Ауэрхан откинул с лица ткань, что все эти дни защищала его от сухого ветра пустыни. Как проводник и говорил, они прибыли на место в указанный день и час, поспешив лишь на минуту, которую им пришлось провести в ожидании. Чего именно они ждут, Хан понял лишь, когда сработал магический инструмент, скрывающий ход в Храм. Наблюдая за тем, как реальность искажается, словно воздух в знойный полдень, открывая его взору древние стены с венчающим их глазом, под которым и находились ворота, Имриди почувствовал, как к его бедру, аккурат там, где находился шрам, оставленный на память взрывом в Нерет-Дуаре, прижался теплый чешуйчатый бок Семурга.
Посланник Ордена прибыл в Костани несколько недель назад, аккурат спустя два дня после прибытия туда самого Ауэрхана. Ни для кого не было секретом, что столице клана его карабаш предпочитал Бакареш с его линией прибоя, свежестью морского ветра и кораблями в порту. Однако в преддверии декабря, когда погода в море становилась непригодной для походов, а побережье продувалось сырым, промозглым ветром, Хан увозил семью в Костани, как некогда делал и его приемный отец. Это сходство Имриди бесило, но разум еще не изменил губернатору настолько, чтобы при всей его ненависти к Нигелю не признать здравость подобного переезда.
И все же в Костани, вдали от моря и корабля, характер у Ауэрхана, и без того не самый приятный, портился еще сильнее, по заверению Нейтири, становясь невыносимым. Множество дел, которые Совет старейшин - этих старых обкуренных болтунов - старательно несли на суд своего карабаша, пользуясь его присутствием в клане, само собой, делу улучшения настроения Хана нисколько не способствовали. Этот же год выдался особенно тяжелым, ведь еще и шрам на бедре вновь пылал огнем, словно бы храня в себе пламя башнаримской игрушки, что едва не стерла с лица земли один из имперских городов. Поэтому, когда на пороге дома карабаша появился татуированный посланник Ордена Молчания, первым желанием губернатора было послать его куда подальше вместе со всем Орденом и Пустынными Духами.
Однако не успел слуга доковылять до двери, дабы сообщить молчальнику о том, что ему тут не рады, как был остановлен карабашем.
- Проводи его ко мне, - бросил он, сам не до конца понимая причину измененного решения. Хана раздражал каждый шаг, сделанный им по пути Нигеля. На то у него были свои личные причины, включая и обиду: ведь некогда, называя его сыном, Черный Барон вышвырнул его вместе с матерью, словно недоевших питомцев. Он отомстил, но лишь потом понял, что угодил в ловушку, из которой у него теперь не было выхода. Встав на пути Нигеля после его смерти, Хан сам оказался вынужден идти по этому пути. Шаг за шагом, без права свернуть или остановиться, дабы жить.
Приезд посланника Ордена Молчания был одним из тех шагов. Имриди помнил, как один из них, а возможно, что и тот же самый (Хрен их разберешь! Под тату у всех рожи одинаковые!), уже переступал порог этого дома. Это случилось вскоре после того, как Нигель убил Клару. Хан тогда следил за приемным отцом, движимый желанием улучить момент для мести, и видел, как пират разговаривал с мужчиной в черном одеянии пустынника. Человек оглянулся, и парень увидел лицо, сплошь покрытое татуировками. Живыми на нем казались лишь глаза: светло-карие, с вкраплениями золотистых искр, они смотрели так, словно знали об этом мире нечто такое, чего никому больше знать не полагалось.
Приглашение было скупым и не пестрило подробностями. Хану надлежало отправиться в Храм Молчания. Где это? Проводник проводит. Зачем? Совет Теней счел его достойным оказаться среди избранных. Предупредить о том, что уезжает, Ауэрхан сумел лишь троих: жену, брата и Эзру. Последний настаивал на том, чтобы отправиться со своим названным братом, но Храм Молчания не жаждал видеть чужаков, и приглашение предназначалось лишь Имриди. Лишь приказ капитана и уверение Тири в том, что ее видения не сулят мужу смертельных опасностей, сумели удержать преданного Миллера от дальнейших споров.
И все же пуститься в путь вовсе без сопровождения Ауэрхан счел неразумным. На минувший год слишком многие пытались отнять его жизнь, и верить на слово молчальнику, будь у него хоть тысяча печатей и татуировок, карабаш не спешил. Как и нарушать заявленных требований. Так Семург и оказался теперь рядом с хозяином. Мощные лапы мягко ступали по грубым камням древнего храма. Следуя за проводником, Хан шел вперед, не глядя по сторонам. Башнаримский лев не чувствовал угрозы, а любопытство здесь казалось неуместным. Ни к чему тревожить тайны. Тем более там, где принято молчать. И лишь дикая магия, вновь кошкой свернувшись в груди карабаша, ворчала и «когтила» сердце, словно бы ощущая нечто, что могло бы ее встревожить.
Оказавшись в окутанном полумраком зале, Хан окинул взглядом присутствующих, что уже успели здесь собраться. Совет Теней. Да, более всего эти люди напоминали именно тени: молчаливые, скрывающие лица во мраке. Дикая магия подняла голову, словно принюхиваясь, и Хан ощутил легкий укол в области сердца, словно бы говоривший: «Я с тобой». Все в этом месте было пропитано башнаримской магией, и Имриди чувствовал, как его «кошка» выгибает спинку, довольно потягиваясь и выпуская коготки, как она расправляет плечи, словно готовясь к охоте. Заняв свое место среди Теней, Ауэрхан жестом велел Семургу устроиться у его ног. Льва не пришлось просить дважды. Улегшись, зверь, мнилось тут же задремал, но дергающиеся на каждый шорох уши выдавали, сколь чуток был его сон.

[indent] Посланник ордена Хаа'Зерим нашел Анвара на каменистом утесе подле лагеря на границе с Калимаром, который он облюбовал с тех самых пор, как вернулся обратно и узнал от друзей о произошедшем за время его отсутствия. С него открывался прекрасный вид на простирающуюся сколько хватало взора пустыню. Именно там Радван проводил практически дни напролет, высматривая в замыленном от жары горизонте одинокую фигуру. Путники были - правда, скорее беженцы, стремящиеся найти у пределов Империи столь желанное укрытие от творящихся в песках бедствий и невзгод, но ни один из них не был тем, кого столь отчаянно надеялся увидеть Анвар. Оборачиваясь назад на какие-то полгода, он все еще не мог поверить, что это происходит на самом деле, а не является лишь очередной болезненной иллюзией, которую сотворил его удрученный потерей любимого мужчины разум, чтобы помочь своему носителю справиться с тревогой и стрессом. Посланник же оказался вовсе не иллюзией, а вполне реальным человеком, и именно он подарил Радвану то, в чем он так отчаянно нуждался в данный момент - надежду, что все страдания не были напрасны и что не все еще потеряно. Орден Хаа'Зерим призывал его в Запретную библиотеку, в которой собирался Совет Тени.

[indent] Он не думал, что это сработает, и изначально выказал весь столь свойственный ему скептицизм Леону, когда тот поделился с ним очередным безумным планом. Впрочем, и теперь не очень уверен, но все карты легли именно так, как они рассчитывали - возможно, даже лучше, если у него будет возможность удостовериться, что Риан жив и здоров. Двух зайцев одной стрелой, хах? Анвар не был дураком, чтобы полагать, что подобное может получиться, но отказывался верить в обратное. Приглашение он получил - значит, его ждут, и из этого можно будет извлечь общую выгоду, а Риан... он обязан быть в Запретной библиотеке, ведь если его там нет, то остается предполагать худшее. Делать этого Радван не собирался. Он уже полгода как смирился с вынужденной разлукой со своим возлюбленным, но похоронить его, даже не увидев тела? Нет, увольте. Если потребуется, он будет искать Фонтейна до скончания своей жизни, даже если в конечном счете его будет ждать безымянная могила на краю света. Правда того стоит - всегда, а покуда нет доказательств иного исхода, то он будет верить, что Риан в порядке - насколько это в принципе возможно, потому что в нынешних обстоятельствах никто не в порядке. Уж он сам точно нет, иначе бы седина не тронула его волосы в тридцать чертовых лет.

[indent] Перед уходом Анвар успел отправить Леону, который в тот момент находился в Драская, короткое послание о том, что он отправляется на Совет Тени и даст по возможности знать о произошедшем там как можно скорее. Они оба понимали, что это значит - не только возможность повлиять на происходящее в пустыне или получить новые ценные сведения, но и установить достоверность судьбы пропавшего без вести центуриона. У всех хватало забот в эти непростые времена, но это вовсе не означало, что родные и близкие забыли о Фонтейне. Его участь беспокоила многих, и Анвар намеревался прояснить ее для всех и ради всех. В первую очередь, ради себя самого, разумеется, ведь первой мыслью, когда ему поведали о ставшей для Риана последней вылазкой в Башнарим, было отправиться по чужим стопам обратно на штурм Запретной библиотеки. Глупая затея, Анвар и тогда, и сейчас понимал это, но ему было все равно. К счастью, этого делать не пришлось, потому что фигуры на доске заняли выгодные дня него позиции, суля возможность разрешить проблему мирным путем. Что это, если не проведение Духов Песков? Радван никогда не был сильно верующим человеком, но после таких совпадений любой уверует в богов или как минимум в предначертанное свыше самой судьбой.

[indent] Скорее всего, из всех новичков, если таковые еще были на этом Совете, он был наиболее осведомленным и подготовленным. Местонахождение Запретной Библиотеки он узнал от Матильды, которая со всей свойственной ей скрупулезностью изложила своему другу подробности пути и прохода внутрь, пусть это бы и никак ему не помогло, если бы он явился туда без приглашения. К счастью, оно у него было, ему даже выдали персонального проводника, который был весьма немногословен. Впрочем, в этом член ордена был не одинок, потому что и сам Анвар был угрюм и молчалив практически до самых обсидиановых обелисков, которые скрывали за своей магией проход в обитель Хаа'Зерим. О самих же Хранителях Молчания ему тоже было известно довольно много еще с подростковых лет - оно и неудивительно, ведь сразу несколько поколений подряд его семья входила в Совет Тени. Эта традиция, если так можно выразиться, потому что членство в Совете не получали по наследству, а заслуживали своими свершениями, прервалась на отце Анвара. После изгнания бабушки из клана к Надиру явился точно такой же человек, кожа которого была покрыта странными татуировками, свидетельствующими о принадлежности к Хаа'Зерим и принесенных обетах, и предложил ему место в Совете Тени. Надир отказался - в отличие от предков, он не желал влияния, почестей, знаний или чего-то иного, что это приглашение могло собой предполагать. Он был доволен тем, что уже имел.

[indent] Теперь, кажется, настала пора Анвара пойти по стопам своих праотцов, и одним Духам Песков известно, что из этого выйдет, ведь он являл собой наследие одновременно своей бабушки и своего отца. Двух совершенно противоположных людей, которые воспитывали Анвара по-разному, чем породили у него столько внутренних противоречий, что не счесть и по пальцам обеих рук. Амбициозность или смирение? Действие или терпение? Любовь или отсутствие привязанностей? Черт их разберет. Что Анвар знал наверняка, проходя внутрь Запретной библиотеки, так это то, что он здесь ради Риана и Леона - двух самых важных людей в его жизни. Первый - его единственная и, вероятно, последняя любовь, а второй - первый и самый лучший на всем белом свете друг. Одного надо найти, а второму - помочь, и сделать все это надо таким образом, чтобы ни один не пострадал. Сложно? Пожалуй, так оно и есть, но Анвар уже привык к тому, что опасность липнет к нему и его близким постоянно - это просто издержки их чрезмерной авантюрного образа жизни. Библиотека же встречает Радвана тенями и призраками того, кого он в первую очередь стремится здесь отыскать. В какой-то момент он почти уверен, что в одном из узких проходов замечает до боли знакомую фигуру, но ему не дают остановиться и проверить. Всю оставшуюся дорогу до зала, в котором пройдет Совет Тени, калимарца так и тянет назад, потому что сердце начинает обливаться кровью, а в разуме не остается ни единой мысли, кроме имени Фонтейна. Он занимает указанное проводником место в полном молчании и едва обращает внимание на присутствующих.

Отредактировано Anwar Radwan (2026-09-07 22:22:18)

Больше всего в своей жизни Лауриан не любил, когда на его вопросы не отвечали. Не потому что незнание выматывало, но скорее потому, что в отличие от своего отца, с которым его часто сравнивали, мужчина не умел хитростью выманивать нужную информацию. Сейчас, когда Саид в очередной раз умудряется одновременно ответить на вопрос и уйти от ответа, Лауриан впервые за долгое время ловит себя на мысли, что ему все же стоило взять несколько уроков у Леонардо Фонтейна. Интересно, если бы он когда-то согласился на уговоры отца и вместо меча выбрал слово, оказался бы он сейчас здесь? Таскал бы книги, в которых запечатлены знания, способные убить не одну душу? Он не знал. Единственное, что ему было на самом деле известно, и с чем ему пришлось примириться: его жизнь разделилась на "до" и "после", стоило ему с друзьями переступить порог этого места.

А значит, как бы его душа ни стремилась вернуться назад, ему пора привыкать к тому, что ничего как прежде уже не будет. Он вряд ли увидит снова своих друзей, а если все же судьба будет на его стороне, то он не сможет рассказать им все то, что с ним произошло. Лауриан был уверен: к тому времени, на его теле будет уже не одна татуировка, и как бы он ни захотел поделиться всеми тайнами с Леоном, как когда-то это делал, он не сможет сделать это без последствий. По крайней мере, пока не научится отвечать так же ловко, как делал это Саид. Он тяжело вздыхает и поправляет стопку книг, которые были сложены пирамидой на столе: от самой большой к меньшей, корешок к корешку, словно бы этот порядок помогал ему навести чистоту и в собственных мыслях, а после смотрит на Саида и слегка улыбается, совсем как делал это когда-то, когда видел своих друзей или старых знакомых.

- Приятно слышать похвалу от тебя, Саид. Жаль только, ты говоришь так витиевато, что у меня появляется еще больше вопросов. - он едва слышно хмыкнул себе под нос, дернув уголком губ и едва покачал головой. - А я уже думал, ты позволишь мне поработать подольше.

Он не спорит, даже не пытается, потому что знает: это бесполезно. За столько месяцев, что он провел в этом месте, Лауриан быстрее всего усвоил одну простую истину - последнее слово здесь все равно оставалось не за ним. И если ему говорят возвращаться в комнату или отправляться на очередную тренировку, то ему стоит слушаться. По крайней мере, тогда ему снова позволят посетить библиотеку, и он украдкой сможет что-то почитать, чтобы все дни, которые похожи как один, хотя бы немного приносили ему удовольствия. Вот уж Леон посмеется, когда узнает, что его друг наконец увлекся чем-то помимо мечей, которые имел привычку терять в каждой встречной твари. Поэтому он привычно слегка склоняет голову в уважительном жесте для наставника и покидает библиотеку. И сначала, он действительно настроен вернуться в комнату. Действительно не хочет нарушать то шаткое доверие, что появилось между ним и обитателями этого места, но любопытство и образ странных гостей не выходили из его головы. Он останавливается где-то на полпути, оборачивается назад, убеждаясь, что за ним не следят, а после поворачивает в нужную сторону, чтобы быстрой и тихой поступью дойти до двери, которая была всегда закрыта. Лауриан мнется еще пару секунд, на мгновение прикрывая глаза и убеждаясь, что это его собственное желание, а не попытки бессмертного короля снова завладеть им.

- В конце концов, я все равно тут заперт до скончания века, - цитирует он слова наставника, едва прикусывая губу.

Ему нужно лишь мгновение, чтобы достать из своего мешочка, что он благоразумно повесил на пояс до того как покинуть комнату, ключ, который, как говорили, открывает все запертые двери. И еще секунда, чтобы вставить его в замочную скважину и сделать поворот, до характерного щелчка.

на скрытность с преимуществом +3
[dice=1:20]

«Отстрадаем песенную чару,
Горькой немоты проснулся час,
Чтоб за нас поступки отвечали
Всё, о чём поэзия у нас» ©

Ауэрхан Имриди был из тех людей, чья репутация бежит впереди него. Он вполне заслуженно слыл тем, кто умеет держать слово, будь то заключение дружеского союза, кровная месть или деловая сделка. А потому, когда один из "молчунов" кладет перед ним магический пакт, Хан хищно скалится, ловя его взгляд. Отправляясь в Храм на Совет, губернатор уже дал слово молчать обо всем, что увидит или услышит здесь, но похоже, что на слово верить монахи не собирались, требуя себе контракт. Что ж, он человек деловой и там, где надо, умеет придерждать гордость. К тому же было бы глупо проделать столь долгий и не сказать чтобы приятный путь впустую. Имриди готов поставить подпись, но "молчун" сухо роняет "кровью", и в этот миг все становится сложнее. Почувствовав напряжение хозяина, Семург поднимает голову. Из львиной груди вырывается тихий рык, заставляя служителя храма сделать шаг назад.
- Спокойно, Семург, - приказывает Хан, и лев умолкает. Однако два желтых, почти золотых, глаза продолжали следить за "молчуном".
Но порождение башнаримской пустыни не было на данный момент проблемой. Да, он хорошо знал запах и даже вкус хозяйской крови, но дрессировка не прошла даром и столь пустяковое повреждение не сможет спровоцировать льва. Другое дело Дикая магия, с некоторых пор ставшая слишком уж капризной. А здесь... Здесь все было пропитано магией.
Слишком много магии, чтобы проливать его кровь.
Хан непроизвольным движением коснулся перстня у себя на пальце. Из какой пустынной задницы его вытащил один из его предшественников, ему известно не было. Черный барон любил похвастаться своими подвигами, но вот об истории этого символа власти карабаша всегда помалкивал. Впрочем, возможно, что он попросту нихрена не знал. Самому Ауэрхану тоже было как-то недосуг изучать историю древнего артефакта у себя на пальце. Одно было неоспоримо: всякий раз, когда рядом оказывалась башнаримская магия, перствень ее чувствовал и "оживал", отдаваясь теплом и легкой вибрацией. Его предохранитель. Да, именно предохранитель. Нигель носил его лишь как символ власти, для Ауэрхара же перстень был нечто большим.
- Карабаш? - подал голос "молчун", посчитав, видно, что пауза и для него затянулась.
- Да, - коротко отозвался Хан, все еще поглаживая родонит в серебряной оправе. Придется рискнуть. Они зналич кого приглашают на Совет.
"Кошечка" отзывается на кровь, Имриди ощущает ее волнение, но и только. Отметка поставлена, и пергамент исчезавет в руках служителя храма.
За тем, что началось потом, карабаш клана Дешт-е-Ракшас наблюдал молча и с ленивым вниманием. Те, кто не в первый раз собирались в этом зале, похоже, решили продолжить незавершенный некогда спор, не задав себе труда внести ясности для таких, как Хан, принимавших участие в Совете Теней впервые. Что ж, подобное было ему не в новинку. Эти люди своими выкриками до зубного скрежета напоминали губернатору его собственных старейшин во время Совета клана. После смерти Нигеля эти псы, посчитав, что "мальчишки" неопытны, попытались скалить на них с братом зубы, но быстро уяснили свою ошибку и теперь лаялись между собой под взглядом льва. Именно на Советах клана Ауэрхан научился не только слушать, но и слышать. Среди пустых слов карабаш научился распозновать и те, что были важны.
Имперцы проникли в храм Рах-Шемара и сумели уйти с добычей. Посох.
Каннибалы хранят пророчество о падении Бессмертного короля.
"Солнечный бог... Велир... забавно".
«Черное Солнце погаснет над древним городом. Король будет свергнут. Цепи разорваны».
Хан усмехнулся. Пальцы правой руки погрузились в гриву льва, который поднял голову из-за возникшего гвалта голосов. За последние десять лет карабашу пришлось услышать не одно и даже не два пророчества. Когда живешь с провидицей, это становится чем-то обыденным. Он мог верить, мог не верить, но отрицать сам факт не мог. Тем более, что сама жизнь доказала - Тири прозревала то, что будет. Одним из таких доказательств стал взрыв в имперском городе, где Имриди едва не погиб, и последующее противостояние с Шарком, посмевшим разинуть пасть на все, что принадлежало Ауэрхану. Но, помимо истинности, пират успел понять и кое-что еще о пророчествах: мало произнести - нужно исполнить. Порой это означало сидеть и ждать, а порой - действовать.
В этот момент среди гула голосов раздается иной голос, твердый и резкий на фоне прочих. Найдя взглядом взявшего слово, Имриди попытался его узнать, но сумел прикинуть лишь клан, из которого тот происходил, и то, что по возросту они примерно ровестники. Что ж, парень честно признал, что впервые на этом Совете, а значит у них уже есть нечто общее. Но было похоже на то, что на этом "общее" для них закончится. Имриди слышал, что Империя ведет войну на своих западных границах. Это было их дело, в которое Хан влезать не имел ни малейшего желания. Однако теперь ситуация разворачивалась несколько иначе.
- Пророчество всегда исполняются, вот только их истинный смысл порой становится ясен лишь после того, как они исполнятся, - произнес карабаш, поднимаясь со своего места. Семург повернул массивную голову, взглянув на хозяина, а затем его взгляд устремился на присутствующих. - Дозвольте, Маздаран, и мне высказаться. Как я уже сказал, пророчества всегда исполняются, однако человеку не всегда удается понять их истиный смысл зарание. Но я придерживаюсь мнения, что человек должен всегда делать, то, что считаем верным, а не то, что велит ему чужая воля. В Костани и Бакареше почитают Духов Пустыни, но предпочитают жить своим умом.
Хан делает паузу, обводя взглядом всех присутствующих, пока не находит того, кого искал. Новичок, как и он, произнесший вдохновляющую речь во благо имперцев. Имриди усмехается и продолжает:
- За минувшие десять лет мне довелось услышать немало пророчеств и невольно пришлось научиться в них разбираться. Порой они туманны, порой довольно ясны. Можете ли вы, - Ауэрхан обратился к Маздарану, - уточнить, услышали ли мы сейчас полное пророчество или же это была его вольная и укороченная форма? Если так, тогда у меня еще один вопрос: откуда нам знать, что речь в нем один именно о Бессмертном короле? Почему не о короле пиратов с Питарского острова? Или императоре Арионской империи, по неведению Вреш названного королем? Повторюсь, в силу личного опыта, я склонен верить в пророчества, но куда сильнее верю своим ушам и глазам... - голос карабаша повысился, заполняя собой зал. - Две армии сражаются на нашей земле. И признаться, нет большой разницы между тем, чтобы стать рабом после смерти или при жизни. Имперцы никогда не отдавали того, что оказалось под сапогами их легионеров. С чего бы нам верить в то, что, победив Бессмертного Короля, они просто уйдут? Калимару нужно бороться, нужно стать третьей силой, иначе мы все и наши народы рискуем потерять нечто больше, чем жизнь - нашу свободу!

[dice=1:20]

Оказавшись внутри комнаты, что была больше похожа на склад реликвий, Риан несколько раз моргает, привыкая к приглушенному свету. Он осматривается вокруг, ступая осторожно, словно боясь, что под ногами окажутся нажимные плиты, которые приведут в действие возможные ловушки. Парящие над пьедесталами реликвии, казалось, таили в себе не мало историй и тайн, но ни один меч, который раньше бы обязательно привлек внимание центуриона, сейчас не вызывал у него такого интереса, как реликвия, что находилась в самом конце этого небольшого помещения. Песочные часы, как и все остальные вещи, также парили в воздухе благодаря магии и отчего-то особенно сильно выбивались из всех. То ли дело было в том, что выглядели они новее, то ли дело было в песке, что выглядел так, словно бы в стекло насыпали мелкие крупицы чистого золота.

Он даже не заметил, как вокруг стало тихо, словно он находился в вакууме. Как все его внимание сосредоточилось только на этой реликвии, в памяти отпечатывая текст, что находился на часах. Казалось, он даже понимает суть написанного, но упускает что-то важное, что-то, что не поддавалось его взгляду. Сделав несколько шагов ближе, сам до конца не понимая зачем, мужчина потянул руку к часам, замирая в нескольких сантиметрах от того, чтобы коснуться их. Раньше Лауриан, наверное, не стал бы даже задумываться о том, откуда взялось это желание: взять реликвию, спрятав ее за пазухой, в надежде, что она поможет сбежать. Раньше, он бы не задумываясь уже держал часы в руках, как делал это много раз с другими сокровищами, которые он находил с Леоном. Он бы слышал его смех, ощущал бы спиной, как Матильда закатывает глаза на их ребячество, и с улыбкой бы реагировал на ворчание Анвара, который бы поторапливал их поскорее убраться с места кражи. Все эти воспоминания проносятся перед глазами, отчего центурион тихо вздыхает. Здесь не было ни Матильды, ни Леона, ни даже Эльсида. И уж тем более не было того, по кому сердце Фонтейна тосковало особенно. Он был один в этом полумраке, с волей и голосом, которые ему вовсе не принадлежали.

За последние месяцы мужчина научился различать голос Бессмертного Короля, чувствовать его желания и волю, которая словно лианы опутывали его тело. И сейчас именно он желал эти песочные часы. Не Лауриан, что так хотел вернуться домой, к своим друзьям, пусть и смирившийся с участью, что ему была уготовлена. Он на мгновение прикрывает глаза, хмуря брови и слыша шепот, что обещает ему свободу, но все же опускает руку и делает несколько шагов назад.

- Чем они тебе так важны? - одними губами спрашивает пустоту центурион, совершенно точно зная, что ответа он не получит.

Риан смотрит на часы еще несколько мгновений, ощущая как внутри появляется все больше вопросов, а желание Бессмертного Короля начинает давить на него привычной силой. Той самой, которой сложно было противиться еще несколько месяцев назад. Но если он чему-то и научился за время, проведенное среди Ордена Молчания, так это тому, что в подобных вещах сначала следовало разобраться, а потом уже хватать понравившуюся вещицу. Именно за эту мысль он держится, не давая королю взять контроль. Именно ее он повторяет себе безмолвно, делая шаг за шагом, отступая назад также бесшумно и аккуратно, как проник в эту комнату. Ему нужно вернуться в библиотеку, ведь там наверняка были книги, которые лучше любого могли рассказать о тайнах реликвий, что были спрятаны в этой комнате. А значит, там должно было быть что-то и о часах.

Выйдя из комнаты, он закрывает дверь, словно бы ничего и не произошло, а после направляется обратно. Убедившись, что в библиотеке никого нет, Лауриан сразу начинает собирать книги, которые, как по его мнению, могли бы ответить на все его вопросы, и на тот самый главный, что он задал в пустоту. Но если он не сможет узнать больше, Риан был уверен, что совершит какую-то глупость, которая навлечет беду или на него, или на тех, кто протянул ему своеобразную руку помощи. А этого допустить было нельзя.

[dice=1:20]  [dice=1:20]

Ауэрхан пропускает мимо ушей раздающиеся смешки тех, кто, вероятно, заседает в этом Совете куда дольше него и, как следствие, знает и понимает куда больше. Ему плевать. В конце концов, какое дело может быть льву до того, что о нем думают шакалы? Куда важнее, что он получает подтверждение собственных предположений. Им в самом деле была озвучена лишь часть от целого. По всей видимости, самая животрепещущая. Хотя с этим утверждением Хан мог бы поспорить. Разумеется, приятно сидеть по своим норам и верить в то, что пробудившийся как-то сам упокоится обратно, прихватив с собой всех своих приятелей. Вот только реальности чхать на веру и надежду. Она сурова и больно бьет тех, кто пытается закрыть на нее глаза.
Имриди внимательно выслушивает Маздарана. На его лице не отражается эмоций, и лишь когда речь заходит о несовершенном ритуале, который до этого исправно «берег сон мертвого», а также об имперцах (Хан ни на секунду не сомневается в том, что под чужеземцами глава молчунов имеет в виду именно их), его губы чуть заметно дрогнули в усмешке.
- Рискну предположить, что одно не случилось бы без другого, - звучит голос Ауэрхана, но слова тонут в голосах других членов Совета. Что ж, карабашу и не требуется подтверждения. Он и без того уверен, что прав. – Главное, чтобы выяснилось не слишком поздно. Прав ты или нет, становится уже как-то неважно, когда твое горло сжимает рука упыря.
И вот он, самый главный ответ, и Хану остается только фыркнуть, услышав его. Забиться в норы от страха, что погибшие в бою пополнят армию врага? Чудесная тактика! Но спустя всего каких-то пару мгновений ей находится достойный конкурент: продаться империи. Сперва это звучит в словах главы Азра-Каийма, затем - в озвучивании его поступка.
Азра-Каийм продался Ариону! Точно публичная девка, отдавшая себя тому, кто напугал чуть меньше и обещал, что не прирежет в подворотне после того, как поимеет. Азра-Каийм присягнул Ариону! Азра-Каийм добровольно надел на себя ярмо и кандалы! От осознания этого кровь стучит в висках, и пальцы Хана касаются холодного родонита в перстне. Через мгновение буря стихает, хотя желание скормить Машири, посмевшему не просто пустить имперцев в свободные земли Калимара, но еще и даровать им часть этой земли с ее людьми, льву никуда не уходит.
Слова же мага в золотой маске отзываются в душе губернатора поддержкой. Среди тех, кто приплывал или же приходил в Бакареш, было немало выходцев из Империи. Всех их приводили туда разные пути. Кто-то оставался, кто-то уходил, кого-то изгоняли. В жилах Хана тоже текла имперская кровь. Кровь ублюдка, который возомнил, что одно лишь имя дает ему право на вседозволенность. Имриди не мог этого знать, но очень надеялся, что слова, присланные ему Эль-Бастом в качестве платы за право для сына остаться в Бакареше, окажутся истинны и от Роберта Торвина не осталось даже праха. Жаль, не сам, но так тоже ничего.
Тем временем в зале вновь звучит голос Анвара. Кажется, так назвала его Талиба? Ауэрхан мало что знал о погибшем клане Песчаной Луны, но его бывшего карабаша узнал, хотя и видел всего один раз и мельком. Она о чем-то говорила с Нигелем, встретившись с ним средь степей, пока тогда еще юный Хан с прочими людьми отчима ждал поодаль. Это случилось вскоре после того, как родные сыновья попытались свергнуть Черного Барона. Встреча была короткой, и о чем шел разговор, будущий карабаш так и не узнал, но лицо и этот взгляд хорошо запомнил. И теперь, присмотревшись, сумел уловить сходство между Талибой и Анваром. Кто он ей? Родич? А впрочем, неважно. Она предлагала затаиться и ждать. Он – открыть имперцам двери к тайнам, которые их не касались. Два осколка от некогда целого все равно казались едины, пусть их отражения и были искажены.
- Какая очаровательная наивность, господин Радван, - произносит карабаш клана Дешт-е-Ракшас, поднимаясь со своего места, и на этот раз сила его голоса перекрывает прочие голоса. – Вы в самом деле верите в то, что, если Хранители Молчания откроют свои двери и согласятся поделиться знаниями с Империей, их маги и исследователи проявят-таки уважение к «сакральным запретам Духов Песков»? Разве что их вера в Велира померкла. «Несколько доверенных источников…». Те, кому доверяете вы? Сильно сомневаюсь, что среди присутствующих найдется еще хоть кто-то, готовый поверить Империи. Ваша речь, господин Радван, весьма проникновенна и делает вам честь, но так уж устроен этот мир, что есть «мы» и «они». Для Империи мы лишь дикари, живущие на обломках некогда великой империи. Они приходят на нашу землю. Они присваивают наши города, нарушают наши границы и попирают наши тайны. Вы предлагаете стереть границу между «мы» и «они», но «они» никогда ее не сотрут. За всю историю Калимара что хорошего с собой принесла Империя? Лишь разорения и беды. И то, что теперь мы слышим в этих стенах, как и то, что происходит вне этих стен, - лишь еще одно тому доказательство. Для имперцев не существует чужих святынь и сакральных законов. Лишь их бог, их законы и их правда.
Хан обводит взглядом присутствующих. Многих лиц губернатор не видит в силу желания их обладателей, но вот золотая маска вспыхивает в свете факела и Имриди встречается взглядом с магом. Их слова звучали по-разному. Карабаш был готов признать, что они, должно быть, имели разный вес для присутствующих, но в общей сути своей их звучание было едино. «А если Черное Солнце погасит Империя?» - вспоминается Ауэрхану вопрос, заданный магом, и в подсознании звучит еще один, словно продолжение: «Что тогда будет с Калимаром?».
- И все же в одном господин Радван прав, - продолжает губернатор, вновь обращаясь к Совету. – Мы должны принять необходимость действовать. У нас нет клинков, что куют за Зеленым Морем, но есть знания, которых нет у них. Так давайте воспользуемся ими. Это наша земля, наши народы и наши тайны. И если мы не встанем на их защиту, то никто не встанет. Бессмертный Король с армией упырей или Солнечный бог на знаменах имперцев - и тем, и другим нет дела до свободных народов Калимара. Они заметят нас, только если мы падем на колени. Заметят лишь для того, чтобы отнять нашу свободу. Азра-Каийм уже склонил перед имперцами спину, но один город - не Калимар. Я не могу решать за вас, но могу говорить от лица своего клана. Костани и Бакареш не встанут на колени и не согнут спины. Клан Дешт-е-Ракшас готов биться за свою свободу с любым врагом, даже если мы останемся одни.

[dice=1:20]

Лауриан редко верил в удачу, но сейчас, кажется, та была на его стороне. Его не заметили, наставника не было в библиотеке, и он смог спокойно найти манускрипты, что могли рассказать о часах. Вот только к его несчастью, стоило ему найти нужный свиток и открыть его, как Риан замечает текст, написанный на башнаримском языке, которым за несколько месяцев своего заточения он так и не овладел. Наверное, за все годы службы и время, проведенное в пустыне, ему все же стоило выучить хотя бы основы башнаримского, а за последние несколько месяцев можно было и вовсе пристать с этим к Саиду, и тогда сейчас не пришлось бы беспомощно смотреть на совершенно непонятный текст. Но пока все, что центурион может, это лишь хмуро разглядывать символы, надеясь, что каким-то чудом, если он будет смотреть достаточно долго, их смысл станет ему понятнее. Чуда, конечно же, не происходит: смысл написанного ускользает от него, подобно песку сквозь пальцы. Ему кажется, он смотрит на текста вечность, пока не замечает едва знакомые символы, которые он словно, когда-то видел уже.

Мужчина проводит пальцами по знакомым символам и магическим кругам, вспоминая как попал сюда, где уже встречал эти изображения, а после, шумно выдыхает, ругаясь про себя, когда осознание наконец посещает его разум. Он видел эти символы на двери, что вела в храм, а значит часы, которые он недавно нашел, вероятнее всего могли открыть их. Могли подарить свободу, о которой он уже переставал мечтать, смирившись с вынужденной судьбой. Эти мысли складываются в его голове в идеальный пазл, отчего Риан сам хмурится. Вряд ли ведь, Бессмертный король действительно хотел подарить ему освобождение и возможность вернуться домой. Но именно от этого, недавние мысли, что ему не принадлежали, становились все соблазнительнее. Он мог вернуться домой, пока члены ордена молчания были заняты на совете, он мог выйти, оставшись незамеченным, нужно лишь проявить свою смекалку. Нужно всего лишь решиться, показать, что он - не новый член ордена, а центурион Империи, наследник Драская, и такие как он - не сдаются безвольно судьбе в ее лапы.

Риан поджимает губы и еще несколько мгновений смотрит на свиток, взвешивая все "за" и "против", пытаясь убедиться, что все к чему он сейчас пришел - его собственные мысли, а не желание того, кто навечно поселился в его разуме. Он не знал, что конкретно происходит на совете, не знал и того, что происходит за стенами храма, где сейчас были Леон, Матильда и остальные. Все, в чем он мог быть уверен, так это то, что друзья наверняка сказали названному брату, что случилось. Наверняка Леон сообщил и их отцу, вот только представить реакцию Леонардо Фонтейна - Лауриан не мог, как не мог представить и того, что тот успел предпринять за месяцы его отсутствия. Зная отца, можно было не сомневаться лишь в одном: сидеть сложа руки тот бы точно не стал. Но сейчас Риан предпочитал об этом не задумываться и вместо этого, он все же поднимается на ноги, делая выбор из тех немногих вариантов, что у него оставались: вернуться обратно в комнату, поставить часы отсчитывать время и добраться до ворот. Он мог бы найти Саида, рассказать о том, что Бессмертный король снова к нему обращался, что он проник в тайную комнату и нашел реликвию, которой тот очень захотел овладеть. И, возможно, Саид бы оценил такую честность и порыв. Но вместе с тем, Лауриан бы потерял свой шанс, который упускать совершенно не хотелось.

Аккуратно свернув свиток, он возвращает все на место, как было до его возвращения, и после прислушивается к тишине за дверью библиотеки. Саид не вернулся, других хранителей поблизости тоже, кажется, не было. Решив не испытывать удачу, которая была хуже любой непостоянной леди, Риан все же выходит из библиотеки и направляется к запертой комнате. Снова оказавшись в ней, он не обращает внимания на другие реликвии, оказываясь рядом с часами за пару мгновений. Снова тянет руку и замирает, словно прислушиваясь к своим ощущениям и мыслям, а после все же ставит их в нужное положение, смотря на то, как золотые песчинки начинают отсчитывать время.

Все, что ему оставалось, это покинуть комнату и направиться к воротам, желательно не нарвавшись на Саида и других хранителей молчания. И для этого центурион шагает тихо, почти бесшумно, молясь мысленно, чтобы удача не отвернулась от него и в этот раз. Ведь если ему удастся, он сможет вернуться домой, туда, где его, как он надеялся, ждали.

[dice=1:20]

[indent] Анвар утомленно прикрыл глаза и медленно сосчитал до десяти. Ауэрхан начинал страшно его раздражать, и это раздражение было Анвару хорошо знакомо. Когда-то давно таким образом его раздражал на первых порах их знакомства Леон, но у Леона, в отличие от Имриди, имелось одно немаловажное качество, которое выделяло его из общей бесформенной массы людей. Его дорогой кузен пусть и гордился своим имперским наследием, но не относился предвзято к представителям иных культур просто потому, что они - не такие, как он, а, значит, по умолчанию хуже. Анвар не питал большой любви к Империи, чтобы о нем сейчас ни думали на Совете, но удостоверился на собственном опыте, что в каждом уголке мира есть люди, подобные ему самому, Леону и их друзья, для кого есть только пресловутое "мы", а не "мы" и "они". Те, кто не торговался чужими жизнями, потому что жизнь каждого человека была одинаково бесценна. К сожалению, таких людей было слишком мало, большинство же предпочитало упрощать себе существование, разделяя мир на черное и белое, когда все они - равны от природы.

[indent] Ответить по достоинству Радвану не удалось, потому что речь Имриди произвела такой фурор, за которым градом посыпались предложения других членов Совета Тени. Одно хуже предыдущего, если честно: один непонятный шаман решил отправиться на самоубийственную вылазку за весьма эфемерной мудростью Духов Песков, бабушка неожиданно выступила за объединение с имперцами, а странный маг в золотой маске и вовсе вознамерился стать сосудом древней сущности. Все они сошли с ума? Пожалуй. На первое предложение Анвар не поставил бы и монеты. Талиба была, безусловно, права, когда сказала, что тот сгинет по пути. Наиболее эффективной, напротив, казалась инициатива мага, но Радвану как дикому магу прекрасно известна цена соседства с могущественной силой, которую никто не способен контролировать. Поможет ли это им с борьбе с Бессмертным Королем? Вполне вероятно, а что потом? Кто может гарантировать, что обуздать этого мага будет хоть кому-то под плечу? Анвара устроил бы сей вариант только в том случае, если бы это было гарантированным обоюдным самоуничтожением, но уточнять о таком у инициатора он не решился.

[indent] Анвар остановился на предложении Талибы. Какими бы ни были их отношения, она по-прежнему являлась его бабушкой. У нее были свои корыстные, извращенные мотивы, далеко идущие планы, в котором наверняка имелось неприятное для Анвара место, но она была ему знакома - ее привычки, повадки и методы. Талиба - старая и злобная стерва, но из двух представленных зол Радван предпочитал выбрать родное. Если бабушка начнет мутить воду, то Анвар знает, как ей помешать, а если это начнет делать этот неизвестный маг - сомнительно, что хоть у кого-то из присутствующих найдется на того действенная управа. - Я поддерживаю предложение госпожи Радван, но я же согласен с замечаниями губернатора Бакареша. Азра-Кайиму надлежит обрести свою прежнюю свободу, а условия потенциального сотрудничества с Империей должны быть удобными для нас. К счастью, я знаю несколько людей, которые обладают достаточным влиянием в Империи, чтобы это стало реализуемо.

Великой жертвы ждет бог войны
Он на весах отмерил равно зрелища и хлеба. ©

Ауэрхана начинала утомлять и раздражать вся эта болтовня. Сам карабаш привык принимать решения и действовать, а не сотрясать воздух пустыми спорами и пыльными легендами. А на этом Совете, похоже, ничего, кроме болтовни, практиковать не собирались. На краткий миг Имриди показалось, что вот он - проблеск разума и храбрости, но то были лишь громкие заявления, и все опять скатилось в спор. При этом (и от губернатора Бакареша это не укрылось) большая часть присутствующих предпочитала хранить молчание, более всего напоминая безмолвные тени, что отбрасывают свечи на стены во тьме. Они молчали, кивали, лишь изредка перешептываясь между собой, и коротко голосовали, когда их об этом просили. И это Калимар? Союз свободных племен, у каждого из которых должен быть свой зычный голос? Какая… скука.
Словно уловив настроение хозяина, Семург сбросил с себя дрему, поднимаясь на массивные лапы, и, разинув пасть, сладко потянулся, демонстрируя всем присутствующим ряды острых клыков. Облизнувшись, порождение башнаримской пустыни уселось рядом с Ханом, так что его голова с густой гривой оказалась вровень с головой карабаша. На хозяина он не смотрел, обводя взглядом зал. Любое движение привлекало его внимание. Округлые, чуть вытянутые уши шевелились, ловя слова, звуки, даже шорохи. Когда на кожистый черный бок легла рука Хана, лев глухо и коротко рыкнул, после чего вновь улегся у ног, положив морду на передние лапы.
Вся эта разминка происходила под оскорбленную речь подавшего наконец голос градоправителя Азра-Кайима. Ауэрхан уже и не надеялся, что у того найдется про запас хоть крупица храбрости, дабы выступить в свою защиту. Получив же ответное обвинение, губернатор только усмехнулся.
- Если бы я там был, вас бы здесь не было, — холодно бросил карабаш, крутя меж пальцами серебряную монетку. — И что-то я не припомню, чтобы вы просили моей помощи. Или, может быть, помощи карабаша клана Ка-Гесем? Нет? У вас был выбор, и вы его сделали. Вы сдали город и предали Калимар. И я вправе назвать вас трусом и предателем. Оба эти звания как раз вам по заслугам.
Подбросив монетку, Хан поймал ее в кулак, не сводя взгляда с явно недовольного его словами Машири. Что ж, этот толстяк сам загнал себя в ловушку, и помогать ему оттуда выбираться уж точно не дело Имриди. К тому же на этот раз крыть тому было нечем. Обратись он за помощью к Караксесу, владения которого граничили с Азра-Кайимом, или к самому Хану, они бы помогли, хотя бы и для того, чтобы прищемить хвост Империи. Но Машири предпочел справляться сам и, по мнению губернатора, не то чтобы преуспел. Арион можно было попробовать не пустить куда-то, а вот выгнать гораздо сложнее. Но, похоже, понимал это лишь Ауэрхан.
Когда Совет решает объединиться с имперцами, карабаш едва сдерживается, чтобы презрительно не фыркнуть.
- А что будет, если веса наших слов окажется недостаточно?
Данный вопрос, Хан уверен, приходит на ум не только ему. Он скользит взглядом по главам кланов, которые, как и он, не хотели сгибать спины под чужим сапогом, видя в них отклик и сомнение. Решение, принятое Советом, проводило слишком тонкую и зыбкую грань между свободой и подчинением. И они это понимали. Взгляд Хана останавливается на Анваре.
“К счастью, я знаю несколько людей, которые обладают достаточным влиянием в Империи, чтобы это стало реализуемо.”
Какое громкое заявление. Какая самоуверенность. “Неужели знаком со всем Регентским советом?” — фыркает про себя губернатор. Поймав его взгляд, он отвечает усмешкой и тут же теряет всякий интерес, когда до него долетают слова Талибы.
“Королева”... “Побочная ветвь королевского рода”... “Хранители Скрижали Мертвых”... И этакое “сокровище” в плену у имперцев?
Талиба, Маздаран и маг в золотой маске (кто же он такой?) вновь затевают свой спор, а вернее будет сказать - продолжают, перебрасываясь фразами так, словно бы мнение остальных в данный момент ничего для них не значило. Взрослые спорят, а дети терпеливо ждут. Ну так Хан никогда не отличался послушанием.
- В Костани говорят: "Мудрость — это применение знаний" , — вклинивается в спор Имриди, в очередной раз оказываясь на стороне мага в золотой маске. За прошедшее время это становится чем-то вроде традиции... Или выбором стороны? — Иначе в них нет ровным счетом никакой ценности. За время, проведенное на Совете, я понял: в этих стенах знают многое, но, при всем моем уважении, мастер Маздаран, все это лишь пыль, пока им не пользуются. Вы говорите, что не имеете на это права, но кто тогда имеет? Никто? Тогда вы - хранители бесполезной пыли.
Хан ловит на себе взгляд торговца, слышит упоминание о родном городе Нейтири и едва заметно кивает. Да, манкуты были искусными мастерами тихой смерти. А также маскировки и выживания в пустыне. Нанять их для того, чтобы высвободить из имперского плена наследницу башнаримской династии, - ход в самом деле хороший. Уж во всяком случае, похожий на конкретный план с призывом к реальному действию. Вот только если что-то пойдет не так... Хан кивнул собственным мыслям. Нет, даже если что-то пойдет не так, все будет так, как надо.
- Манкуты в самом деле блестящие воины, особенно если вам нужна тень, а не блеск клинка на солнце, - говорит Хан. - Вот только подчиняются они лишь своему карабашу. Если мой шурин согласится рискнуть, что ж, они достанут девчонку, даже если она окажется в постели имперского главнокомандующего. Но предупрежу достопочтимый Совет, что Караксес непременно захочет узнать подробности того, за какими песчаными демонами вам понадобилась эта девка. Манкутов мало, и рисковать ими вслепую он не станет. Так что придется не только раскошелиться, но и основательно развязать языки. Я бы мог обратиться к нему с просьбой Совета, но в силу местных правил мало что смогу ему рассказать.
Имриди кивнул Маздарану, всем своим видом давая понять, что он-то и не против был бы вызволить девицу из плена и готов похлопотать перед дорогим родственничком, да руки, а вернее - язык, связаны. Безусловно, его слово будет иметь вес для карабаша Ка-Гесема, даже если сказать он сумеет лишь самую суть. Особенно теперь, когда Караксес оступился, так поспешно списав своего зятя со счетов, поверив в слухи о его кончине в Неред-Дуаре, и едва не разрушил все, спевшись с этим ублюдком Шарком. В какой-то мере шурин был Хану должен, вот только расходовать этот долг на некую «Возможную королеву» пиратский барон не спешил.

[dice=1:20]