Родственные связи

Все известные родственники

Эрвинус Атеи - отец, граф, бывший владелец каменоломен Чёрного Клыка, мертв;
Лисбет Атеи (урожденная Корвин) - мать, графиня, мертва.
Ансельм Атеи - дядя, граф, нынешний владелец каменоломен Чёрного Клыка.
А также дети Ансельма и многочисленные двоюродные и троюродные родственники.

О персонаже

Черное золото севера
Род Атеи владел не просто горами — он владел Чёрным Клыком, единственным местом на севере Империи, где добывали чёрный мрамор с серебряными прожилками.
Этот камень всегда ценился безумно ибо из него строили алтари в главных храмах Велира и облицовывали дворцы столичной знати.
Каждая плита стоила состояния, потому что жилы ложились так, что в полировке камень казался застывшей грозой — чёрным небом, прорезанным молниями.
Три поколения Атеев богатели на мраморе. Они не просто добывали — они понимали камень. Старшие в роду могли с одного взгляда на глыбу сказать, где пройдёт жила, как поведёт себя мрамор под резцом, выдержит ли он вес колонны или рассыплется от удара.
Отец Верены, Эрвинус Атеи, мечтал, что его дети продолжат дело, однако его единственным ребенком (так уж сложилась судьба) была Верена, которая нашла свое призвание в совершенно другом.
Эрвинус водил дочь в каменоломни с пяти лет, учил чувствовать породу, рассказывал, как его дед выбирал лучшие экземпляры для самого императора, но она только закрывала уши ибо здесь всегда стоял невыносимый гул — стук молотков, скрежет пил и грохот падающих глыб. Воздух здесь был тяжёлый, пыльный, им было больно дышать. Поэтому Верена ненавидела это место и затем особенно наслаждалась прогулками в огромных пустошах, где свободно гулял ветер.
Искра пробудилась в единственной наследнице рода в 7 лет — тогда после обвала камней, она почувствовала, как задыхается воздух, зажатый грудой тяжелой породы, и попросила стихию помочь — интуитивно, резко, не думая. Просто мысль — и порыв ветра ворвался в пыль каменоломни, живым духом ринулся под камни, приподняв их на расстояние, необходимо для установки рычагов. Тогда рабочие смогли поднять упавшие валуны уже при помощи механизмов и спасти запертых в ловушке людей.
С момента “пробуждения” судьба Верены была предопределена, однако, совершенно не лишена трудностей.
Дома она часто уходила на самый верхний уступ, откуда открывался вид на ущелье и ветер был чистым. Он пах снегом, соснами и свободой, а не был заперт в горах — ветер приходил откуда-то с севера, с ледников, из-за границ мира, и уходил дальше, на юг, к теплым морям и песку.
«Ветер пуст — от него нет пользы». — раздраженно говорил ей отец, — «Род Атеи кормит то, что под ногами и спрятано во чреве гор. Испокон веку опора наша — твердь земли.»
Но это было бесполезно — рудник уже не принадлежал Верене по сердцу, выбор судьбы был сделан вполне точно и не мог быть скорректирован.
Дочь Эрвинуса заикнулась об обучении в Академии через год после пробуждения дара. Однако отец был неумолим:
«Гоняться за ветром — не участь дочери Атеи. Ты должна управлять каменоломнями, как твои предки! Я дам добро только на изучение магии земли.»
И Верена, скрепя сердце, согласилась. В этом согласии была и легкая надежда на то, что отец окажется прав и кровь предков, столько раз слушавших как поет под молотом камень, возьмет свое.
Но в глубине души она чувствовала свой собственный будущий обман.

Черный Шпиль
В Академию Верена поступила в 10 лет. Закрытая и нелюдимая девчонка с севера.
Имя и статус «каменной принцессы» следовали за ней попятам вплоть до распределения по специализациям, когда Рена вопреки данному обещанию все-таки смогла выбрать воздух, окончательно отрезав себя от мрамора.
Чтобы не тратить деньги родителя обманом, она вступила в программу имперской армии с контрактом: полное покрытие обучения, а после выпуска — пять лет службы в армейском магическом корпусе.
После этого Верена написала честное письмо отцу, где во всем призналась и просила прощения. Строки эти дышали верой в могущество воздушной стихии. Она писала о деревьях, склоняющихся перед бурей, об облаках, стремительно несущихся в вышине. Воздух — основа жизни, и отрицать это значило отрицать само существование.

«Вода помнит, где текла. Огонь помнит, что сжёг. Воздух помнит, кто им дышал. Материя хранит память, дети мои. А магия — это умение эту память читать. Всё остальное — фокусы для публики».
Так говорил Танкред Норион — преподаватель теории стихий, старик с трясущимися руками и безумными глазами. Некоторые из учеников считали его чудаком, который давно выжил из ума, но во всем была виновата его манера вести лекции — эксцентрично, резко, часто как будто ставя под вопрос догматы магии. Однако он заставлял думать, а не слепо читать заклинания и складывать пальцы в магические пассы.
Однажды после занятия Верена подошла к нему с вопросом о том, можно ли «прочитать» воздух или камень в землях Башнарима, чтобы узнать историю исчезнувшей цивилизации. Танкред посмотрел на неё так, будто увидел призрака, ибо она была первой за очень много лет, кто спросил его о подобном.
Тогда же и началось ее посвящение в труды Нориона — в его теорию первоэлементов и «шрамов» магического поля — как найти места, где «воздух болен”, как отличать естественные потоки от искаженных и как читать историю места по его воздуху.
Однако к концу третьего курса Танкред Норион стал странным даже для себя. Он перестал выходить из лаборатории, разговаривал с тенями, рисовал на стенах круги, которые Рена не понимала. А затем исчез.
Через неделю его нашли в подвалах Академии — он сидел, скрестив ноги, и смотрел в стену. Рот его был открыт, но он не дышал. На стене перед ним было написано углём: «Я пошёл смотреть, что там, за гранью. Не ищите».
Верена забрала его записи - там были формулы, которые никто не понимал, и заметки о пустыне Башнарим.

Отчий берег
Вернувшись на север с дипломом мага III ступени, магесса рассчитывала, что отец простит ее, и она сможет со спокойным сердцем отбыть в гарнизон.
Но реальность оказалась немного жестче.
Да, они встретились с отцом, и эту встречу можно было бы назвать не такой «прохладной», какой она могла бы быть.
Но надлом уже произошел: за эти несколько лет отец сильно постарел, семейное дело требовало все больше внимания и сил, а наследников не было.
При всем желании Верена не могла остаться из-за подписанного контракта. Разумеется, такое положение дел не было для нее сюрпризом — скорее она прожила эти годы учебы в болезненном ожидании развязки собственного поступка.
Треснула скала их рода — и земле было суждено дрожать.
Так и произошло — через полгода после отъезда Рены отец умер, а каменоломня ушла его младшему брату — Ансельму. Тот ждал и видел, когда сможет управлять жилой.
Однако Рене позже все-таки удалось договориться с дядей — небольшой процент от добычи мрамора должен был уходить ей, и также Ансельм оставил ей свое поместье, сам перебравшись в родовое гнездо их рода. Кроме сделки Верена попросила небольшой кусочек от камня, который некогда их дед показывал императору для трона. Теперь она носит его с собой как талисман.

Ветер перемен
Несколько лет Рена служила в армейском корпусе в различных местах, доводилось ей быть и на пограничье. Все это время ей удавалось углубляться в свою теорию первоэлементов, труды по которой она начала изучать, а затем и писать еще в университете — с легкой руки профессора Нориона. Но теперь любую строчку она старалась подтвердить или опровергнуть опытом.
После того как первые слухи об отравленных землях доползли до северного гарнизона, Верена не мешкая подала прошение выдвинуться в экспедицию для «очищения местности от магического недуга». Её теория первоэлементов ждала качественной проверки. Но одной воздушной магии было мало — требовались те, кто умеет скреплять чары и управлять самой отравой, что разъедает стихии.

Характер:
- Верена прагматична, жёстка и чаще всего — отстранённо-цинична. Её главный двигатель — любопытство: мир устроен так, что незнание причиняет ей почти физическую боль.
- Сдержанность воспитана не только кровью, но и службой.
А перед родом у неё особый долг: раз она выбрала не камень, а ветер, то должна доказать этот выбор делом. Потому леди Атеи взваливает на себя лишнее, идеализирует, надрывается — и втайне себя за это ненавидит.
- Одиночество. Маги, мыслящие как учёные, в этом мире — изгои. Она привыкла, что её не понимают. Однако внутри неё всё ещё тлеет надежда: встретить тех, кто поймёт.

Навыки
Для магов: III ступень магии по направлению: элементалистика воздуха. Глубокое понимание природы магии, знание классических трудов.
Для людей: военные — фехтование одноручном мечом среднего уровня, неплохое владение кинжалом, рукопашный бой и полевая медицина (базово), тактическое планирование и ориентирование в дикой местности, мастер маскировок и бесшумных передвижений благодаря армейской подготовке и магии.
Гражданские — этикет, картография, чтение и письмо, камнерезное дело (базово), знает все диалекты арионского языка.

Артефакты
Память ветра — в глубине Чёрного Клыка, там, где предки Верены впервые вскрыли мраморную жилу, они нашли не просто камень. Они нашли застывший шторм. Древняя магия, заключённая в скалу ещё в те времена, когда мир был молод, когда ветры только учились дуть, а горы — расти.
Камень, с тех пор, передавался по наследству, никто не чувствовал его силы — пока его не коснулась Верена.
Внешний вид: Небольшой кусок черного мрамора с серебряными прожилками. Если присмотреться, прожилки движутся — медленно, почти незаметно, как облака в безветренный день. Внутри камня, если приложить ухо, слышен свист ветра.
Сила: Камень позволяет Верене слышать, о чём «говорят» ветры в округе (где-то идёт дождь, где-то пожар, где-то умер человек — ветер всё помнит и приносит).

Дополнительно
- Обладает высоким ростом и худым, жилистым телосложением. В ее внешности смешались северные и южные корни (по матери).
- В спокойствии духа выражение лица похоже на отстраненно-холодную маску, однако если Верена воодушевлена — активно использует мимику и жесты.
- С равными или ниже по званию часто остра на язык, любит саркастически пошутить.
- Проводя рукой по каменной стене или скале, может замереть на мгновение, будто слушая.
- Если видит красивый образец породы, может подобрать, повертеть в руках и либо выкинуть, либо спрятать в карман «на память».
- Одинаково любит сильный мороз и душный зной, душа лежит к бесконечным странствиям.

Пробный пост

Пост

Айнер выдался в этом году вязким и горьким. Истеричные дожди сменялись ярким солнцем, едва вышедшим из-за нагромождения тяжелых свинцовых туч. Омовение природы после зимы, на этот раз, затянулось и дороги еще долго, проклинаясь всем сущим, утопали в грязи, которую остервенело рыли колеса телег и копыта лошадей.
Острова были окутаны туманом, уходящим лишь к вечеру. Там привычно рвался с волн западный ветер, кидая в лицо соленые брызги и остужая любую высокую мысль, ломая ее до неизменно простой — Проклятая Дон, скорей бы добраться до дома. Не единожды за время пути к большой земле Вард с некоторой тоской вспоминал о легком морозце, сковывающем ощетинившиеся скалы Кардиффа и покрывающем тонким слоем инея острые края вырубленных в темной породе пещер. То время было суше, здоровее и потому гораздо благополучнее, чем то, при котором существовала необходимость впитывать взвесь, парящую в воздухе и называемую “весенним дождем”.
Запах сырой земли, свежей зелени и навоза плыл по деревням, окутывал каждый изгиб кривых улиц, вился над полями и рассеивался среди влажных стволов деревьев, едва раскачивающих ветки в такт слабому ветру. Все было словно подернуто в дымку, в серую вуаль, которую хотелось нетерпеливо снять, обнажая цвет, яркость и фактуру.
— Сколько там еще? — наверное самый терпеливый из всех лордов Дейра впервые задал данный вопрос на пятом дне пути по материку вдоль побережья. Один из трех сопровождающих по кличке Сив, без долгих раздумий сообщил, что “еще три дня ходу при такой погоде”.
Седой Сив с выцветшим взглядом водянистых глаз оказался прав. “Любопытная дева” раскрыла свои объятия точно по расписанию. Еще через день должны были прибыть остальные слуги, а с ними сундуки не только со всем необходимым, но и те, где аккуратно разложенные были спрятаны по отделениям образцы Кардифских недр на смотр королю. Раз пришла пора посетить материк, придется по большой дуге черпнуть и столичного гостеприимства.
Но сначала он сам ждал гостей. Вернее, лишь одну. Гостью.
Письмо с узором расплывшихся чернил должно было поймать ее двумя неделями ранее. Послание было отправлено вслед его собственного извещения, масштаб которого заставил Лессера ухмыльнуться почти панически. Чернила расплылись по карте, безудержно и лихо, сожрали границы, выплеснулись из краев. Щупальца зашевелились и в паутине зазвенели сотни голосов. Наконец-то.
“Дева” хорошо хранила секреты в своих потайных комнатах, за широким брусом с врезанным в него маленькой дверью. Он был тут не единожды и привычно прошел через зал на кухню, после — свернул в узкий коридор направо с дверью в две трети его роста. Костяшки пальцев отстучали по дереву три раза быстро, затем два раза медленно и громче. Полотно отворилось внутрь, являя небольшую комнату без окон, тонущую в полумраке, едва разгонямом теплым светом свечей. У одной из стен стоял небольшой прямоугольный стол с едой, какую обычно подают в дорогих заведениях. Дева снаружи совершенно не выглядела таковой и своим простецким ликом умасливала народ пошиба разбойничьего и крестьянского.
Но все самое интересное, изысканное и странное таилось внутри и открывалось взамен на секреты.
Вард занял один из удобных стульев, приставленных к столу с яствами, своим темным одеянием идеально слившись с окружением. Знакомый слуга выставил два кубка и кувшин с нойстрийским вином отличной выдержки — таким, которое не жалко подать “горному королю”. Само прозвище он, однако, это не любил и недовольно морщился, ежели слышал чей-то неосторожный шепот за спиной. После, сболтнувшего лишнего при господине наказывали ровно также, как за клевету — розгами. Те, кто работал с Лессером не первый год своим или чужим опытом уяснили данный порядок вещей, а сам лорд предпочитал встречать как можно меньше подобных случаев. Чужая расплата его не прельщала — это было лишь необходимостью, на которую ему приходилось идти. Лорду было часто не по себе от жестокости, которую мог видеть. Холодным разумом он отдавал приказы тем, кто справится с работой мясника лучше, а сам уходил в тень своих расчетов и чертежей.
В ожидании своем он начал задумчиво осматривать резную ножку кубка и был, как всегда, терпелив и покладист в мерно текущих мыслях.