тишине сгуститься вокруг них, словно удушливый туман. Она чуть повернула голову в сторону Доминика — пусть Лолла увидит крест Трибунала.

— Там найдут способ тебя разговорить, — закончила Фрея. Седьмая не любила церковников, считала их дешёвыми позёрами с сомнительной мотивацией и навыками, которые только и могут что прикрываться своей аурой и брать количеством. Однако, пользоваться той сложившейся вокруг них молвой ей никто не мешал.

Лолла вздрогнула, пальцы на свёртке побелели ещё сильнее. Фрея почувствовала, как под её хваткой девушка едва заметно задрожала. Она не ослабляла давления, продолжая удерживать взгляд — выжидая, ловя малейшее колебание, малейший признак того, что маска лжи вот‑вот даст трещину.

[dice=27104-1:20]

Пирожки. Чертовы пирожки.
Он обошел столы, - заваленные луковой шелухой, присыпанные мукой, влажные от пролитой воды. От печей тянуло жаром, где-то в углу шипело масло на сковороде, и этот звук бил по нервам. Доминик перебирал выпечку методично, одну за другой: подносил к свету масляной лампы, осматривал корку, нюхал. Пирожок за пирожком. Румяные. С чесноком. С мясной крошкой. С тмином. Снова с чесноком. Подгоревшие и свежие, кривоватые и аккуратные. Все те же, что рассыпались из свертка Лоллы.
Ни следа иглы. Ни постороннего запаха. Ни царапины на корке, куда можно было бы залить отраву уже после выпечки.
Обычные пирожки.
Но Лолла ради них только что умерла.
Он стоял, привалившись плечом к теплому камню печи, и смотрел на рассыпанную по столу выпечку. Мысль не складывалась. Девушка не побежала. Не попыталась вырваться из захвата Фреи, - а седьмая держала крепко, но не смертельно, оставляла шанс. Лолла этот шанс не использовала. Вместо этого разгрызла капсулу с ядом быстрее, чем кто-либо успел понять, что происходит. Хлопок челюсти. Судорога. Пена. Конец истории.
Так не умирают за пирожки. Так умирают за груз, который не должен попасть в чужие руки. Или за знание, которое не должно быть произнесено вслух.
Доминик провел ладонью по лицу, стирая испарину - от печей или от чего-то другого. Три года он не был в Соларуме. Три года слушал доклады о том, что в столице спокойно, что Трибунал держит руку на пульсе, что юный император под надежной защитой. И вот, - труп связной в коридоре Восточного крыла, подделанные списки прислуги и пирожки, которые невозможно отличить от обычных.

Шум ударил внезапно - со стороны входа, ведущего в жилые помещения. Звон опрокинутой посуды, - кто-то задел грудной поднос, и железные миски покатились по камню с оглушительным грохотом. Вскрик. Еще один. Топот множества ног. Поварята побросали ножи, не глядя, куда те упадут. Служки оттолкнули друг друга от дверного проема, и вся кухонная братия, - от посудомоек до резчиков мяса, ринулась туда, к источнику переполоха. Кому-то любопытно. Кому-то страшно. Большинству, - просто повод оторваться от монотонной работы.
- А ну стоять, паршивцы! Куда?! Я вам сейчас устрою любопытство! - сэр Генри рявкнул из своего угла, багровея лицом, но его уже никто не слушал. Старик плюнул под ноги и, ругаясь сквозь зубы, сам двинулся к дверям, не столько из любопытства, сколько из желания навести порядок.
Доминик остался у столов. Он слышал, как в толпе мелькнул голос Фреи, деланно-взволнованный, с этими простонародными интонациями, за которыми пряталась Седьмая. Она работала. Сливалась с толпой, протискивалась вперед, становилась частью хаоса.
Он опустил взгляд на пирожок в своей руке. Обычный. Слишком обычный. Тесто успело остыть и теперь крошилось в пальцах.
Что-то здесь было не так. И ответ лежал не на кухне.

[dice=30976-1:20]

[dice=7744-1:20]