Пес Венеля, имени которого Генрих и не старался запомнить, бежал рысцой впереди, часто оглядываясь, дабы убедиться, что его хозяин следует за ним. По правде сказать, со стороны выходило, что все они за ним следовали, однако пса волновал лишь Ардуин, а если тому хотелось ехать в компании остальных, пусть так.
Вот уже несколько дней, как они находились в дороге. Едва только в Соларуме стало известно о случившемся, Генрих засобирался в Лунастрос. Он не стал медлить, надеясь успеть прежде, чем за расследование возьмется Трибунал с его радикализмом и кострами, а потому покинул столицу в сопровождении своих людей тем же днем. Возможно, перед отъездом Хэлу следовало бы увидеться с матушкой, но ее глаза и уши и без того повсюду были с ним, а время дорого. По всей видимости, Хельга подобный подход сына одобрила, что следовало из тех двух писем, что доставил принцу поверенный Императрицы-матери. В одном звучали указания и положение дел, в другом - полномочия. Первое осторожно, но вполне ясно давало понять, что вторым следует воспользоваться лишь в крайнем случае.
Помимо верных людей из его гвардии, с Генрихом вызвались поехать жена и Дитрих, и аргументов, дабы возразить им, у него не нашлось. Однако с Тандри их совместный путь пролег лишь до Фароса, где тревожные слухи и отголоски событий вынудили супругов разделиться. Отпускать жену одну в погоню за головорезами или, хуже того, обезумевшими фанатиками, принцу, само собой, не хотелось. Но проигнорировать случившееся в Лунастрос он не мог. Интуиция подсказывала ему: там могут быть ответы, зацепки. А ведь пока, как бы прискорбно это ни прозвучало, все его столкновения с последователями новой ереси оставляли лишь вопросы. Посему, отрядив с Тарндирис отряд из людей опытных и верных, во главе с Гийомом Руаром, которому было не привыкать головой отвечать как за жизнь самого принца, так и его родных, и условившись, что все они по истечении условленного времени встретятся на том же постоялом дворе, на котором и расставались, Генрих продолжил путь в Лунастрос в компании сына и оставшегося в его распоряжении отряда.
Наверстывая упущенное время, им приходилось спешить, однако в город они въехали легкой рысью. Ворота оказались распахнуты, как если бы Лунастросу уже нечего было терять. Два стражника, что встретили их отряд, дернулись было преградить путь, но, вовремя различив гербы на одежде принца и его людей, поспешили убраться с дороги. Сам же город, казалось, застыл в ужасе и скорби. И Генрих не взялся бы с точностью определить, чего в этом оцепенении было больше. Верить россказням донесений он не спешил, понимая, что от Лунастроса до Соларума путь неблизкий и, долетев до столицы, новость могла несколько разбухнуть, как труп утопленника от воды. Но теперь, когда звук копыт их коней был едва ли не единственным звуком на пустынных улицах, Торвин был склонен поумерить скептицизм.
- На кладбище и то многолюднее, - заметил Дарио, ехавший по левую руку от принца. - Да и поживее. Даже направления не спросить. Вернуться к воротам, Ваша Высочество? Стражники... 
Словно оспаривая его слова, на улице рядом с одним из домов показалась девочка примерно лет десяти с младенцем на руках. Она смотрела на конный отряд любопытным взглядом, однако грустным и сердитым. Пес Венеля подбежал к ней, стремясь обнюхать ее и младенца, и Генриху на долю секунды показалось, что сейчас она испугается. Но девочка только сердито поджала губы, выставляя вперед худенькое плечико, заслоняя ребенка на руках от морды пса.
- Борг, место! - скомандовал Ардуин, отзывая пса, и тут же обратился к девочке. - Не бойся, он не тронет.
- Я не боюсь, - буркнула она, глядя исподлобья.
Ардуин улыбнулся, явно собираясь продолжить разговор, но тут к ним вихрем подлетела молодая женщина с пышной грудью, едва не вываливающейся из передника. Вид у нее был на редкость нелюбезный, щеки чуть покраснели, пряди волос выбились из-под чепца. Она резким движением отобрала у девочки младенца и бросила:
- Ступай в дом!
- Прошу прощения, мадам, - дружелюбно продолжил Ардуин, не давая женщине уйти, - не подскажете, как нам проехать к церкви?
Женщина резко обернулась, излучая все ту же нелюбезность, но, заметив гербы, тут же присмирела.
- По главной улице прямо, господа. Не пропустите.
Что ж, в самом деле не пропустили. Шпиль церкви стал заметен задолго до того, как Генрих в сопровождении своих людей выехал на центральную площадь. Здесь уже собралась небольшая толпа, большей частью из мужчин, но попадались и женщины с детьми, видимо, из числа тех, что жили неподалеку. Церковь была оцеплена местной стражей, дожидавшейся, пока кто-то другой займётся тем ужасом, что они были вынуждены пережить и теперь охранять. Серый камень под ногами, оскверненные стены, хмурые лица. И средь всего этого белоснежными одеждами на солнце, словно снег в начале ноября, сверкал юстициар. Хэлу достаточно было взглянуть на него, дабы признать племянника Бала. Так вот кого прислал Трибунал. А тот уже выступил к ним навстречу, коротко улыбаясь. Такие улыбки сродни кинжалу. О них легко порезаться.
- Предположите, Ваша честь. Смелость всегда к лицу мужчине, - произнес Генрих, возвращая Уиллему улыбку. - Ещё большей смелостью стало бы принятие такой помощи, - добавил он, уже спешившись и отдавая поводья одному из солдат городской стражи.

Отредактировано Heinrich Thorvin (2026-05-16 23:22:12)

Подпись автора

Ты думаешь, свет — это истина, да?
Но свет только слепит, я — дарую глаза!ава Лисичка

Столь хмурым осенним днём Амелия Зальм предпочла бы скорее греть задницу возле камина где-нибудь в загородном домике дядюшки, выходя с собаками на охоту за дичью. Не обязательно четвероногой, кстати. Но обстоятельства сложились так, что после столичной бюрократии господину с какого-то рожна потребовалось забраться севернее. Её сеть пока что не распространялась на Соларум, поэтому женщина из первых уст узнала, с какой целью Его Высочество направили коней в сторону Лунастроса. О том, что там творится - слыхала, само собою. Масштаб не представляла - своими глазами не видала. Но считала, что в делах, где сжигают храмы, вешают добрых велирян, ссут на могилы либрионов и предыдущих Верховных Хранителей, Трибунал прекрасно бы порезвился и без них. Однако в её обязанности входило искать информацию и выполнять приказы, а не обсуждать их.
Чем глубже они погружались в одну из самых северных жоп Ариона, тем красноречивее та отпечатывалась на лицах простолюдинов. На пути им попалась девочка с младенцем, чья тупая курица-мать не уследила сразу за обоими чадами. Кстати, она сама тоже вскоре появилась - лучше бы вообще без передника. Так сказать, что естественно - не безобразно. Загнав в дом ребёнка, способного ходить самостоятельно, она хотела было и сама скрыться из виду с малышом на руках, но Ардуин Венель перехватил её раньше. Вероятно, огрёб бы за это смачных нецензурных оплеух - по беглому взгляду местной сразу было видно, что забрало там может упасть не хуже, чем у рыцаря, только вот неуважение к члену императорского семейства чревато. Значит баба не такая уж тупая.
Венель выведал для них дальнейший маршрут, а Амелия сама покамест занимала себя размышлениями - каково знаться с тем, кто некогда чуть не отсёк тебе голову. Да, по приказу. Да, самого императора. А голове ли не всё равно было бы в корзинке?.. Принц, конечно, был соткан из странностей и причуд. К этому можно только привыкнуть - для перевоспитывания старший из живых сыновей императрицы-матери уже староват.
Перед самым храмом их встретил не градоправитель, не начальник городской стражи, а аж целая белоснежная, словно крепко припудренное лицо покойника, спина юстициара. Затем встретило и лицо. Хотелось бы радостно подумать "свои!", видя аж целого Браккена из побочной графской ветки Сольнмарка, только ни у принца, ни у неё "своих" в Трибунале нет. Но то, что псы Церкви уже здесь и вынюхивают - не обязательно дурной знак. Зависит от того, решат они сотрудничать или же это будет соперничество, или же вовсе юстициар приглядится к внезапным гостям с точки зрения возможной причастности к произошедшей трагедии. Амелия знала, как удобно можно вывернуть почти любые обстоятельства в нужную сторону, сама умела так делать. И в святость служителей Церкви не верила, особенно яростным фанатикам.
Переговоры с Трибуналом, пожалуй, задача скорее для такого игрока, как Его Высочество. Сама же Амелия подъехала поближе к господину ради получения дозволения осмотреться, перво-наперво обойти вокруг места преступления. Конечно, основная картина откроется им лишь из утробы храма, откуда так волнующе несло металлом человечьей крови. Однако окрестности могли припрятать в самых неприметных местах улик не меньше. С собою Амелия в поездку прихватила Рафаила Сайленса, имевшего вполне официальную должность в личной гвардии принца. Руар, должно быть, страшно взбесится, узнав об этой вольности. Ардуин вот заявился с Боргом, а у неё есть своя псина шелудивая, чтоб влезать в задницу, подобную той, в которую они добровольно приехали.

Отредактировано Tandridis Thorvin (2026-05-20 21:38:00)

Подпись автора

thnx, Kaylynn

Он останавливает быстрый взгляд на троюродном кузене. Выражение лица почти не меняется, и всё-таки Уиллем весело сощуривается.

— Лорд Дитрих.

Не то чтобы Уиллем думал, что присутствие сына помешает дальнему родственнику оторвать башку слишком дотошному юстициару, если здесь и в самом деле замешана императорская семья, но, может, в этом будет какое-то подспорье. Служителю Велира порой остаётся надеяться и верить в высший промысел.

— Славен Велир, приведший вас на службу церкви в такой час. От лица церкви и Верховного Хранителя я принимаю вашу помощь, Ваше Высочество, — торжественно говорит Уиллем. — Вы будете лучшим примером добродетели, — он слегка склоняет голову и прижимает ладонь к груди.

Шум нарастает ещё прежде, чем они входят внутрь. Народ устал, напуган и остался без духовного наставления. Не его это дело и не его специализация, но богослов есть богослов, и к тому же всё это рискует плохо закончиться. Если закончится и в самом деле плохо — церковь не должна иметь к этому отношения. Уиллем останавливается. Он обводит взглядом толпу, внимательно рассматривает искажённые лица, резко поворачивает голову на бурное волнение — какая-то женщина пытается к нему пробиться, и Уиллем внимательно рассматривает её лицо. Потом они обязательно поговорят, ведь добрый пастырь не оставит страждущих в час нужды.

— Не в моей власти возвращать мёртвых, — веско и отчётливо проговаривает Уиллем. Сначала он смотрит на женщину, а затем снова ведёт взглядом по толпе, стараясь смотреть в лица и искать глаза. — Я простой человек с простой службой, данной мне Велиром — находить корень зла и истреблять его, чтобы больше он никому не навредил. Это я могу вам обещать. Дайте мне найти и наказать того, кто сделал это. Я не верну вам мёртвых. Но я дам вам возмездие. Я дам вам утешение. И мы вернём сюда службы и покажем убийце, что наша вера и наша воля сильнее, чем его зло.

Проповедовать перед тупой, необразованной толпой — удел молодых аргенторов и еретиков, но чего ни сделаешь ради информаторов и возможности спокойно вести расследование. Ему и без волнений хватит сложностей.

Прежде чем войти в церковь, он бросает взгляд на своих сопровождающих. Они обо всём договорились заранее — теперь от них требуется смотреть по сторонам и слушать. Каждая крупица информации — это ещё немного серебра в конечной плате за не самую сложную работу.

Он задерживает дыхание и уже внутри смачивает носовой платок полынной настойкой. И только прижав платок к носу, делает первый вдох. Оганизм уже привык к самым неприятным запахам, но незачем искушать судьбу. Уиллем медленно идёт вперёд.

Тела в проходе и тела на скамьях вызывают скребущее чувство неправильности: почему одни попытались сбежать, а другие даже не пошевелились? Он останавливался несколько раз, чтобы заглянуть в лица — на всех выражение ужаса. Значит, понять что-то перед смертью они всё-таки успели.

— Помогите перевернуть тело, — он кивает на один из трупов на полу. Он хочет посмотреть, как лежат порезы и как выглядят лица. Не считая того, что наверняка налились кровью в таком положении.

После десятка шагов светское образование даже вынуждает Уиллема внимательнее посмотреть по сторонам и вверх, как будто он всерьёз ищет следы существования какого-то механизма, который в одну секунду уничтожил большую часть прихожан, но не смог с первого раза поразить всех и дал другим несколько мгновений — на страх и на бесплодную попытку сбежать. Но едва ли он так легко отделается.

И тело аргентора — единственного, кажется, кто в самом деле успел понять, что умирает. Разглядывая его, Уиллем искренне жалеет, что не может забраться в память мертвеца. Ему бы это не помешало.

— Поправьте меня, но, кажется, следы оружия везде одни и те же, — он рассматривает аргентора, в голове которого навеки скрыто то, до чего Уиллем уже не сможет добраться. Он поднимает глаза на поверенного. — Кто был здесь после того, как всё случилось? Кто их нашёл?

Подпись автора

© дядюшка баллистер

Их приезд взволновал толпу собравшихся местных жителей, подобно тому, как приближение луны поднимает волны. Знамена Торвинов, развивающиеся на осеннем ветру, некоторым внушали спокойствие и надежду, но были и те, кто испытал тревогу. Генрих бросает беглый взгляд на толпу, краем глаза замечая, как его люди, напротив, внимательно вглядываются в лица собравшихся. Все ли из них действительно местные, или среди тех, кто недоволен вмешательством короны, притаились виновники случившегося? Нападение на церковь, убийство прихожан во время мессы - что это, как не пощечина Церкви, демонстрация силы и... ловушка? Хэл переводит взгляд на Браккена. Уж не он ли та самая мышка, что должна была угодить в мышеловку? Нападение, как вызов. А на вызов принято отвечать, если, разумеется, вы не трус. Трибунал можно было бы обвинить во многом, но не в трусости.
- Случившаяся в вашем городе трагедия касается нас всех, - произносит Генрих, чуть повышая голос, дабы его услышали все на площади. - Погибшие - не только дети Велира, но и подданные Империи. Император не может остаться в стороне, когда льется кровь его граждан.
Слова Уиллема, его согласие, звучат как поддержка. Подчеркнуто громко. Подчеркнуто официально. Хэл не ищет благодарностей, хотя и не откажется от них, дабы самому не прослыть неблагодарным, но он здесь не за этим. Он здесь за тем, чтобы остановить наступление пустоты. Он здесь, дабы Церковь не породила мучеников, обратив их тела в пепел, а голоса - в вечность. Он здесь, потому что обещал матери защитить семью.
- Благодарю, Ваша честь, - кивает Генрих, придерживаясь того же тона, что выбрал Браккен, но приправив свой голос щепоткой смирения. - Волей Велира и его благословением, уповаю на то, что моя помощь, как и помощь моих людей, будет вам полезна.
Но толпе этого мало. Уставшим от неизвестности, напуганным и потому обозленным людям нет дела до светских расшаркиваний Церкви и Власти. Они хотят уже не столько представлений и ответов, сколько утоления скорби и свершения обрядов. Они хотят похоронить своих близких, оплакать их и жить дальше, храня в своих сердцах память, а не страх. Больнее и тяжелее всего - неизвестность. Она терзает и мучает душу, разрывая ее на куски, словно пес плоть, сводя человека с ума, лишая его не только разума, но и осторожности, распахивая самые темные уголки в сознании. Не так давно Генриху уже приходилось сталкиваться с обезумевшей толпой. Он и сын тогда имели все шансы погибнуть, но, хвала Велиру, обошлось. Однако у той толпы, на границе между Сольнмарком и Вальгравией, были кукловоды. И никто не даст гарантии, что их не окажется и здесь.
Однако...
Торвин делает несколько шагов, подходя к женщине, что безвольно повисла на руках у городских стражников. Молодцы, сумеют сдержать первый натиск, машинально отмечает принц, делая знак, дабы они отпустили женщину. От растерянности, а может, от усталости, та едва не падает в грязные камни площади, но Хэл подхватывает ее прежде.
- Осторожнее, мадам, - голос тих и ласков. Придерживая несчастную вдову (а в том, что она вдова, сомнений нет, раз уж ее муж - один из тех, кто не покинул церкви), Торвин помогает ей встать на ноги. - Поверьте, я понимаю вашу скорбь и тоску, даже ваш страх, - по мере того, как он говорил, голос его звучал все громче. - То, что случилось здесь, - чудовищное преступление против самой человечности, против веры и против вас. Кто-то пришел в дом Велира, в место, где каждый получал поддержку, благословение и любовь нашего небесного Создателя и отнял у вас самое дорогое - тех, кого вы любили. Ваших близких.
Хэл на мгновение запнулся, ощутив, как сердце кольнуло тоской о недавней потере. Прошло восемь месяцев, горе утихло, но скорбь все еще ранила, словно засевшая в сердце заноза.
- Этот кто-то осквернил это святое место. Я понимаю, вы здесь, дабы забрать своих родных. Омыть их тела, оплакать и похоронить, как подобает. И даю вам слово, что в самое ближайшее время вы сможете это сделать. А пока я прошу вас разойтись по домам и позволить господину юстициару исполнить свой долг по воле Велира.

- Венель, осмотрись вокруг церкви, - приказал Генрих, прежде чем войти в церковь. Пес Ардуина утробно рычал, давая понять, что не желает переступать порога церкви. Впрочем, слово хозяина и он даже в Бездну за ним ринется, в этом принц не сомневался. - Павел, останься и присмотрись к толпе. Меня интересуют не скорбящие... Вдруг наш кукловод не отказал себе в удовольствии насладиться зрелищем. Демиан, Дарио, вы с нами. Дитрих, - Хэл повернулся к сыну, доставая из кармана надушенный платок и закрывая им нос и рот, дабы приглушить вонь разлагающейся плоти и крови. - Идем. Смотри в оба, сын.
То, что они увидели внутри было куда ужаснее, чем можно было бы представить по докладам, что долетели в столицу. Это было не просто убийство - бойня. Людей, что пришли в тот день на молитву, забивали точно скот. Кровь темнела на полу, на колоннах, скамьях, алтаре и даже на Солнечных Вратах. Несмотря на позднюю осень, воздух гудел сотнями уже ожиревших мух.
Говорят, что страх - один из догматов человеческого сознания, наряду с болью не дающий нам убиться. Но в то же время страх действует на людей по-разному. Одних он парализует, а других побуждает к действию. И жители Лунастроса, оказавшиеся в этой церкви, исключением не были. Кто-то, охваченный ужасом, так и остался сидеть на скамье. Другие бросились бежать в надежде спасти свою жизнь. Не повезло в равной степени ни тем, ни другим. Но их реакция наводила на мысль: Смерть пришла от алтаря и первым, с кого она начала свою жатву, был аргентор Эдвин. Его жестокое убийство могло привести в ужас прихожан. Находился ли убийца с ним рядом всю службу или же подошел за благословением?..
- Известно, в какой момент мессы началась бойня? - спросил Торвин, осматривая место убийства аргентора, стараясь представить себе, как именно все могло произойти. - Думаю, аргентора убили первым. Это и послужило сигналом... Двери церкви были заперты, когда это случилось? Из церкви есть еще выход?

[dice=9680-1:20]

[dice=36784-1:20]

[dice=29040-1:20]

Подпись автора

Ты думаешь, свет — это истина, да?
Но свет только слепит, я — дарую глаза!ава Лисичка

Пока он слушал ответы на свои вопросы, взгляд наткнулся на какой-то клочок пергамента, отличающийся цветом от всех прочих разбросанных бумаг. Дитрих аккуратно поднял нечто, оказавшееся, на удивление, запиской. За его спиной раздавались шаги и разговоры. Мерно потрескивали факелы, с улицы доносился приглушенный гул. Дитрих быстро прочитал записку, всмотрелся в чернила. Поднес к ней огонек, просветив пергамент на случай более тайных посланий. Но не обнаружил ничего интересного. И все же он, пользуясь тем, что сейчас все заняты осмотром церкви и не обращают на него внимания, аккуратно оторвал небольшой кусочек пергамента. Не содержащий буквы, лишь несколько капель чернил. И незаметно спрятал в рукаве. Маленький образец. Позже он сможет более подробно рассмотреть текстуру бумаги и цвет чернил. Возможно, проведет несколько опытов. Может быть это ничего не даст. А может пергамент или чернила окажутся достаточно специфическими, и они получат зацепку.

- Я кое-что нашел, - громко произнес Дитрих. И передал записку всем желающим ознакомиться. Прежде всего отцу. И когда Генрих кивнул, возвращая послание, собирался протянуть ее юстициару. Как раз в тот момент, когда тот быстро, и несколько нервно, забрал записку из его рук.

- Но эти зашли дальше банальных слов, - отозвался он на слова Уиллема, имея в виду окружающую их бойню.

Из дальнего конца церкви послышался какой-то шум. Дитрих инстинктивно сделал шаг и положил руку на эфес меча. Но люди юстициара вытащили лишь мальчишку. Дрожащего как листок на ветру и лихорадочно смотрящего по сторонам. Он был в облачении служки. И, видимо, Велир действительно хранил его, позволив пережить эту резню. 

- Эй, все в порядке, ты в безопасности, - он подошел к ребенку медленно, как к раненому зверю, боясь спугнуть. Опустился на одно колено перед ним, чтобы не нависать устрашающе и иметь возможность заглянуть в его лицо. – Все закончилось, - произнес он коротко и четко, чтобы слова дошли до паникующего мозга. – Можешь рассказать, что здесь случилось? Все, что помнишь.

Мальчишка был бледен и весь трясся. Губы у него пересохли. Дитрих подумал о том, что ребенок сидел здесь не один день без еды и воды. И вспомнил о своей фляжке. Может пара глотков и горло промочит и язык развяжет? Немного успокоить уж точно должно.

- Вот, выпей, станет полегче, - он аккуратно приложил флягу к губам служки, но не настаивая и давая ему возможность отвернуться, если пить не захочет. И все же Дитрих надеялся, что паренек сделает пару глотков, и это действительно поможет.

[dice=36784-1:20]

Отредактировано Dietrich Thorvin (2026-06-08 23:58:47)

Подпись автора

by my fair lady

Их с Сайленсом осмотр покамест не увенчался успехом, однако юный Торвин компенсировал это своим орлиным зрением. Амелия обернулась на голос лорда и подошла поближе как раз вовремя, чтобы успеть рассмотреть лист пергамента и то, что было на нём написано. Женщина промолчала, когда юстициар забрал улику себе - дальнейшее исследование находки без его на то воли окажется невозможным. Но полезно отметить было не это, а созданный прецедент.
Они с Рафаилом пошли осматриваться дальше, лишь успели бегло переглянуться. В глазах мужчины читалось то же понимание, что и в амелиных. Послание новых фанатиков не сильно впечатлило Зальм: во все времена лжемессии и лжепророки пытаются появляться, и реакция Церкви на это, как правило, однозначная. Амелия в этом видела отнюдь не праведную защиту прихожан, но агрессивное недопущение любого рода конкуренции на "рынке религии". Ведь кто теряет поддержку и веру народа, тот теряет власть над ним. Сюда же входило создание легенд, построение зданий для богослужений, значимые религиозные праздники, проповеди. И если однажды вместо нынешнего бога придёт к власти новый, требующий каких-нибудь вот таких кровослужений, избыточно подвергнувшиеся чужим речам станут вот так же неистово молиться ему, а не Велиру. И не менее яростно станут защищать новую веру. Кто бы знал, с каким цинизмом Зальм живёт в отношении святынь - давно бы сжёг как еретичку.
Ноги привели их к нише за алтарём, где люди юстициара обнаружили, по всей видимости, единственного уцелевшего свидетеля, на которого мигом накинулись сразу трое в разных ролях: дознаватель, старший брат и отец. Последнее хоть хорошо получалось у Его Высочества. По понятным причинам. Имея столько собственных детей - даже при большой занятости делами короны и провинции волей-неволей учишься обращаться с потомством. Дитрих тоже подошёл с заботой - вовремя заныкавшемуся мальчишке не мешало промочить горло. Лишь бы с ним ничего не случилось, а то ещё особо подозрительные могут решить, что дали попить не воды, а чего-то другого, чтоб не вспомоществовать в расследовании, а замести последние следы преступления. Как известно, мёртвые свидетели способны говорить разве что с некромантами. И те нынче в их краях вне закона. А жаль, допрос мёртвых всегда казался Зальм отличным инструментом - нашёлся бы умелец, готовый с риском оказаться казнённым, взяться за дело.
Амелия не присоединилась к трём расспрашивающим. Увещевать по-матерински достаточно убедительно она вряд ли сможет, Сайленс в области общения с детьми имел большие успехи, но вокруг этого птенца и без того скопилось народу - ещё спугнут. Им оставалось лишь надеяться, что пареньку хватит сил, чтобы вспомнить хоть что-то, а не отгораживаться от болезненных картин прошлого. Память человека - вещь довольно удобная для него самого. Постепенно в ней сползают краски событий, некогда глубоко ранивших очевидца. А потом и вовсе можно забыть плохое. Именно поэтому расспросы дают что-то существенное по горячим следам. Дальше приходится делать скидку на погрешность по времени и по тому, что человек стремился забыть на благо себя же самого.
Парочка осталась слушателями, никак не вмешивающимися в процесс извлечения информации.

Подпись автора

thnx, Kaylynn

— В этом тоже удивительного мало, — Уиллем усмехается, не пошевелив губами, но глаза насмешливо поблёскивают, когда он смотрит на Дитриха.

Еретики есть еретики, и поведение у них всегда одно и то же, даже у всего, что повылезало в Крессфелде: не могут убедить словами — берут страхом. Инструментарий старый и проверенный веками, вот только у еретиков, в отличие от церкви, нет монополии на выбор любых доступных средств для управления паствой. Это их рычаги.

Уиллем явственно морщится от фамильярности со стороны принца, но результат ему важнее. Хотя, конечно, только кто-то вроде принца и может себе позволить подобную роскошь — называть себя одним лишь именем.

Присутствие дальнего августейшего родственника не перестаёт раздражать его ни на секунду, но нельзя не признать: троюродный дядюшка покупает своё место в расследовании щедро и гуляет на все средства. Лезет, конечно, с поручениями, с которыми Уиллем не собирался торопиться, пока всё не осмотрит, но Уиллем человек не гордый и без нужды в бутылку лезть не собирается.

Если Уиллему не придётся лезть ни к кому в голову, чтобы вытащить нужную информацию — он согласен.

Если методы принца Генриха принесут ему пользу — они будут пользоваться методами принца Генриха.

Если принц Генрих и дальше будет так эффективно общаться со свидетелями или подозреваемыми, Уиллему кивнёт, поблагодарит и составит отчёт для Верховного Хранителя. Честолюбие его от этого не пострадает: сделать работу хорошо не равняется сделать работу тяжело и трудозатратно. Помешать принцу он не может — остаётся воспользоваться его присутствием.

Уиллем слушает с любопытным прищуром, снова прижав резко пахнущий платок к лицу, и, когда мальчишка заканчивает, коротко машет рукой своему сопровождению: парня можно отпустить. На поверхностный взгляд всё это выглядит так, как будто местная тихая секта, которая должна была тихо просуществовать до смерти всех её членов и заглохнуть в безвестности, коллективно сошла с ума и устроила резню. Мелкие секты Уиллема не удивляют, но вот размах — такой размах им не свойственен.

Он принимает у стражника список имён, которые тот тут же озвучивает.

— Ну почему же, тот же писарь может много кого знать, — задумчиво проговаривает он, ни к кому в особенности не обращаясь. — Благодарю. Капитан, мне нужно, чтобы ваши люди…

Он снова слышит голос мальчишки и резко умолкает, повернувшись к нему и вскинув руку, чтобы стражники не помешали слушать. Три дня. Три дня на что? Хотелось бы верить, что на то, чтобы самим отправиться следом за этой братской могилой. Когда служка умолкает, Уиллем возвращается к начатому распоряжению:

— Мне нужно, чтобы ваши люди обошли дома каждого из этого списка и дома их семей, если они живут отдельно, и проверили, нет ли их там, знает ли кто-то, где они, чем они были заняты в последнее время, не ходили ли в церковь чаще обычного, не говорили ли о вере, наказании, истинном создателе или ещё чём-то в том же духе. Никто из них не должен сбежать. Вообще никто не должен покинуть город, пока мы не разберёмся. Мы с принцем проверим монастырь, нам нужен кто-нибудь, чтобы показал дорогу. За мальчишку отвечаете головой.

Велир, направь и не вынуждай рассуждать о природе зла.

Он плавно приближается к принцу Генриху и негромко, не для лишних ушей, говорит:

— У вас это лучше выходит, принц. Попробуйте узнать у него что-нибудь ещё, прежде мы полезем в монастырь, — чтобы не нервировать сопляка, Уиллем даже в лицо ему не смотрит — только мажет взглядом. — Что убийца сказал прихожанам. Как часто они здесь бывали, не любили ли болтать на досуге с нашим аргентором… может, он и о подготовке слышал больше. Вы не хуже меня понимаете.

Он отступает, но не отходит далеко. Снова осматривает церковь — на случай, если попадётся на глаза ещё что-то, что даст ему зацепку или наведёт на правильную мысль.

[dice=1:20]
на внимательность

Подпись автора

© дядюшка баллистер