Первые приказы Велизарий Авиен отправил на запад ещё из столицы вместе с гонцами, сам же прибыл сюда несколькими неделями позже и сразу погрузился в работу, проводя инспекции, смотры и принимая бесконечные доклады. Последние семь дней новый легат провёл в поле вместе с префектом инженерной когорты Адрианом Банкертом, проверяя возведение линии укреплений – земляные валы, рвы, частоколы, гарнизонные каструмы, примыкающие к стенам Азра-Кайима и упирающиеся в горные хребты далеко на севере. Людей катастрофически не хватало, но работа шла исправно.

Накануне Велизарий вернулся в командный штаб, перенесённый из главного легионного лагеря на имперской земле прямо в калимарский город, а утром созвал совет, который длился уже около получаса. В тесном помещении, одном из многих в районе, выделенном имперской армии, голоса звучали наперебой, командиры спорили и шум почти не стихал. Велизарий слушал, не перебивая, но терпение его не бесконечно, а порядок в штабе необходим не меньше, чем на поле боя. Коротким жестом он поднял руку – ту самую, правую, скрытую чёрной кожаной перчаткой, под которой никто из присутствующих не видел уродливых шрамов, но вряд ли хоть кто-то о них не слышал.

– Следующий, кто перебьёт взявшего голос, отправится в глубокий тыл отлавливать дезертиров и контрабандистов на Проклятых болотах, – произнёс он ровно, холодно, не повышая голоса. Репутация «Тиронского палача» не оставляла сомнений: проверять истинность этого обещания никто не рискнёт. К тому же он знал, что каждый из собравшихся офицеров желал принять личное участие в разгроме надвигающегося врага.

– Что касается этой женщины... - Авиен на секунду задумался. Как и многие здесь, он не верил в её «избранность», однако, будучи прагматиком, видел в ней иную пользу. Легат поднялся из-за стола, опираясь здоровой левой рукой о край, и продолжил, отстраняясь от частного вопроса, чтобы каждый в этом зале уяснил общий замысел это военной кампании:
– Мы не победим в этой войне, лишь обороняясь. Нам неизвестны ни цели врага, ни его силы. У нас нет достаточного количества оружия, способного отправлять обратно в пекло его бестелесных воинов. Отступать мы не станем, и потому единственный наш шанс – это упреждающий удар по их так называемому «королю», пока наши оборонительные линии и стены сдерживают натиск. – Тыльной стороной ладони он ткнул в точку на настенной карте: руины Ум-Кан’Тарата, древней столицы павшего царства. – Люди префекта Харриса уже делают всё возможное и невозможное, чтобы отыскать брешь в буре или способы её обойти, но время играет против нас. Если этой Шайре Раашир известно о скрижалях и предводителе армии мертвецов что-то, о чём ещё не сообщала, то я её выслушаю. Пошлите за ней, центурион Веймар, – заключил легат. – И распорядитесь найти и привести сюда историка, который переводил с калимарского и записывал слова того, как вы выразились, безумного провидца. В этом деле не должно быть тёмных пятен.

Проводив центуриона взглядом, Велизарий повернулся к Леону Харрису. Они уже успели переговорить после прибытия на границу – обсудили нюансы службы в этих краях и, насколько это возможно для двух столь разных людей, уладили личную напряжённость, возникшую после столичного военного совета. Легат был рационален и понимал цену такого «оружия», как этот префект.

– Префект, для вас ещё несколько поручений, – начал он, – Первое. Мы не может подвергать риску мирное население Империи, потому необходимо начать эвакуацию граждан провинции из приграничных деревень, вплоть до стен Сармая и Проклятых болот. Отберите сотню конных из резерва, местных по возможности, и отправьте сегодня же оповещать старейшин и баронов от моего имени. Пусть сами определят места прибытия и договорятся с соседями. – Он пододвинул к Харрису свёрток бумаг с печатью – подтверждение воли легата. – Жителям самое большее три дня на сборы, каждой семье выдать недельный рацион зерна на человека. А также объявить, что если кто-то из них готов трудиться, то добровольцев старше шестнадцати лет мужского и женского пола мы примем на границе и обеспечим работой – их семьям выдавайте месячный рацион зерна. Далее. Вам знаком Калимар. Каково положение уцелевших кланов и их карабашей? Едины ли они в стенах города? Отправьте доверенного человека к представителям Азра-Кайима – я ещё не встречался с ними, но намерен обсудить вопросы субординации и привлечения жителей к углублению рва вокруг городских стен.

ПОсле легат сел и обратился к центуриону инженерной когорты, заместителю отсутствовавшего Банкерта.
– Центурион Рюйтер, есть новости о разрушенной защитной башне к северу от города? Префект лично отправился изучать её в сопровождении магов, предполагая включить в линию обороны, но с тех пор я не получал его докладов.

Руины подобных башен стояли в нескольких местах на всём протяжении западной границы Империи и потому казались естественной опорой для любой обороны. Однако, будучи частью древних сооружений, могут ли сами они нести в себе угрозу, став оружием не живых, а мёртвых? Вопрос требовал изучения, в этом они с префектом были едины во мнении. Именно в таких делах наиболее ценными были знания магов легиона, и в особенности – магов недавно усилившей его магической когорты, на центурионов которой теперь перевёл взгляд легат. Официально утверждённого префекта у когорты всё ещё не было благодаря тяжеловесной имперской бюрократии, и центурион Верена Аттеи, чью кандидатуру он выдвигал два месяца назад на эту должность, обычно говорила от их лица, но сейчас отсутствовала.

– У магов есть мнение о причине, по которой враг движется именно к этому городу? Одно дело, если это лишь совпадение, и мы просто стоим на пути бури, однако... может ли быть этой причиной сам Азра-Кайим? Есть ли что-то особенное в этом городе, о чём Арионской Империи до сих пор не было известно?

Вопросы. Вероятно, они вертелись не только на языке Велизария, но и всех собравшихся. Он не требовал ответов немедленно, но требовал, чтобы поиск не прекращался. Затем легат обвёл взглядом стол и добавил, обращаясь уже ко всем:
– Неизбежность сражения с малопонятным неживым противником нервирует легионеров и тяготит их души. Это естественно, и эффект будет лишь нарастать. Со своей стороны мы обязаны повысить боевой дух в войсках, и не только личным примером. Объявите подчинённым, что, начиная с завтрашнего дня, каждое утро у стен Азра-Кайима, в главном лагере и ещё в нескольких местах вдоль возводимой оборонительной линии будет проходить час публичных состязаний на мечах среди желающих. Сначала на уровне сотен, потом – центурий. Победители будут причислены к числу уже отобранных нами мастеров меча, получат зачарованные клинки из свежей партии и будут названы Чемпионами легиона. Уверен, таким образом мы отыщем ещё нескольких «самородков». – Он едва заметно улыбнулся уголком губ и нашёл взглядом центуриона, который, по донесениям, более всех страдал праздностью – в дурном и благом смысле этого слова. – Вас назначаю ответственным за организацию этих мероприятий, центурион ле Марешаль.

Отредактировано Velisarius Avienus (2026-06-13 15:28:43)

[indent] Верена вошла в шатёр, пригибаясь под низким пологом. Глаза не сразу привыкли к полумраку после слепящего утреннего солнца. Здесь пахло пылью — не такой, как в пустыне, острой и сухой, а старой, библиотечной, смешанной с запахом воска и нагретой бумаги.
[indent] Аттеи коротко поздоровалась и заняла место за столом, на котором были разбросаны кипы исследовательской литературы. Центурион мысленно присвистнула, уже представляя ежедневный трехчасовой сон. Ещё бы месяц спокойствия — только его никогда не бывает. И вероятнее всего, его бы не хватило. Всему виной тот факт, что башнаримский край был в большей степени интересен ритуалистам, и в меньшей - стихийникам.
[indent] Положив руки на стол Верена внимательно слушала повестку. Как только маг упомянул ритуал бессмертия молчащий до сего времени конклав резко взбудоражился. Аттеи лишь чуть прищурилась, все также не отводя цепкого взгляда от докладчика.
[indent] Однако, слишком много проблем от этого бессмертия в последние полгода. И коллегия, вероятно, своим эмоциональным ответом высказала ту же точку зрения. Центурион коротко посмотрела по сторонам, улавливая настроения и проверяя уровень согласия с произнесенным доказательством среди присутствующих. Под лопаткой почему-то неприятно заныло.
[indent] После того как стихли перешептывания маг сообщил не менее чудесную новость про иные артефакты и иных богов.
[indent] Не дожидаясь чужих вопросов и пустых перешептываний Верена резко встала с места, обращаясь ко всем присутствующим.
[indent] - Уважаемые коллеги, - ее голос разрезал благоговейное затишье, - Есть ли у вас информация, пускай даже теоретическая, почему уничтожение скрижалей полностью не остановило распространение так называемой “бури”, а только лишь ослабило? Получается, мы оборвали не все ниточки?
[indent] Язык стихийного мага Верены Аттеи не поворачивался в полной мере назвать проклятое магическое явление бурей, ибо это не было природным действом в классическом понимании. Это было скорее болезнью, чумой, тенью ритуала с почти тысячелетней историей.
[indent] - Есть ли на стенах храма или в этих записях, - центурион кивнула на стопку бумаг, попутно смягчая голос, - знание о схеме ритуала, в котором использовались скрижали и… вероятно что-то еще?
[indent] Четыре скрижали, четыре равновесных точки и пятая - лидер?
[indent] Верена задумчиво обвела взглядом присутствующих и снова посмотрела на магические документы, лежащие на столе.
[indent] - Что это за новые артефакты и как они связаны с “новыми богами”? Если у вас пока нет ответа, я бы хотела лично взглянуть на записи… в более спокойной обстановке.
[indent] На последнем слоге она воззрилась на ранее говорившего.

[dice=19360-1:20]

Отредактировано Verena Attei (2026-05-28 23:50:42)

Подпись автора

SKY ABOVE, VOICE WITHIN

Алвиан Дий во время первого допроса Шайры Раашир находился в тени шатра, чуть в стороне от основного действия — не в центре внимания, но с обзором участников. Он стоял, скрестив руки на груди, изредка делая короткие пометки в походном блокноте. Оценивал не только слова, но и язык тела пленницы, понять хотел её истинную потребность. А еще прислушивался к своему чутью. Мимика Шайры, столь молодой и по своему нежной, не выглядела лживой. Скорее наоборот, как свойственно молодости, слишком убедительной.

Очень резануло слух , когда префект выдал пленнице все карты о истинном положении дел легионеров, четко признав, что эта особа — последняя ниточка "к этому вашему... королю". При должном уме это давало право девчонке манипулировать своим положением, тянуть время и знать, что как единственную – обрезать её спешить не будут. А значит способы воздействия на её сговорчивость резко уменьшались. Легионеры вынуждены будут с ней считаться.

Алвиан досадно поморщился. Все они устали и совершали ошибки. Время шло, армия готовилась к сражению с превосходящими силами нежити, а значимых прорывов не было. Новости приходили одна печальнее другой. И первый день допроса им не дал ничего. Зато дал время Шайре вернуться в свою тюрьму и обдумать положение дел лучше, зная о том, как важна она теперь для них.

В новый день Алвиан пришел с лицом спокойным, но мрачный внутри. Он думал о том, что как красиво получается: есть король, а рядом с ним королева. Поневоле думаешь о том, что эти два персонажа связаны. И возраст молодой особы наводил на мысль, что историк не сильно ошибался.

Их новый допрос, продолжение первого, Алвиан начал с другой ноты. Не дружественной, нет, но и не агрессивной. Со спокойной ноты, неторопливой, начал. Пока их руки связаны тем, что Шайра – последняя надежда, о чем она знает. Что ж.. продолжим эту линию дальше, дабы не выдавать усталости в рядах армии, в управленческом составе и растерянности у каждого из них. У Алвиана в сердце было тоже неважно. Шибко на коне он себя не ощущал. И правым в выводах тоже.

Молодая, хрупкая девочка.. в статусе некой королевы.. Центурион осмотрел ее внимательно в это утро. Они сидели друг напротив друга (теперь уже сидели), допустим потому, что она сказала, что сама бы избавилась от короля. Значит, они союзники. Допустим. Логично.. Алвиан ей поверил. Почему бы и нет. Еще утром, он попросил Веймара подыграть и не показывать свою раздражительность. Такие вспышки, вроде фраз “ И что это нам дает?” отлично показывали пленнице усталость и слабую позицию её пленителей. Конечно, скрывай она правду, при виде такого положения дел, будет упиваться самоуверенностью и выматывать мучителей в ответ. А быть должно все ровно наоборот. Нельзя открывать правду, как бы тяжело не было. Пока они не в том положении, чтобы нахрапом жестить и ставить свои ультиматумы.

Так оценил положение дел Алвиан Дий.

– Мы никуда не торопимся, Веймар, - говорил ему Дий утром. – Не потому что у нас есть время, а потому что дальше не уйдем все равно, пока не получим ответы и уверенность в той или иной правдивости её слов. Даже если с ней придется в этом шатре провести несколько дней. Но если она будет тянуть кота за хвост слишком долго и ломаться, используй тактику злого центуриона. На моем контрасте хорошо сыграет.

Перед допросом Алвиан вздохнул и на мгновение закрыл глаза, коротко в мыслях помолился, попросив Бога помочь ему.

При девушке позволил себе дежурную улыбку и произнес:

– Шайра, вчера ты сказала, что наши цели с тобой едины, а значит мы – союзники. Я так понимаю твои слова. Может быть временные союзники, но тем не менее. И если так, то почему бы не воспользоваться этим в совместной пользе? Ты не знаешь как погубить Бессмертного Короля, но тебе бы хотелось. Твой клан уничтожен. Я бы тоже желал отомстить за истерзанную землю моих родичей. На этой земле вырос я и мой брат. Мне не все равно, – Алвиан, само собой, не лгал.

Он послушал её ответ, сказанные слова, понаблюдал за реакциями и продолжил:

– Историк справедливо заметил: почему, как ты считаешь, духи тронули весь Бану-Раашир, кроме вас? Расскажи мне, как это было и что ты видела в тот день, где была? Твои размышления об этом. У тебя были контакты с Королем? Не потому что ты с ним связана, а потому что так вышло. С Королем или его приспешниками? Если да, как это было? Что ты о них думаешь?

А потом центурион добавил:

– Еще я спрошу вот что. Раз мы союзники, – Алвиан говорил просто и открыто, точно задумчиво верил в эту правду, – что ты еще можешь рассказать о Короле, о происходящем вокруг? Что знаешь, видела, слышала, что-то, о чем ни я, ни другой из нас не спросил, но знать стоит тем, кто играет на одной стороне. Хотя бы о Скрежалях. И о той, что охраняла ты. Помоги нам, мы поможем тебе. Отомстить в одиночку будет сложнее такой силе, как бессмертная нежить, – Дий вздернул бровь, пристально намекая “королеве”, что с точки зрения разумного, при всем нежелании, в данных условиях лучше объединяться. 

Алвиан вел линию Яна Бароша, но пробовал путь тот, который отличался от вчерашнего пути: ты нужна нам, ты важна нам, ты единственная.. Не нарушая и не противореча этой идеи, как бы сам был с ней внутренне не согласен. Еще вчера допрос пошел по этому сценарию. И не факт что сам Алвиан смог бы выполнить лучше вчера.. А сегодня – посмотрим. Он был вынужден считаться со всем происходящим.

Утро вечера мудренее. Пусть девушка усомниться, допустит, за ночь легионеры обдумали, посовещались, решили, что: правду говорит Раашир.
Такой подход выбрал Дий. Ему хотелось слышать, знать и наблюдать за тем, как и что будет рассказывать ОНА о своем племени, о своем желании отомстить и захочет ли ОНА (пусть даже видимо) сотрудничать.. если у них так похожи цели.

Чем больше будет говорить ОНА, а не он и не они, тем быстрее из её речей и слов можно будет вычленить противоречия или правду. Тело живет, когда говорит разум. И оно говорит куда вернее, чем язык. Алвиан  смотрел за языком её тела и за её глазами, на донышке которых всегда лежит душа. Там же боль быть должна, раз она потеряла народ. Так должна быть эмоция!

– Раз ситуация такова, что никто не знает что делать с Королем, но все хотят с ним разобраться, – Алвиан чуть развел ладонями в приглашающем жесте, – Давай действовать заодно. Но для этого мне нужен будет твой опыт.

[dice=25168-1:20]

Отредактировано Alvian Diy (2026-06-15 13:08:33)

Подпись автора

     
Песнь войны

Отряд легата двигался на север вдоль оборонительной линии почти весь день, и Велизарий видел, как легионеры посменно трудятся лопатами и кирками, а на самых сложных участках сухую почву и камни дробят магические механизмы инженерной когорты, заметно ускоряя работу. Вдоль валов и рвов первой линии возводились насыпи для наблюдательных башен и лёгких осадных орудий, и некоторые «скорпионы» уже стояли на местах, нацеленные в пустыню. В нескольких сотнях метров восточнее намечалась вторая линия обороны – уступающая первой в масштабах, но всё же. Между линиями расположились сотенные каструмы, служащие местами для отдыха и установки тяжёлых орудий за стенами. Велизарий был удовлетворён увиденным, но мог лишь надеяться, что все работы завершат в срок, потому как все доступные ресурсы легиона уже были им задействованы.

К вечеру отряд достиг руин. Префект Банкерт встретил легата у входа и провёл внутрь, к раскопанному участку, где поднял фонарь, указывая на частично разобранный пол. Под фундаментом башни обнаружилось древнее основание из песчаника – сооружение глубокой древности, поверх которого, похоже, позже возвели защитную башню. На сохранившихся плитах виднелась башнаримская вязь и изображение воинственной маски, всё ещё наполовину скрытое камнями. Новость стала неприятным откровением и подтверждением одного из самых скверных предположений о происхождении разрушенных башен вдоль западной границы. С другой стороны, находка была сделана до подхода врага, что было хорошо: противник мог бы использовать этот проход для удара во фланг обороны.

– Это однозначно полезная находка, – произнёс Велизарий, разглядывая барельеф. – Однако до тех пор, пока не доказано обратное, будем относиться к ней как к ещё одному оружию врага. Продолжайте раскопки, но расходуйте искру так, чтобы при поднятии последних плит маги смогли перекрыть проход барьером на случай, если под нами действительно есть помещение. Если так, то убедитесь, что там безопасно дышать, организуйте освещение и магическими либо инженерными средствами составьте карту полостей.

Тем не менее, промедление не было в привычках легата. Он повернулся к разведчику Коэну, который прибыл с ним и слышал весь разговор высокопоставленных командиров:
– Готовьте своих следопытов к спуску вниз, Артур, и налаживайте взаимодействие с магами префекта Банкерта. В проходах под землей могут быть ловушки.

Лишь затем Авиен обратился к магу-адъютанту, также прибывшему вместе с ним с юга и державшему артефакт для магической связи:
– Сообщи в штаб об обнаруженных плитах и маске. Если отыщешь знатока башнаримской вязи, то продиктуй надпись дежурному магу. Пусть историки и маги Шпиля отыщут к утру всю информацию, какую сумеют. Приказ легата.

Адъютант кивнул, готовясь передать сообщение через кристалл. Велизарий подошёл к краю раскопа, вглядываясь в древнюю кладку, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Быть может, именно эта находка станет ключом к победе.

На рассвете работы возобновились. Легат издали наблюдал, как маги поднимают плиты, и не вмешивался – он не привык мешать профессионалам. С юга приходили вести одна другой хуже. Единственный источник сведений о планах Бессмертного короля утрачен. Жизнь одного калимарца против жизней тысяч имперских граждан… Велизарий сжал челюсти. Диверсия была делом рук либо вражеского лазутчика, либо идиота из своих, и он не знал, что из этого хуже, ибо с выведением из «строя» провидца потери легиона неизбежно возрастут при любом развитии событий, не говоря уже о том, что под вопросом оказался успех самой военной кампании.

– Передай, – сказал он магу-адъютанту с металлической ноткой в голосе. – Во что бы то ни стало отыскать диверсанта по магическому следу, допросить и вздернуть на виселице. Так или иначе виновные будут мной наказаны.

Если диверсию устроил легионер или калимарец, то кара будет показательной, чтобы следующий идиот задумался о последствиях. Если враг – значит, у восставших мертвецов имеется шпион в лагере или ещё один одержимый, и это ещё серьёзнее. Он не собирался пускать это на самотёк.

Затем Велизарий вернулся к раскопу, где маги уже создавали защитный барьер над открывающимся проемом. Велизарий стоял неподвижно в окружении собственной стражи, глядя, как медленно поднимаются последние каменные плиты, и чувствовал, как напряжение сгущается в воздухе вместе с песчаной пылью.

[dice=1:20]

Велизарий спустился вниз по узкой каменной лестнице, и загодя расставленные масляные лампы выхватывали из темноты стены, покрытые башнаримской вязью. Воздух здесь был сухим и спёртым, пахло древней пылью и камнем. Помещение оказалось просторным, с высоким сводчатым потолком – явно не случайным подземельем, а частью древнего комплекса. Оружейные стойки вдоль стен, часть из которых всё ещё хранили истлевшие образцы клинков, и пустующий пьедестал в центре, прямо под высеченной наверху воинственной «маской». Осмотрев настенные рисунки, легат сделал мысленную пометку о том, что на них была изображена не просто абстрактная древняя мифология, а конкретное противостояние. Возможно, та самая катастрофа, что погубила Башнарим. Пьедестал явно предназначался для чего-то важного, что исчезло задолго до их прихода.

Только что закончив разговор с Артуром Коэном о предварительной оценке оружейной, Велизарий уже собирался отдать распоряжения префекту о начале работ, когда в помещение ворвался взволнованный связной-маг. Легат выслушал расшифровку проваленных переговоров с калимарскими вождями, не перебивая. Прямолинейность Яна Бароша не стала для него сюрпризом, высокомерие калимарцев – тоже. Если он и возлагал вину на кого-то, то скорее на переводчика, не удосужившегося объяснить префекту тонкости местного этикета перед началом переговоров. Однако выбор калимарцев был сделан, и теперь легат сделает свой, давно определённый.

– Сообщите префекту Барошу, – произнёс он ровно, обращаясь к магу, – что он должен подготовить и начать немедленный вывод имперских войск из Азра-Кайима к границе с расчётом на завершение полного вывода в течение трех-четырех дней. По завершении допроса калимарской пленницы пусть отправит к градоправителю города центуриона Алвиана Дия с посланием о том, что в эти несколько дня у него и лояльных ему карабашей есть время переубедить остальных вождей и принять уже озвученные условия Арионской Империи. Центурион Верена Аттеи и другие маги легиона должны завершить изучение калимарских реликвий к выводу легиона к имперской границе. Приказы префекту Харрису остаются неизменными – пусть продолжает искать брешь в обороне врага, невзирая на возможные препятствия со стороны калимарцев.

Велизарий полагал, что для передачи всех приказов магу понадобится несколько сеансов магической связи. Пусть так. Каждое распоряжение имело свой расчёт – хладнокровный и в меру циничный, как того требовали обстоятельства. Отход центурий к границе не был трагедией, а напротив, имел свои достоинства: выигрывалось время, высвобождались силы для ускорения строительства оборонительной линии, уплотнялись боевые порядки, отпадали дипломатические проволочки с капризными калимарцами. И тем не менее центурион Дий, будучи более талантливым и смышлёным оратором, ещё мог изменить решение карабашей. Оба исхода были для легата приемлемы.

Закончив с этим делом, Велизарий вернул внимание к башнаримским руинам, словно они были важнее судьбы калимарского города. С военной точки зрения так оно и было.

– Всё это – оружие, как я и говорил, – сказал он, обращаясь к вошедшему в помещение префекту Банкерту. – И сама башня, и то, что под ней. Прикажите инженерам и магам аккуратно изучить сохранившиеся образцы башнаримских клинков, не повредив истлевшую структуру. Если на стенах изображена именно нежить, то у нас и этой павшей цивилизации один и тот же враг. Возможно, благодаря этим знаниям наши кузнецы и артефакторы сумеют изготовить больше оружия, способного уничтожать пустынных призраков. – Он перевёл взгляд на пьедестал, давая префекту время лично оценить содержимое подземелья. – И стоит передать в штаб сохранившиеся надписи и рисунки в полном объёме, особенно изображения башнаримских богов войны и солнца. Перенесите их на пергаменты и отправьте с вестовыми на юг. От магов мне нужна информация о предназначении этого пьедестала и том, что на нём хранилось. Также отправьте магические сообщения легату северо-западного легиона и на все приграничные заставы вдоль западной границы на севере и юге с рекомендациями и указаниями обыскать аналогичные разрушенные башни и исследовать их фундаменты. Предупредите о возможной встрече с умертвиями – каждый отряд должен сопровождать маг. Возможно, под одной из таких башен мы обнаружим не пустующий пьедестал, а новые ответы.

Он умолк, давая префекту Банкерту возможность высказаться. Сам Велизарий пока не собирался возвращаться на юг, потому как мог помочь с инженерным планированием строящихся фортификаций, в том числе и с реставрацией башни. Каждый день был на счету.

Солнце пошло в зенит, и в шатре повисла та особенная полуденная духота, когда воздух густеет, словно тяжёлая броня. Алвиан Дий сидел напротив, чуть наклонившись вперёд, и смотрел на Шайру. Внимательно слушал. Каждое слово.  Не как пленницу слушал, как человека и партнера, которому предложил сотрудничать. Все что говорила девушка и как она говорила походило на правду. Ее голос, эмоции и язык тела. 

Девчонка возрастом и радикальным огнем молодости напоминала его жену – Джилл. Алвиан мысленно тянул эту ниточку и знал, что у него неплохо получается с такими общаться. Та же юность, та же тяжесть ответственности на уровне некой короны, которую никто не просил на себя брать.

— Я слышу тебя, — произнёс Алвиан, когда Шайра замолчала, и придвинулся к ней еще ближе, словно секретничая. — Слышу и верю, что ты не хотела этой беды. И знаешь… я согласен: ломать мощные вещи в спешке — ошибка. Ломать не строить. А мы сломали Скрижаль, не до конца понимая, что именно держало пустыню в равновесии. Теперь расхлёбываем. Но те решения принимали разные люди. И нет смысла их судить теперь, дело сделано. А вот изменить что-то в будущем, как я и предлагал совместно – стоит.

Шайра подняла на него глаза — в них мелькнуло что-то вроде удивления, смешанного с надеждой. И Алвиан поспешил этой надежде не дать угаснуть.

— Моё предложение о сотрудничестве всё ещё в силе, — продолжил он. — Я не могу просто взять и отпустить тебя по своей воле — у меня нет таких полномочий. Но я сделаю всё, чтобы убедить легата. Я должен получить его разрешение. Это не так долго, есть способ быстрой связи.  И если он даст добро, ты поедешь туда, куда считаешь нужным… но не одна. С тобой поедут люди, которым я доверяю. Для того чтобы помочь. И  сделать это вместе, как я и говорил сначала. Мы не станем бросать тебя посреди пустыни. Они также пойдут для того, чтобы держать связь с нами. Ты уйдешь, а вопрос с королем все еще не решиться, – Алвиан сожалея развел руками, давай понять, что их работа не закончена. 

Затем он помолчал, подбирая слова так, чтобы они звучали не как пустые обещания, а как твёрдое слово.

— Ты говорила, что знаешь текст Скрижали наизусть. Пожалуйста, продиктуй его мне сейчас или запиши в мою тетрадь. Не ради магов, не ради отчётов — ради того, чтобы это знание точно никуда не исчезло. Я знаю нашу систему — это бюрократическая машина..  Сегодня бумага здесь, завтра её потеряли, послезавтра кто-то не туда положил. Потом тебе не сказали, потому что у тебя ранг не тот и надо его подтвердить.  Если текст будет у меня — то он точно будет у меня и наш разговор не потеряется.

Когда Шайру увели под конвоем ожидать, Веймар тут же отвёл Алвиана в сторону, хмуро качая головой.

— Ты правда собираешься просить легата отпустить её? — спросил он, понизив голос.

Алвиан тяжело вздохнул.

— Легат решит, — ответил он спокойно. — Но я сделаю всё, чтобы тот поверил Шайре. я считаю что в наших обстоятельствах не так много вариантов, мы проигрываем Веймар. По девочке видно — она такая же загнанная, как и мы все. Она оказалась в самом центре бури и пытается теперь хоть как-то её остановить. Но даже если она хитрит, не договаривает, противника можно использовать на определенной дистанции и объединяться с ним. Она полезна в любом случаи.

Алвиан посмотрела на суровое лицо центуриона Веймара. И подумал, что порекомендует его отправиться с Шайрой, взяв с собой еще людей.

Затем Дий отдал приказ: донести рапорт о допросе легату через транслятор, а заодно передать, что Шайру лучше отправить, но только не одну — и предложил кандидатов для сопровождения: Верену или себя, или Веймара с надёжными людьми. Пусть легат выберет, кому доверять.

А к обеду пришёл приказ об отступлении, который прозвучал как удар в грудь — резко, глухо, без предупреждения. Дий стоял, сжимая кулаки, и пытался осознать: как так? Как можно просто взять и оставить Азра-Кайим, город с десятками тысяч мирных жителей, на растерзание армии мёртвых? В голове не укладывалось.

Вскоре появился Барош — усталый, с тёмными кругами под единственным глазом, будто не спал трое суток. Алвиан не стал бросаться с вопросами — сдержался, хотя руки и правда чесались. Барош был выше рангом, он был командиром, и долг требовал уважения, даже если душа вопила от возмущения.

Они сели с ним в тени навеса, подальше от чужих ушей, и Барош коротко, без прикрас, обрисовал ситуацию: переговоры с калимарцами.  Алвиан советовался с ним дальше, хотя сомневался в пользе этого дела, зная талант Бароша проваливать переговоры и допросы. Если не на пользу советовался, то для поглаживания чувств собственной значимости Барошу. Это играло на руку репутации самого Дия. 

Но когда речь зашла о Харрисе и его ноте протеста, Алвиан заметил:

— Нельзя брать на переговоры того, кто уже затеял бунт и объявил его, — твёрдо сказал он префекту Барошу. — За это будет взыскание. Префект Харрис подал протест раньше. Если бы он сделал это после переговоров!.. Так мы пускаем в дело того, кто уже бунтует.

А бунт в армии – смерти подобен. И это тоже,  что очень сильно задевало Дия. Харрис был хорошим воином. И так губил себя безответственно и несправедливо к своему опыту и чести. Оно не стоило того!

И все же Леон мог быть полезен на переговорах, считал Дий и предпочитал доверять префекту.

— Разрешите Харрису поехать… но не как префекту, поднявшему протест, а как человеку, который знает эти земли и этих людей. Как моего сопровождающего. Пусть будет там, пусть говорит вместе со мной, но без статуса, который сейчас только мешает. Местные города не очень разбираются в нашей имперской кухне, чтобы смотреть на погоны.

Когда Дий взял в руки ноту протеста, сам документ, перечитал его раз, другой, третий. Буквы впивались в глаза. Опять это: Харрис губит себя! Поспешно, отчаянно, из лучших побуждений — но губит. Трибунал после такого неизбежен. Велизарий Авиен не простит открытого неповиновения, даже если мотивы благородны.

В итоге Алвиан попросил Леона сходить и его за шатры, туда, где опять же не было лишних ушей, и там, среди пыли и сухих веток, они заговорили начистоту. Спор вышел горячим, почти до крика — легионеры редко так спорили друг с другом, но тут ставки слишком высоки.

— Леон, послушай, — наконец выдохнул Алвиан, когда понял, что ничего не изменит. — Если уж так хотелось бороться — надо было не бунт чинить, а просить оставить тебя и твою когорту при городе. Остальным — отступить, а вам — остаться. Это сыграло бы на руку репутации Авиена: он якобы не кидает мирных. Ты мог бы не сесть за решетку, но помочь жителям, если считаешь, что легат их кинет. Я бы тоже остался с вами… если бы Барош отпустил. Но сейчас ты просто окольцуешь себя и на этом все закончится.. И не сможешь никому помочь.  Малыми силами обороняться — это либо тактика и смекалка, либо смерть. Но это хотя бы шанс. Я так делал! А трибунал — это конец всему. К тому же я уверен, что Авиен блефует и просто давит на градоначальников.

Они стояли друг напротив друга, два офицера, уставших от войны и одинаково желающих сделать что-то правильное. Затем Алвиан Дий извинился перед префектом за то, что нарушил субординацию, перешел границы, что говорил прямо и грубо. Этого мол не стоило делать. Он сожалеет..

Четко поклонился. Отдал положенную честь и ушел, добавив, что был рад служить с этим человеком.

Сегодня пустыня словно шептала, что буря уже где-то близко.

Отредактировано Alvian Diy (2026-07-03 13:50:06)

Подпись автора

     
Песнь войны

Нурлан перевел последние слова карабаша. Ян стоял неподвижно, не отводя глаз, и лишь сжал сильнее челюсть. Закономерно. Иначе бы и не могло быть. Как будто только они заботятся о местных. Тишина затянулась, став слишком долгой для человека, которого только что публично оскорбили перед дюжиной вооруженных клановцев.
Он вышел из шатра, и только там, под открытым небом, позволил себе выдохнуть. Грудь саднило, будто он не говорил, а бежал с полной выкладкой по жаре.
- Идиот, - прошептал он, не зная точно, кого имеет в виду - себя, карабаша, легата или всю эту пустыню, которая никогда не уставала напоминать, что они здесь чужие.
Он отошел подальше, туда, где шум лагеря стихал, и остановился, глядя на песок. Ян провел ладонью по лицу. Сам выбрал быть частью этой машины двадцать лет. И никогда не задумывался, как это выглядит с другой стороны. Пока ему не плюнули в сапоги и не сказали: «Твой легат может засунуть свою армию себе в зад».
Нурлан догнал его уже за пределами лагеря карабашей.
- Хорошо переводил, - буркнул Ян, не сбавляя шага, - Слушай, я тебя не виню. Ты не виноват, что они упертые как верблюды.
Еще очередной тяжелый день.

Он вернулся в шатер с еще более дурным настроение, когда адъютант протянул ему сложенный лист с сургучной, слишком заметной печатью, чтобы ее игнорировать.
- От префекта Харриса, господин префект.
Ян развернул, пробежал глазами. Читал молча, не меняя выражения лица. Потом перечитал еще раз - медленно, вдумчиво. Криво усмехнулся.
- Ну, Харрис, сукин ты сын, - сказал он тихо, - Ты точно решил умереть красиво.
Он положил письмо на стол. Алвиан вошел через минуту.
- Я знаю, Дий, - отвечает он, - Официальный протест против отступления. Все по форме, с полным уважением к субординации, но суть одна: он не согласен. Считает, что мы бросаем город. Считает, что это трусость.
И в чем-то он был согласен.
- И его должны наказать, - сказал Ян, когда Алвиан поднял взгляд, - По уставу - должны. Трибунал, разжалование. И я должен быть одним тех, кто отправит его за решетку до распоряжения.[/b]
Он помолчал, потянулся за флягой, сделал колючий глоток, чуть поморщившись. Молчание снова затянулось. Решение далось ему с трудом. Ведь если не Харрис, то кто?
- Но я не буду. И не потому, что он хороший солдат, Алвиан. Хороших солдат много. Я не буду потому, что он прав.
Он поднял взгляд на собеседника.
- Мы бросаем людей. Не по злобе, не по трусости - по приказу. Но факт остается фактом: мы уходим, а они остаются. И Леон Харрис - единственный из всех нас, кто сказал это вслух. Публично. Письменно. Под своей подписью. С готовностью взять ответственность.
Ян усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
- Это идиотский поступок. Самоубийственный. Но я не могу наказать человека за то, что он сказал правду. Не сейчас. Не когда у нас за спиной мертвая армия.
Ян помолчал.
- И если я его накажу - я потеряю его. А он нужен мне. Потому что он знает эту землю. Потому что он на своей шкуре знает этих людей. И на переговорах с градоначальником он будет полезнее любого из нас.
Он посмотрел на Алвиана.
- Леон поедет с тобой. Как проводник. Без статуса, без права голоса, кроме того, что ты ему дашь. Это понятно? Если карабаши согласятся - мы остаемся. Если нет - мы уходим, но мы уходим с пониманием, что сделали все возможное.

[dice=1:20]

Солнце жгло безжалостно, будто хотело выжечь из пустыни саму тень. Пески тянулись до горизонта, волнистые, как застывшие морские гребни. Алвиан Дий ехал впереди. На плече — знак его ранга, плюмаж слегка колыхался от ветра. Рядом — Леон Харрис, вопреки званию, без военных регалий, в простой, но благородной одежде дорогого кроя. За ними — полудюжина солдат.

Алвиан больше не пытался уговаривать Леона отказаться от своего шага, хотя напоминал, что легат мог бы спустить всё на тормозах — пусть не полностью, но хотя бы частично, если раскаяться и отступить. Не пришлось бы умирать красиво, не пришлось бы жертвовать карьерой. Но Алвиан молчал. Слова уже были сказаны, и теперь оставалось только идти до конца.

И вдруг Харрис сообщил, что место встречи изменилось. У Алвиана  скользнула тень подозрения — острая, как осколок стекла. Почему только сейчас? Откуда префект знает? И не тянет ли он их всех за собой в ту же яму, куда шагнул сам? Дий думал не за себя. А за других вояк. Он умел доверять, но знал, что необходимо проверять, особенно в такой ситуации.

Дий остановил коня — тот, вдруг взбрыкнул, рванул головой, и удерживая его, центурион тихо, сквозь зубы, выругался.

— Почему сейчас? — спросил он, кинув на Харриса меткий взгляд. — Откуда ты знаешь?

Леон не отвёл глаз и говорил прямо, бесхитростно. Он сказал, что знает градоправителя и попросил сменить место. Ради общей безопасности.

— И ты говоришь об этом только сейчас, префект? — голос Алвиана звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь.

— Я готов платить цену за свой выбор, Дий. И я хочу спасти этот город. Мне плевать на себя.

Конь снова дёрнулся, и Алвиан, уже злее, осадил его, прижав колени к бокам.

— Доверься мне хотя бы в этом, — добавил Харрис.

Харрис известен как человек чести. И Алвиан доверял ему не только в этом. До этого тоже доверял, не в первый раз. Спорить о том, что префект не давал повода в себе сомневаться до сего дня было бессмысленно. До момента нарушения приказа легата, все делал хорошо. Теперь Алвиан был бы  плохим воином, если бы доверял слепо.. Но проверить что-то здесь, в пустыне было нельзя. Можно было только действовать сердцем.. Что для воина, скажут, прескверно.

И тогда Дий напоминает Харрису, уточняя что обязан на всякий обновить в памяти:
что местных действительно жаль, но жизни их не выше жизней жителей Империи и её благополучия. И они давали присягу трону — служить жизнью Ариону, а не кому-то иному. И об этом Дий просит Леона не забывать.

— Но я доверяю тебе.

Сказал и подумал, что хрен знает чем все это закончится.. Они двинулись дальше по новому маршруту.

Когда они вошли в приёмную градоправителя, Дий не стал кичиться имперским величием. Он знал местные обычаи и поступил иначе: снял перчатку, плюмаж, склонил голову не как центурион, а как гость, пришедший за столом переговоров, и произнёс слова уважения на местном наречии — не идеально, но искренне.

Градоправитель сидел напротив. Его взгляд не обещал ни дружбы, ни вражды — скорее обещал иронию.

— Я пришёл не с приказом, на этот раз. О приказе уже все знают, – Алвиан имел в виду приказ об оступлении армии. – Я пришел  с правдой, которую трудно слышать.

Он рассказал о Шайре Раашир — о девушке из калимарского племени, которая должна была стать хранительницей Скрижали, но вместо этого привела смерть в свой дом. О том, как буря обрушилась на её клан, как призрачные воины не щадили никого — ни стариков, ни детей, ни зверей. О том, как выжала только она одна.

— И теперь особа, которая начинает только жить,  несёт эту боль и будет нести её вечно, — тихо, но твёрдо произнёс Алвиан. — И ничего уже нельзя изменить. Её народ погиб. Погиб.. При встречи с армией мертвых.

Дий сделал паузу, давая словам осесть, как песку после бури.

— Мой народ, — продолжил он, — порой думает о себе слишком заносчиво. Мы приходили сюда, не спрашивая, мешали, убивали, нарушали то, что для вас свято. Но мы не убиваем так, как убивает армия мёртвых. Мы не стираем целые кланы с лица земли за одну ночь.

Алвиан посмотрел градоправителю прямо в глаза.

— Готовы ли вы и вожди вашего народа взять на себя такой же риск, какой пережила та девушка?

Дий замолчал, давая этому осознанию проникнуть глубже, чем любые слова.

— Мне, человеку иной культуры, тоже претит объединяться с чем-то незнакомым, порой непонятным. Но я выбираю живых. Я выбираю рискнуть доверием, а не протягивать руку Смерти в надежде, что в ней проснётся жалость. Я выбрал договориться с калимаркой, а не чинить расправу друг над другом перед лицом нашествия. Вот слова Скрижали, которые знала Шайра, — произнёс Алвиан, глядя на градоправителя. — Я запомнил их, потому что они слишком важны, чтобы быть забытыми:
«Мир мёртвых установлен как предел. Тот, кто достиг его, не повторяет пройденный живыми шаг. Имя, сказанное в конце пути, не зовётся вновь, и образ, оставленный жизнью, забывается. Души, достигшие предела, следуют далее без воли и без выбора; они не смотрят назад и не отвечают на зов, ибо путь их завершён. Таков закон, названный и признанный».

Он покачал головой.

«Установлен как предел», «Образ, оставленный жизнью, забывается».

— Нет причины нам всем считать себя умнее предков, что написали эти слова и создали эти скрижали. Вдумайтесь в эти слова, почтенный. И пока еще не поздно, найдите способ объединиться с нами на время этой битвы. Империя не отведет свои войска и не отступит. Когда армия мертвых будет повержена, мы сможем продолжить нашу тяжбу народов, если захотим. Но на языке живых, между живыми. Вы еще сможете отомстить нам. Мы говорим на разных языках,  но на одном языке боли и одном языке слез, потерь и безысходности. А на каком языке говорят мертвые?

В завершении своих слов Алвиан Дий чуть повернул голову к Леону — тот сидел спокойно, не вмешиваясь.

— А теперь, — сказал Дий, — мой человек имеет кое-что сказать.

В комнате повисла тишина. Все знали кто такой Харрис, но молчали, глядя на его благородную одежду без военных регалий.

[dice=1:20]

Отредактировано Alvian Diy (2026-07-15 11:24:21)

Подпись автора

     
Песнь войны

Буря казалась с каждым днем все ближе, или это уже плыло перед единственным глазом от усталости, на лице залегли глубокие тени. Ночь он почти не спал.
Наивно думать, что легат оставит это без своего внимания. И если Харрис был готов сдаться под руки военного трибунала, то за собой Барош не чувствовал такой уверенности. Ему было, что терять, и у него не было в родне Торвинов, чтобы иметь неприкосновенность даже в самых щепетильных вопросах. Но запрос Леона давал шанс им всем остаться людьми. Незначительный, - если принц провалится, то ничего не изменится, и все же придется подчиниться приказу.
Но этот шанс все еще был.
Вернувшись в шатер, он набросал несколько распоряжений для интендантов, для командиров центурий, для артефактологов. Припасы распределить по трем колоннам, тяжелые повозки выдвинуть первыми, легкая кавалерия прикрывает фланги. Если приказ об отступлении будет подтвержден - они должны быть готовы сняться в течение двух часов.
Он перечитал написанное, поморщился и добавил внизу:
"В случае получения положительных вестей от переговорной группы - приказ об отступлении отменяется. Начать подготовку к обороне согласно первоначальному плану. Подтверждение - лично от префекта Бароша или центуриона Дия."
Он поставил подпись, печать и отдал адъютанту для копирования.
Потом подошел к входу в шатер, откинул полог и посмотрел на небо. Там, далеко на западе, буря поднималась, тяжелая и темная.
- Дай им время, - сказал он тихо, обращаясь то ли к пустыне, то ли к небу, - Просто дай им немного времени.

Отредактировано Alric Korhonen (2026-07-21 23:32:29)

Алвиан Дий смотрел на эту показную роскошь — на дым благовоний, на танцующих девушек, на градоправителя, лениво очищающего фрукт, —  вся эта мишура выглядела оскорбительной. Чем меньше народ, тем чаще его вожди раздувают собственное самомнение до размеров империи… прячутся за коврами и дымом, будто это может спасти их от настоящей бури.

Алвиан понял: извиняться и ласкать гордость этого Машири больше нет смысла. Вступили в силу иные правила игры — жёсткие; свою роль дипломата Дий выполнил. Когда градоправитель, наконец, остановил неуместный праздник и с недовольством перевёл взгляд на гостей, он лишь учтиво кивнул — ровно настолько, чтобы соблюсти формальность вежливости. Представится потом, со страниц учебников истории. 

Танцовщицы, звеня браслетами, покинули комнату, Алвиан машинально проводил взглядом их тонкие вуали. В другое время соблазнительные, красивые, как та посуда яркая на столе, что перед ними разложил Машири.. – теперь сюрреалистичные.

Переговоры взял в свои руки Леон. Закономерно его уважали, даже в нынешнем его положении — опального префекта. Кровь принцев Арионской Империи не водица. Алвиан молчал, выжидая. Он слушал с видом соучастника, который был как бы во всем в курсе, чуть поведя ухом, когда Леон начал перечислять условия, от которых мягко говоря сложно отказаться. В этот момент в его глазах чуть расширились зрачки, между бровей наметилась тонкая складка от понимания масштаба происходящего. Дий коротко повернул голову к Леону, а затем снова принял привычную форму невозмутимого центуриона. Но внутри он не был так спокоен, скорее потрясен. Внутренне усмехнулся, скользнув взглядом по градоправителю и его свите. Между силой и прикормленной властью всегда сложно выбрать первое… и сегодня спесь Машири также оказалась крепкой только до определенного момента, уступив уверенной материальной силе. Он капитулировал. И в тот миг, когда он взял перо и поставил подпись, Дий чуть вздёрнул верхнюю губу.

Именно ради таких мгновений стоило служить. Ради того, чтобы стоять в эпицентре истории и видеть, как меняется мир к лучшему для его страны. А ломать чужую гордость – что ж – приходилось.

Центурион взял перо и твёрдой рукой вывел свои инициалы напротив символов Арионской Империи. Передавая свиток Леону, он на короткое мгновение улыбнулся тому. В темноте его глаз плясали черти — довольные, дерзкие. Он одобрял ход Леона, и тот мог это понять.

А потом в комнату ворвались. Один из опционов тихо, почти шёпотом, спросил:
— И что теперь?

Дий не знал, что будет дальше. Даже не знал, будет ли он сам цел и в милости руководства. Торвины всегда чуточку отдельно от мира живых — это точно знал по своей супруге. Пожал плечами:
— Что-что… наказать, а затем наградить.

Событие станет частью истории Империи, их имена запомнят. Впрочем, дальнейшая битва с нежитью должна стать историчнее, чем город аборигенов. Ведь ее никто не отменял.

Отредактировано Alvian Diy (2026-07-27 13:03:36)

Подпись автора

     
Песнь войны

К исходу солнца шум в шатре стоял такой, что хоть уши затыкай. Офицеры и центурионы спорили, перекрикивая друг друга, каждый тащил одеяло на себя. Одни требовали немедленно сниматься и уходить, пока не поздно. Другие, стиснув зубы, настаивали ждать вестей от переговорной группы, хотя в голосах уже слышалась обреченность. Третьи вообще молчали, глядя в землю.
Ян стоял у входа в шатер, скрестив руки на груди, и смотрел на это представление единственным глазом. Несколько раз дергалась щека, но он держался, поджимая желваки и сжимая зубы. Ждал, когда они выдохнутся.
Когда шум достиг пика, он шагнул вперед. Доски под сапогами скрипнули.
- Наорались? - спросил он ровно, без насмешки, скорее устало.
Никто не ответил.
- Я не отдам приказ об отступлении, пока не получу вестей из Азра-Кайима. Префект Харрис пошел на переговоры, и, если у него получится уговорить этих уперты балванов, мы начнем оборону, и это огромный риск. Я не перечеркну этот риск, не дав ему шанса. Поэтому - ждем. Еще час. Если вестей не будет - уходим. Если будут... - он осекся, - Посмотрим.
Он обвел взглядом собравшихся.
- Никакой паники. Мы готовимся к обоим вариантам. Интенданты - пересчитать припасы. Разведчики - двойные патрули. Остальные - ждать приказа.
-
И в шатер ворвался гонец - пыльный, едва держащийся на ногах.
- Вести! - выпалил он, - Градоправитель Машири подписал договор! Город присягнул дому Торвинов и Империи!
Тишина. А потом - гул, крики, свист. Ян медленно встал. Впервые за несколько дней плечи чуть расслабились.
- Хорошая весть.
Но гонец смотрел на него странно. Растерянно. И голос его, когда он продолжил, дрогнул.
- Принц Леон... Он принял присягу от имени Регентского совета. Градоправитель подписал. Все сделано. Но...
- Но? - Ян нахмурился.
- Префект Харрис арестован. Прямо в доме градоправителя. Солдаты...
В шатре стало тихо. Слишком тихо для того места, где только что кричали от радости.
Ян долго молчал, после опустил взгляд на свои руки. Выдохнул медленно.
- Вот оно как. Спасли город - и получили наручники, - сказал тихо, -  Приказ об отступлении - отменен. Готовим оборону.
Он повернулся к офицерам.
- Центурион Веймар, отберите пять надежных человек. Ждите у шатра. Вы едете в Азра-Кайим. Узнаете, где держат Харриса, кто его арестовал, какие приказы поступили. И возвращаетесь. Если его поведут под трибунал - я должен знать об этом до того, как это случится. Вы поняли?
Веймар кивнул и вышел. Ян обвел взглядом оставшихся.
- Харрис сделал то, что должен был. Он дал этому городу шанс ценой своей свободы. Сейчас все, что мы можем сделать, это не позволить его поступку пропасть. Мы делаем то, что обещали этим людям. И когда эта битва закончится - я лично прослежу, чтобы о Леоне Харрисе не забыли.

[dice=1:20]

Отредактировано Alric Korhonen (2026-08-02 21:50:16)