В боях за честь, за Божье слово
Я непреклонна и сурова,
В того, кто недруг королю,
Я пулю меткую пошлю!
"Надпись на аркебузе короля Франции Карла IX"

Южное крыло императорского дворца не любит ночных гостей. Они не сулят ничего хорошего. И, признаться, Гийом Руар, граф Дорсет, предпочел бы оказаться в любом другом месте этой ночью. Слишком хорошо ему были знакомы эти холодные и темные коридоры, эти лестницы вниз. Он помнит каждую их ступень и то, что ждет у подножия тех, кто по своей воле, но чаще по принуждению, спустится вниз. Он хотел бы забыть, но не выходило. Нос щекотал запах ладана и камня. Сырость неприятно липла к одежде, оставляя свой след на коже. “Велир, почему именно здесь? Почему?” - мысленно воззвал Гийом, сам тут же находя ответ: “А где ж еще?” Эти коридоры видели достаточно заговорщиков и предателей, чтобы теперь притягивать их к себе.
Стараясь, чтобы свет от его свечи, единственного источника света, который граф решился взять с собой, не был слишком заметен, Гийом прислонился спиной к стене в неглубокой нише, где укрылся, ожидая появления друга с подкреплением. Мальчишка, которого он отправил к Баллистеру, должен был уже доставить тому записку и на словах рассказать все то, что рассказал Руару, а значит, ждать оставалось недолго.
Гийом вернулся в Соларум лишь накануне с поручением, хотя, скорее, с просьбой к легату Браккену от принцессы Тандридис. Она ожидала его в Архадане, и граф спешил, как только мог, понимая, что супруга его сюзерена не отличается долготерпением, а если с ней что-то случится, то Генрих с него в первую очередь голову снимет. Но Гийом всегда был больше воин, чем маг, а то, куда вел след и что шептал ветер, требовало иного. Само собой, ближайшим и самым разумным вариантом было сообщить обо всем Хэлу, но он отправился в Лунастрос расследовать резню в церкви, и они с принцессой сошлись на том, что, учитывая все обстоятельства, следует поискать помощи в другом месте.
Ближе всего был Соларум. Ближе всего был Баллистер. Но, приехав в столицу почти уже к вечеру и едва успев стряхнуть с плаща дорожную пыль, Гийом нашел на пороге своего особняка одного из мальчишек Арно Венеля, приставлено служить во дворце не то на кухне, не то еще где-то. Впрочем, главной его обязанностью было иметь острый слух, зоркий глаз и быстрые ноги, а еще быть незаметным, но полезным и услужливым. Таких, как он, “крыс” во дворце, стараниями Венеля, исполняющего приказ принца Генриха, было немало. Они служили на кухне, помогали на конюшнях, выгребали золу из каминов и дерьмо из ночных горшков. И слушали, слушали, слушали...
Мальчишка говорил сбивчиво, информации было мало, но и этого Гийому хватило, чтобы встревожиться. По правде сказать, ему, единожды ступившему на ступени лестниц Южного крыла, хватило бы одного упоминания той части дворца, дабы уже забить в набат. Отправив мальчишку к Баллистеру, сам Дорсет бросился во дворец. Через ворота, что уже запирали на ночь, его пропустили без лишних вопросов, признав в нем главу личной гвардии Его Высочества принца Генриха.
И вот он здесь, у этих каменных стен, что пахнут сыростью, средь ночных сумерек и тишины ждет, сам не зная чего, вдыхая запах ладана и воспоминаний.
Заслышав звук шагов, Гийом встрепенулся, не спеша покидать своего укрытия. Сердце в груди стучало так гулко, что он испугался: выдаст. Но знакомый голос разорвал тишину, и граф позволил себе шумно выдохнуть. Он и не заметил, как перестал дышать.
- Балл! - позвал Руар, выступая из ниши, дабы показаться Браккену и его людям. - Барон! - на лице истинная радость. Он не ждал, но был как никогда рад увидеть Лэклейна де Годерака. Вот теперь ему точно спокойней.

Подпись автора

Ты думаешь, свет — это истина, да?
Но свет только слепит, я — дарую глаза!ава Лисичка

- Слышал шутку, Поско?

Сапог барона оказывается на краю кровати. Задранная голень гудит от усталости, вторая - на высохшей устилке покоев - не меньше. Подныривая пальцами за халяву, Лэклейн стягивает с себя обувь и бросает её подальше от кровати.

- Заходит как-то в трактир вояка-трудяга. А трактирщик ему - Годерак, тебя либо господин начальник, либо господин сюзерен довёл. А он ему отвечает - почему либо?

Кислая мина слуги заставляет Лэка закатить глаза. Откинув вихрь волос назад, он падает на спину: постель принимает тело с особой мягкостью за счёт нагромождения подушек и взбитой перины. Окутанный тёплым воздухом и тканью, Лэклейн закрывает глаза, которые, впрочем, продолжают беспокойно бегать под веками. Во рту пересохло.

- Это всё столица, Поско. Она меня угнетает. Не то чтобы у нас с Баллистером в родных краях было меньше дел, но здесь каждая чёртова бумажка ложится на плечи весом добротного камня. Неудивительно, что отец так ненавидел этот город и терпел его только потому, что отчаянно любил императора. А мне что прикажешь делать? Любить трёхлетнего ребёнка? Так это я и на расстоянии могу делать. Сидра! Дай сидра!

Старик, что и достался в наследство от покойного Кодегранса, отказывает проронить хотя бы словечко. Наверняка в этой плешивой голове рой мыслей, как обычно, но сегодня он невыносимо молчалив. Перевернувшись на бок и упершись локтем в подушку, свободной рукой Лэк принимает бокал с гойнвирагским сидром.

- Ты что, ходил к шлюхам и одна из них откусила тебе язык? - Забродившие яблоки и груши приятно обволакивают рот медовой кислинкой. Лэклейн задерживает глоток, а потом с жадностью осушает всё до дна. Урожай этого лета действительно удался, в напитке ещё чувствуется молодое сусло. Мыслями барон переносится к своим владениям, с сентября пропахшим кожурой, дрожжами и влажным деревом давильных прессов.

Он пьёт, полулежит, бранится с Поско доброе время. За окном небо постепенно усыпает звёздами, а видимый с холма город зажигает огни, расползаясь по темноте мерцанием, сродни углям под слоем золы. Сидр одновременно расслабляет и бодрит, поэтому в конце концов Лэклейн всё же сползает с кровати и перебирается ближе к пылающему камину, вытягивая ноги к жару. Следующий час они коротают за старой игрой, по памяти угадывая строчки из поэзии Кодегранса. Конечно же, Поско выигрывает, с каждым верным ответом делаясь всё больше самодовольным.

- Твоя рожа заставляет меня скучать за Баллистером.

Пророком Лэк никогда не был, но вот человеком особой удачи - всегда. За какие-то жалкие мгновения в дверь настоятельно стучат. Слуга вскакивает с пола и отворяет преграду, являя слегка помутневшему лику Годерака его кузена, начальника и просто хорошего друга графа Браккена. Барон было сам поднимается на свои две, чтобы подойти и протянуть бокал с сидром, но серьёзный вид Баллистера сбивает весь настрой. А слова его добивают.

- Это всё-ё-ё столица, - немного загадочно тянет Лэклейн, умудряясь втиснуть в одну фразу весь спектр своих чувств. Очередная работа, очередное задание, да ещё и поздно вечером, ближе к ночи, естественно он пойдёт. Повозмущается. Но пойдёт. Лэк снаряжается словно ленивый кот: подпоясывает меч, проверяет кинжал у бедра, туже крепит кожаные наручи. Поверх одежды накидывает плотный плащ с капюшоном, застёгнутый у горла тяжёлой фибулой в виде оленьих рогов.

- Пойдём, дорогой брат, - подытоживает сборы Годерак, направляясь за Баллистером, будто за путеводной звездой. Их небольшую процессию замыкают стражники, с которыми по дороге Лэк успевает перекинуться словами и даже разок громко рассмеяться.

Ночной замок, прикидывая удачное сравнение в своей голове, схож на его, барона, собственную жену - красивый, но холодный. Свет факелов скользит по каменным стенам, падает на неровности, оставляя за ними густые провалы тени. Они идут в южное крыло - древнейшую часть сооружения-глыбы, императорской колыбели. Даже воздух здесь какой-то... другой. Нос Лэка холодеет.

Остановившись у одной из ниш, Годерак вполуха слушает распоряжения Баллистера. Спустя несколько мгновений оба замечают старину Гийома. Вот так на тебе!

- Неожиданная встреча, друг, - в знак приветствия Лэк улыбается и делает завиток пальцами у лица, чуть склоняя голову, - южное крыло так южное крыло, но после - мы идём ко мне в покои пить сидр.

Тишину южного крыла разорвал внезапный звук торопливых шагов. Где-то в глубине темного коридора, отчетливо лязгнул металл, и Баллистер обернулся почти сразу, еще до того, как гвардейцы среагировали на шум. Их руки легли на оружие, один из них чуть выше поднял факел, вырывая из темноты часть коридора и поворот, откуда спустя мгновение буквально вылетел один из дворцовых стражников Солнечного Щита.
Слишком молодой, без шлема, с бледным лицом и рваным дыханием... так дышат либо после долгого бега, либо после сильного страха. Баллистер смотрел на него внимательно, не перебивая, пока тот, узнав в нем легата, сбивчиво докладывал о шуме у старого тоннеля, о двери, которая должна была быть заперта, но оказалась открытой, и о втором стражнике, оставшемся у входа, пока сам он побежал поднимать тревогу.
Баллистер, разумеется, не помнил лица этого юноши, но сам факт, что тот мгновенно узнал его в темном коридоре, отметил машинально. Куда сильнее бросалось в глаза отсутствие шлема. Стражник бежал в спешке, поэтому мог потерять его, мог снять, чтобы легче двигаться, а мог оставить там, у прохода. Объяснений было достаточно. Но Баллистер привык к тому, что самые мелкие детали нередко оказывались теми самыми нитями, за которые позже вытягивали куда более серьезные вещи.
Он уже собирался уточнить, что именно они услышали у тоннеля и почему юноша выглядел так, будто увидел не просто открытую дверь, однако тот, едва закончив, сорвался дальше по коридору, к тревожному колоколу. Баллистер несколько мгновений смотрел ему вслед, не позволяя ни одному из своих подозрений оформиться в вывод раньше времени.
— Эдрик, за ним, — негромко приказал он одному из своих гвардейцев. — Убедись, что тревогу действительно поднимут. Как только колокол ударит, возвращайся сюда с подкреплением. — Да, господин легат.
Гвардеец тут же исчез в темноте следом за стражником Солнечного Щита. Сам Баллистер вместе с остальными быстро двинулся к старому проходу, почти переходя на бег. И чем ближе они подходили к арке, тем сильнее происходящее начинало ему не нравиться. Если Грегор действительно остался у тоннеля, его фонарь или хотя бы темный силуэт должны были показаться еще из-за поворота. Но впереди их встречали только темнота и тишина.
Когда гвардеец поднял факел, пространство у арки медленно выдало им то, что скрывало до этого. Сначала опрокинутый фонарь, затем кровь, расплывшуюся по старому камню. После взгляд Баллистера почти сразу скользнул к двери, которая была не взломана и не сорвана с креплений. Значит, происходящее все меньше походило на обычное вторжение и все больше на заранее подготовленный ход, в котором кто-то мог действовать не без помощи изнутри.
Прежде чем продолжить осмотр, Баллистер коротко указал двум гвардейцам разойтись по обе стороны прохода.
— Ты — левый проход. Ты — правый. Смотреть в коридоры, ниши и арки. Любой звук, движение или что-то подозрительное - сразу докладывать.
Оставшийся с факелом гвардеец держался на полшага позади Баллистера, освещая сам проем, но не подставляя людей прямо под темный спуск. Если внутри кто-то ждал, легкой цели он не получал.
Подойдя ближе, Браккен осторожно толкнул дверь шире. Изнутри потянуло холодным воздухом. Сквозняк был слабым, но ощутимым, а значит, тоннель не был глухой ловушкой. Свет факела выхватил первые ступени и смазанный след ладони, будто человек пытался удержаться, падая или будучи насильно увлеченным вниз. Но самого Грегора не было видно, внизу была лишь тьма.
Баллистер присел чуть ниже, всматриваясь в пол и старую пыль у входа. Следы сапог нарушали нетронутый серый слой, а на камне арки виднелись свежие царапины, словно металл прошелся по стене при борьбе. И все же они находились не так далеко от этого места. Если бы здесь произошла схватка, кто-то должен был услышать хотя бы ее отголосок. Слишком мало шума, слишком мало следов и слишком быстро исчез человек. Это означало, что случившееся либо заняло считанные мгновения, Грегору просто не дали возможности поднять тревогу, либо… тут поработала магия.
Мысль о бегущем стражнике вернулась сама собой. Баллистер машинально окинул взглядом пространство вокруг, выискивая шлем, отсутствие которого зацепило его сразу. Ничего.
Пальцы чуть сильнее сжались, и перстень на руке отозвался знакомой дрожью. Тонкое, почти неприятное искажение, которое Браккен уже чувствовал раньше в местах, где нарушалось привычное течение сил. Воздух у старого тоннеля казался не просто сырым и холодным, а словно насыщенным чем-то чуждым и нестабильным. Будто сама ткань пространства у входа была слегка смещена.
Прежде чем озвучить свои мысли, Баллистер решил выслушать тех, кто стоял рядом. Он медленно выпрямился, не сводя взгляда с темного спуска.
— Следы борьбы, кровь, исчезнувший человек, —негромко произнес он. — Но что-то в этом не сходится. Все произошло слишком быстро и слишком тихо для места, где мы были так близко. Если вы видите то, что я упускаю, говорите.
После этих слов Баллистер чуть подался вперед, ближе к первой ступени, сосредоточив все внимание на дрожи перстня и пытаясь уловить, что именно скрывает под собой темнота старого прохода.

на внимательность
[dice=9680-1:20]

на исследование
[dice=7744-1:20]

Быть беспечным - так прекрасно! Умиротворение смешивается с адреналином, растекаясь по крови, разогретой спиртным. Рука сама тянется к мечу - пальцы скользят по яблоку, с нежностью касаются гарды, готовые в любой миг намертво сомкнуться на потёртой кожаной оплётке рукояти. Лэклейн, который по началу не горел от восторга, внезапно ловит себя на улыбке. Каждое слово юнца, вылетевшего к ним перепуганным сродни ощетинившемуся дворовому кот, Годерак сопровождает преувеличенно серьёзными кивками и округлившимися глазами. Старый туннель, странный шум, исчезнувший... кто-то там..? Имя Лэк благополучно прослушал.

Не резвость в авангарде конницы посреди громыхания сотен оружий, но тоже весьма неплохо.

Лэк внимательно выслушивает указания Баллистера, за которыми не следует ничего конкретного именно для него. И, если уж на то пошло, разумно ли братцу вообще оставаться здесь? Достаточно и его, верного подчинённого, готового хоть до рассвета возиться с этой дурью вместе с Гийомом. А вот легату двух провинций, пожалуй, шататься тут не стоит. От греха подальше. Естественно, вслух он ничего не говорит, ибо Браккен уже вовсю принимается вынюхивать пространство вокруг. Света здесь мучительно мало. Факел выхватывает из мрака лишь рваные куски коридора, и сам Лэк в итоге только бродит следом за братом, стараясь разглядеть всё то же самое, что видит он.

- Да ну, не странно, - как бы между прочим бросает Лэклейн в ответ на слова Гийома, - мальчишка в таком шоке, что дальше одной задачи перед носом сейчас просто не соображает. Может потом задумается и удивится. Если, конечно, он и правда стражник, а не наш драгоценный злодей, который решил прогуляться по тоннелю, - Годерак кратко подсмеивается, - но Эдрик разберётся.

Подушечки пальцев останавливаются на царапинах в камне.

- Может, он просто не может войти дальше, - наконец пожимает плечами барон, - убит вторым стражником, этим Грегори. Или смертельно ранен. Или просто ранен настолько, что далеко не ушёл. Не вижу ничего необычного, Баллистер, если была возня на двоих - оба могли упасть в тоннель и затихнуть там либо навсегда, либо... пока не придут в сознание. Стоя здесь, мы всё равно ничего не узнаем. Предлагаю спуститься вниз.

Он поднимает взгляд на Браккена.

- Хотя для начала я бы отправил одного из твоих людей за ещё парой факелов, Балл. Сражаться в темноте - совсем не мой стиль.

Собственно, именно в этот момент внутри Лэклейна шевельнулась какая-то чуйка, что легким променадом они не обойдутся. И лишь бы, ради всего святого, дело не оказалось связано с какой-нибудь чертовщиной. Рука сама соскальзывает с рукояти меча к подвеске на груди. Большой палец машинально проводит по отполированному краю амулета, проверяя, на месте ли тот.

[dice=19360-1:20]

Баллистер молча выслушал друзей. Гадать можно было до утра, но ответы ждали не здесь.
Он шагнул к лестнице первым. Гвардеец с факелом держался сразу за плечом, вытягивая руку вперед и вырывая из темноты все новые клочья старого тоннеля. Людей и без того оставалось немного, поэтому отправлять кого-то за дополнительными факелами сейчас Браккен не стал. Оставалось надеяться, что Эдрик уже догнал стражника и вскоре сюда подтянется подмога.
С каждым шагом холодный воздух тоннеля становился все ощутимее. Запах сырости смешивался с тяжелым металлическим запахом крови. Еще до того, как факел осветил нижние ступени, Баллистер не сомневался, кого они там найдут.
Сквозняк качнул пламя факела. На стене мелькнул очередной кровавый след ладони, будто кто-то цеплялся за камень из последних сил. Ниже, на покрытых пылью ступенях, проступали отпечатки сапог. Несколько разных следов пересекались между собой и уходили наверх. Трое. По крайней мере так выглядело на первый взгляд.
Следы вели не туда, откуда пришли они, но после всего открывающегося перед ним Баллистер уже не спешил верить тому, что видел.
Еще наверху он решил перестать игнорировать предупреждения артефакта. Пальцы коснулись камня, и тот почти сразу отозвался знакомой дрожью. Ощущение было слабым, но узнаваемым. Таким же, какое он уже не раз чувствовал там, где кто-то пытался заставить других видеть не совсем то, что есть на самом деле. Иллюзия. След был уже распадающимся, но он все еще ощущался. Что именно здесь скрывали (например, шум) или, наоборот, показывали тем, кто придет следом, Баллистер сказать не мог.
Когда они достигли подножия лестницы, свет факела выхватил из темноты тело. Несколько секунд Баллистер молча смотрел на мертвого Солнечного Щита.
— Гийом, похоже, ты оказался недалек от истины.
Грегор лежал в луже собственной крови, но броня все еще была на нем. Взгляд Баллистера медленно прошелся по нагруднику, ремням, наплечникам и остановился на горле. Именно шея оставалась одним из немногих мест, куда можно было достать даже хорошо защищенного человека. Но что-то в увиденном все равно цепляло.
Легат повернулся и посмотрел вверх, на лестницу, где остались кровавые следы и отпечатки ладоней. Наверху, у самой двери, тоже была кровь, а также следы недавней борьбы. Если судить по крови и следам, Грегор был ранен еще наверху. Во всяком случае, именно так выглядела картина. Но чем дольше Баллистер смотрел на нее, тем меньше она ему нравилась. Человек с такой раной на шее вряд ли смог бы пройти много.
Перстень вновь дрогнул на пальце, и Браккен нахмурился.
— Мне не нравится, насколько хорошо все это складывается.
Он произнес это будто размышляя вслух.
— Может быть, мы действительно видим то, что произошло. А может быть, нам просто помогли прийти к нужному выводу.
Следы вели наверх и вроде бы указывали направление. Но после обнаруженных следов магии даже это уже не казалось бесспорным. По правде говоря, нападавшие все или их часть, могли уже находиться во дворце, а могли скрываться дальше в тоннеле, рассчитывая на то, что их преследователи пойдут по ложному следу.
Он перевел взгляд сначала на Гийома, потом на Лэклейна.
— Пока я уверен только в трех вещах. Грегор мертв. Здесь использовали магию иллюзий. И кто-то прошел через этот тоннель. Все остальное еще нужно проверить.
Легат покачал головой. Объяснять, откуда он знает об использовании чар иллюзий, Баллистер не стал. Его спутники знали, что он говорит о подобном не наугад.
— Эдрик должен убедиться, что тревогу подняли. Если колокол уже бьют, скоро весь дворец будет на ногах. Если нет — это само по себе ответит на некоторые вопросы.
Молодой стражник вполне мог оказаться тем, за кого себя выдавал. Но мог и не оказаться. Сейчас Баллистер не собирался исключать ни одну из возможностей раньше времени. А время работало против них.
— Мы не можем терять время. Но и оставлять за спиной неизвестность не можем.
Легат вновь посмотрел на тело.
— Быстро осмотрим его. Если найдем что-то полезное — хорошо. Если нет — возвращаемся наверх и идем по следам. Кто бы ни проник во дворец, он уже получил слишком большую фору.
Оставаться здесь дольше не имело смысла. Но и уходить, оставив тоннель совсем без присмотра, Баллистер не собирался. Если осмотр тела ничего не даст, они вернутся наверх и пойдут по следам. Если кто-то еще скрывается внизу, поднятая тревога заставит его шевелиться. А если следы настоящие, то каждая потерянная минута только увеличивает расстояние между ними и теми, кто уже оказался внутри дворца.

[dice=25168-1:20]

Мягко и неслышно, точно кот на охоте, ступая по каменному полу, укрытому плотным ковром из пыли, граф шаг за шагом продвигался вглубь туннеля. Огонек свечи в его руках, хотя нервно и подрагивал, но горел ровно, ореолом тусклого света окутывая фигуру Гийома и освещая ему путь. Какое-то время он все еще слушал друзей, но постепенно тишина становилась все глубже, а тени, мнится, сгущались все сильнее.
Уходить вглубь тоннеля в одиночку было бы верхом глупости. Во-первых, Гийом и приблизительно не представлял, насколько тот может быть продолжительным, как глубоко уходит под основание императорского дворца и не приведет ли он его в конечном счете в тупик. В бытность свою юнцом и находясь в статусе лучшего друга Его Императорского Высочества принца Генриха, Руар имел возможность изучить самые темные уголки дворца. Беда состояла в том, что их с Хэлом никогда особенно не тянуло в подземелье. Да, мальчишкам интересны были старинные катакомбы, древние тоннели и легенды с ними связанные, некоторые из которых не только пугали их до дрожи в коленках, но и разжигали любопытство. Однако, кто бы пустил их в эти опасные приключения и изучения, рискуя, что дети заблудятся или вовсе свернут себе шеи. Ну, а к тому моменту, когда они с Генрихом наловчились проскальзывать мимо дворцовой стражи, подвалы с их мрачными легендами уже перестали их интересовать.
Признаться, Гийом и теперь не то чтобы горел желанием блуждать по этим разветвлённым подземным галереям в компании одной единственной свечи и дурных предчувствий. Остановившись, он оглянулся, прикидывая, как далеко уже успел зайти и не пора ли повернуть обратно, вернувшись к друзьям и трупу Солнечного Щита у подножия лестницы. Но именно в этот момент тусклый огонек и выхватил из темноты то, что привлекло внимание Руара.
Дверь. Обычная деревянная дверь, обитая ржавым железом. Ничего необычного на первый взгляд в ней не было, за исключением того, что она была приоткрыта. Подойдя ближе, Гийом присмотрелся. Петли были целы, замок не поврежден. Похоже, либо кто-то отпирал ее ключом, либо использовал подходящую отмычку. Граф взглянул на свечу. Огненный лепесток горел ровно. Сквозняка не было. Похоже, что эта дверь или вела глубже под землю, или в замкнутую комнату. Осторожно приоткрыв ее чуть шире, стараясь не прикасаться к ручке на случай магических ловушек, Гийом попытался осветить то, что скрывалось за дверью…
Следом за этой дверью, чуть дальше по тоннелю, обнаружилась еще одна. Она разительно отличалась от предыдущей: массивная, крепкая, с тяжелым засовом. На железе - ни следа ржавчины. И тоже открыта. Огонек свечи дрожал, реагируя на сквозняк. Эта дверь явно вела куда-то к выходу.
- ГИЙОМ! – до него донесся голос Баллистера. В нем слышалась тревога. Оглянувшись, граф хотел уже было отозваться, но время прикусил язык. Кричать в тоннеле показалось ему дурной затеей. – Возвращайся! Немедленно!
Что могло случиться? Они с Лэком что-то нашли, пока он тут с неизвестностью играет в прятки в темноте? Еще раз взглянув на дверь с отодвинутым засовом, Гийом резко развернулся на каблуках и бросился назад. Друзья его не дожидались, уже бегом поднимаясь по лестнице наверх. Придерживая меч, дабы он не гремел и не мешал, Руар последовал за ними, перескакивая через две ступени за раз.
Выскочив в галерею, он едва не налетел на Браккена, который в этот момент отдавал приказ гвардейцам: «К императорским покоям…» Гийом мгновенно все понял. Не тратя больше ни мгновения, он бросился бежать. В голове в такт шагам стучала лишь одна мысль – успеть.
Успеть!

Отредактировано Heinrich Thorvin (2026-06-18 11:07:37)

Подпись автора

Ты думаешь, свет — это истина, да?
Но свет только слепит, я — дарую глаза!ава Лисичка