Прибытие леди Торвин в кровоточащее сердце Крессфельда не стало событием. Не трубили гонцы, не толпились, переминаясь, зеваки. Спешный, тревожный визит, ставший закономерным следствием не самого приятного разговора в столице. Не удивительно, что слово святое слабело именно здесь, на древней родине тех, чьи имена не вспоминают теперь всуе. Сам наместник провинции в поддержке еретической волны не был уличен. По крайней мере, так гласили сведения, полученные от ноктхаундов. В таких сомневаться не приходилось. Ее Высочество не имела повода прибывать инкогнито, беспокоясь за собственную жизнь, однако же сиять пред очами народа на главной площади Талмира в этот день не приходилось. Оно и к лучшему.

Вернувшаяся с триумфом Люциана не одержала победы. Господь отобрал драгоценную кладку так же хладнокровно, сколь щедро одарил имперцев сокровищами Найраэт. К Нему отправился и Георг. Думая о нем, принцесса нервно вздрагивает каждый раз, словно ощущая светлое дыхание высокой тени над правым плечом, словно он снова здесь. Молчаливый, но теперь не в сияющих одеждах королевского юстициара, а тихим силуэтом в саване. Его смерть принесла новые секреты, тяжелее прежних. Страшнее мечущих сердце осознаний - ничего не изменилось. Изменилось слишком многое..

Быстрый взгляд направо и вверх цепляет лишь темную макушку Доминика, и наивный отклик надежды на бледном лице принцессы быстро угас. Люси все еще не верит, что в этой жизни своего хранителя больше не встретит. Будут другие. Георга не будет.

Поднимая взор на церемониальные своды старинного храма, Люси привычно касается левого плеча, повторяя символ крестного знамения. Традиция не требует этого от других, но для имперской святой правила были другие. Прихожане не слишком обращают внимание на невысокую женщину в светлом плаще, прячущую локоны в глубине капюшона. Талмир знавал немало знати, прибывшей высказать почтение святилищу Велира. Помпезность осталась в Соларуме. Как остались сапфиры и роскошь золотых юбок. В странствиях Люси носила светлое, но простое, без излишеств.

Теплый, обволакивающий ладановый дурман под цветом искрящегося в солнечных бликах витража и тихие, кроткие голоса. Люси усмехается про себя, вспоминая, как сложно было молиться в крошечной, промозглой келье-комнатушке в стылых коридорах замка во Фьердварке. Величию верилось легче во все времена.

Видя, что спутники ее не высказывают особой настороженности, принцесса мягким движением откинула капюшон. Никто не воспрепятствует ей коснуться алтаря, не ожидая собственной очереди. Дочь Императора, Народа и Господа - храм внутри храма. Ее молитва слишком короткая, слишком дежурная. Ей предстоит уделить время каждому из желающих прихожан, узнавших в ней лик Святой Люси.

Быть может, народ Крессфельда куда сильнее перед гнилью иноверия, чем она думает?

Подпись автора

«Святая Люси»

одела дайна ♥

Он привычно поправил тонкую медную оправу очков и скользнул рукой под плащ, нащупал тяжелую флягу и сделал хороший глоток Аква виты. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, притупляя чувствительность.

В кармане плаща лежало предписание Трибунала, наводка была предельно ясной: ересь и цепочка смертей среди подданных Велира. Приказ и вводные данные привычно передал либрион Маркас.

Этьен миновал залитую солнцем площадь и шагнул под высокие своды главного храма. Здесь стало значительно легче. Прохлада камня приятно остудила лицо, а запах ладана и старого дерева перебил вонь рыночных улиц. Термальное зрение перестало резать глаза, общая масса прихожан представляла собой статичный, ровный температурный фон, погруженный в тихую предслужбовую суету.

Остановившись у массивной колонны в полумраке зала, ноктхаунд скрестил руки на груди и стал наблюдать. Среди паствы, двигалась фигура, излучавшая спокойное, уверенное тепло. Либрион Клаус. Местный пастырь не прятался за алтарем, предпочитая находиться среди людей: он утешал пьянчугу, успокаивал расшалившихся детей, смиренно выслушивал жалобы. Идеальная картина духовного единения.

Губы Этьена тронула едва заметная усмешка. Выросший среди храмовой прислуги, он слишком хорошо знал изнанку этой позолоченной святости. Дождавшись пока Клаус закончит наставлять очередного страждущего и останется на мгновение один, Этьен уже оторвался от прохладного камня колонны, готовый пересечь зал и прервать идиллию, когда температурная картина у входа в храм неуловимо изменилась. Сквозь дымчатый обсидиан линз он уловил движение новых фигур, переступивших порог.

Невысокая женщина в светлом плаще. Ее тепловой след был ровным, но в движениях сквозила та специфическая, вбитая с рождения стать, которую не спрятать под простой тканью. Когда она мягким движением откинула капюшон, открывая лицо и Этьен замер.

Люциана Торвин. Дочь Императора. Святая во плоти.

Дознаватель мысленно хмыкнул, чувствуя, как алкоголь, приятно туманящий голову, не мешает холодному расчету. Появление члена королевской семьи, да еще и в таком неофициальном виде, в бурлящем ересью Крессфелде было само по себе интересной переменной. Ищейки Трибунала обладали широкими полномочиями, но Этьен не был самоубийцей и прекрасно понимал правила игры. Переходить дорогу имперской святой на пути к алтарю верх идиотизма, способный привлечь к его скромной персоне совершенно ненужное внимание.

Дознаватель бесшумно сделал шаг назад, растворяясь в глубокой тени между арочными сводами.

Отредактировано Ethienne MacTire (2026-05-18 22:13:21)

Подпись автора

Лица в доме божьем изъявляли разное. Кто-то был поглощен молитвой, кому-то позволено (или велено?) было наблюдать за другими. Взгляд принцессы, привыкшей игнорировать излишки внимания к собственной персоне, оставался прикован к трибуне. Зная, что Клаус не получал извещений об имперской святой в стенах ввереного ему храма, Люси не ожидала что станет причиной того, чтобы отложить начало проповеди. И все же не отметить собственную святую, символ смирения и веры целого народа, принимая, как тихую прихожанку... В укрытой вуалью груди поднималось растерянное недоумение.

Последние слова либриона задели тонкую, тревожную струну. Глядя в глаза Клаусу, принцесса не могла поверить услышанному. Во все времена святой обязанностью настоятелей и служителей церкви была верная, немногозначная трактовка писаний - донести слово Божье люду простому. Но теперь.. Чей же глас руководствует самим Клаусом, произносящим слова, далеко уходящих от канонов речей проповедников?

Придерживая светлые льняные юбки, Люси сделала шаг - неожиданно гулкий в замершей неподвижности прихожан. Ее высочество выступала вперед без препятствия по мраморным ступеням к возвышению золоченого алтаря, увенчанного сплетением солнечных гравюр. Притихшая было волна шепота вновь поднялась неровным жужжанием роя.

Прервать литургию означало одно. Демонстрация раскола меж короной и церковью на землях, где вера и без того слаба, не была допустима. Люси знала, что не может ни возражать, ни обвинить - но она может… быть. Для каждого из самых диких, удаленных уголков Империи это означало достаточно много.

Поравнявшись с кафедрой, за которой стоял либрион, принцесса медленно обвела взглядом зал. Внимательный взгляд лазурных глаз прошелся лицами, цепляясь особенно тех, кто скрывался в тени колонн да под капюшонами. В сером море тряпья и лицемерия, собравшегося в светлых стенах храма, такие ощущались заметнее. Люси молчала. Златокудрый предвестник мира на великой арионской земле проглотил подступившую вдруг тошноту.

- «Каждому воздастся по деяниям его». - мерно произнесла она, зная, что тембр мягкого голоса никто не посмеет сейчас перебить. - И все же народ Ариона един во все времена. Драконы вернутся для того, чтобы возвысить великую Империю как не знала быль, и это произойдет лишь тогда, как мы будем готовы. Таково открытое мне откровение Долины Костей, братья и сестры.

[dice=25168-1:20]

Подпись автора

«Святая Люси»

одела дайна ♥

Слова либриона Клауса, поначалу казавшиеся лишь стандартной, слегка пафосной проповедью о грехе и покаянии, с каждой секундой приобретали все более отчетливый, гнилостный привкус измены. «Кто принимал решения? Кто не раскаялся, погрязнув во грехе?» — эти вопросы не были обращены к совести паствы. Они были искусно брошенными камнями в сторону короны. Дознаватель чуть прищурился сквозь обсидиановые линзы очков, с мрачным удовлетворением фиксируя, как меняется температурный фон толпы: от спокойного смирения к нервным, пульсирующим вспышкам сомнения. Ересь в Крессфелде не просто тлела, она цвела буйным цветом и семена ее разбрасывал сам пастырь.

Когда Люциана Торвин плавно двинулась к кафедре, прерывая монолог священника, ноктхаунд даже не шелохнулся. Прерывать литургию самому, значило бы влезть в ненужный конфликт, раскрыть свои карты и спугнуть настоящую дичь. Имперская святая уже взяла на себя роль защитницы канонов, стянув на себя все взгляды в храме. Для Этьена это было идеальным прикрытием.

Он лишь глубже запахнул полы плаща, окончательно сливаясь с густыми храмовыми тенями. Он никуда не торопился.

еобходимо сделать бросок кубов 1d20 на стойкость от внушения.
[dice=34848-1:20]

Подпись автора