Родственные связи

Все известные родственники

✓ Хельга Торвин – бабушка по линии отца (78 лет), императрица-мать, регент при малолетнем императоре, советник
✗ Вольфганг III Торвин – дядя, старший брат отца (погиб в 62 года), покойный император, драконий всадник
✓ Закари Торвин – дядя, младший брат отца (40 лет), принц крови, драконолог
✓ Гарольд Торвин – племянник (3 года), император, сын Вольфганга III Торвина и Дайны Фалькернат

✓ Генрих Торвин – отец (44 года), принц крови, наместник Сольнмарка
✓ Тандридис Торвин – мать (38 лет), леди Сольнмарка, принцесса по браку (дочь погибшего конунга Йортунна)
✓ Максимиллиан Торвин – старший брат (21 год), лорд Сольнмарка, наследник провинции
✓ Вильгельм Торвин – младший брат (18 лет), лорд Сольнмарка
✓ Аделисия Торвин – младшая сестра (18 лет), леди Сольнмарка
✓ Кейлинн Торвин – младшая сестра (16 лет), леди Сольнмарка
✓ Гарольд Торвин – младший брат (4 года), поедатель сладостей
✓ Лианна Торвин – невестка, жена Максимиллиана (20 лет), леди Сольнмарка

✗ Филипп Торвин – кузен, старший сын Вольфганга III Торвина (погиб в 35 лет), кронпринц, драконий всадник
✗ Артур Торвин – кузен, второй сын Вольфганга III Торвина (погиб в 33 года), принц крови, драконий всадник
✓ Люциана Торвин – кузина, дочь Вольфганга III Торвина (19 лет), принцесса, «золотое сердце Империи»
✓ Эдмунд Торвин – племянник (8 лет), сын погибшего кронпринца Филиппа Торвина и вдовствующей кронпринцессы Инес Торвин
✓ Амелия Торвин – племянница (9 лет), дочь погибшего принца крови Артура Торвина
✓ Джилл Торвин – кузина (19 лет), леди Соларум, дочь Закари Торвина и Леи Реон
✓ Леон Харрис – кузен (32 года), признанный бастард Вольфганга III Торвина
✓ Скай Корбен – кузен (26 лет), признанный бастард Вольфганга III Торвина, наместник провинции Йортунн
✓ Тейт Дарман – кузен (18 лет), признанный бастард Вольфганга III Торвина

О персонаже

часть его свет - и часть его тьма.

Дитрих – второй сын второго сына. Любопытный, живой и порывистый. Родился в семье имперского принца крови и самой красивой йортуннки на свете. В раннем детстве завидовал старшему брату Максу, врожденным чутьем ощущая его особую связь с матерью. Он мечтал о драконе – потому что об этом мечтал Макс. И о путешествии в Йортунн – потому что этого хотел Макс. По ночам, слушая баллады о древних временах и следя за тенями на стенах, Дитрих грезил как рассекает бури и грозы на спине огромного ящера. Он представлял себя драконим всадником всю свою жизнь и в итоге, уже не знал, принадлежит эта мечта ему или Максу.

Дитриху всегда нужно было больше. Больше любви, бесконечной, бесспорной. Больше внимания. Он понимал, в глубине души, что родители любят их с братом (почти) одинаково. Но в нем всегда была потребность ощущать свою особую значимость. Он рос беспокойным ребенком. Сложный, наблюдательный, тонко чувствующий окружающий мир. Он ступал по своей судьбе с любопытством – как лис бежит по осенней листве. И словно все вокруг испытывал на прочность. Доводя до седых волос и трясучки родных и прислугу: ведь если бежать – то на срыве дыхания. Если падать – то с крутого обрыва. Если взбираться – то под самые кроны высоких деревьев.

Он вертелся вокруг отца, чувствуя их внутреннюю схожесть. Наблюдал, запоминал и учился. Заставлял себя быть тише, когда это нужно. Усмирял внутренний огонь, чтобы его научили охотиться, плавать, отвели посмотреть на щенков, покататься на новом коне, или дали пострелять из волшебного лука.

В нем рано пробудилась Искра. Дитрих принял это с восторгом. Гордо и радостно смотря на родных. Ведь он всегда ощущал, как к рукам тянется пламя. Как дробится и дрожит вокруг свет. Как тьма сама льнет к ладони. В Черном Шпиле Дитрих был главной гордостью напополам с главной болью. Увлеченный, горящий идеями и жадный до знаний. Он был усерднейшим учеником, дотошно корпящим над конспектами и магическими пасами. И вызывал всеобщий хаос бесконечными каверзами и слишком смелыми, слишком самовольными экспериментами с магией. На травмы и раны от них он лишь улыбался. Тонко, легко. За все нужно платить. А на любопытный нос – двойная наценка.

К семнадцати годам он вернулся домой, чтобы продолжить обучение в родных стенах с приглашенными учителями. Ведь несмотря на любовь и тягу к магии, он хотел изучать и многое другое. Дитрих познавал инженерное дело. Вставая плечом к плечу с отцом в его мастерской. В эти часы это был их особенный мир: деталей и механизмов, пропахший железом, кожей и маслом. Он изучал карты и атласы. Прочерчивая множество воображаемых путей по йортуннским горам и до самых озер Светолесья. Он оттачивал приемы с мечом, и сталь звенела в его руке. На потеху, в насмешку, Дитрих бился красиво, почти драматично. В настоящем же бою его движения были сухи и отточены. Каждый шаг выверен, каждый выпад скуп. Защищая жизнь свою или ту, что нужно было спасти, он не позерничал – он убивал.

За два года до падения драконов, Дитрих побывал на тахийсских островах, сопровождая своего младшего брата. Первое большое путешествие в другую страну – и значимая ответственность. Дитрих с интересом знакомился с новым миром, открывшимся ему. Рассматривал архитектуру и изобретения местных мастеров. Изучал язык и обычаи. Систему магического обучения и военный уклад. И то влияние, которое оказало на Тайхо Светолесье. А по возвращении домой, привез старшему брату и отцу арбалеты из лакированного черного дерева, а сестрам и матери – рулоны тончайшего шелка.

Падение драконов стало для него потрясением. И в каком-то смысле – крушением все еще тайно лелеяной детской мечты. Он не горевал по императору. В эти дни траура он смотрел на отца. Ждал от него определенного шага и готовился к любому исходу. Ведь между Генрихом Торвином и троном остался лишь трехлетний ребенок. Кинжал, веревка или капля яда отделяли принца крови от императорского венца (которого тот был достоин, возможно, более всех прочих). Но отец был верен себе и семье. Дитрих же оставался рядом, готовый поддержать любое его решение и действовать по необходимости.

А еще он понимал, что гибель драконов – теперь отличный шанс для возможных врагов Империи. Напасть, пока она слаба, пока на троне почти младенец за которым стоит та, что очень стара, и та, что еще молода. Понимал, потому что сам поступил бы так же. И в его тайные, самые смелые мечты забралась идея: если он не может получить живого дракона, он создаст своего. Из металла и кожи. С крыльями, что будут застилать небеса. С силой огня. И магией, что будет приводить в движение шестеренки. Дракон – «обманка», летательный механизм, но грозный силуэт в небе. Возвращающий Империи уверенность и силу.

но что победит?

Навыки

Маг II ступени (неподтвержденной, все еще продолжает обучение): элементаристика (огонь), маготехника.

Языки: Имперский (читает, пишет, считает), Тайхо (частично, с акцентом, со временем забывается), Йортунн (десяток фраз, подслушанных и подхваченных у матери), Светолесье (изучает из личного интереса).

С мечом хорош, с кинжалом еще лучше. Стреляет редко, но метко, предпочитает арбалет. Ездит верхом, плавает и охотится. Танцует много и уверенно. Ни на чем не играет, ни о чем не поет, но любит послушать как первое, так и второе, главное, чтобы исполнитель был хорош. Вырезает по дереву. Соберет механизм, разберет механизм – и так по кругу, пока не поймет, как это работает, и как заставить это работать еще лучше. Отсюда же – знания в свойствах дерева, камня и металла, и возможности их применения; понимание в кузнечном деле. Не пишет картин, но чертит чертежи – красок мало, но контуры четкие. Не слишком сильный, но выносливый, бегает быстро, лазает высоко (с верхушки показывает язык).

Артефакты

Удавка – тонкий кожаный шнур, по слухам сплетенный из кишок какого-то животного, носится замотанным вокруг запястья, в критической ситуации стоит набросить на шею нападавшего или неугодного, и шнур затянется мгновенно, без усилий, его невозможно разрезать или ослабить. Сила давления зависит от воли владельца, так же как и степень причиняемой боли. При длительном и болезненном воздействии оставляет характерную синюю полосу, сохраняющуюся несколько лет: своеобразная "печать" как "месть за хозяина".

Кондуит - серебряный перстень с черным морионом.

Дополнительно

Тело – в шрамах от бурного детства. Руки – в заживших ожогах от обучения магии. Пальцы – в мелких царапинах от постоянных конструирований чего-нибудь. 

Из-за неудачного, но оно-того-стоящего, эксперимента в Черном Шпиле, чуть было не лишился зрения. После восстановления понял, что больше не различает красный цвет и близкие к нему оттенки. И теперь любое пламя, в том числе и свое собственное, видит серо-черным с редкими световыми всполохами. А от уголка правого глаза до виска протянулась тончайшая белесая полоса - напоминание о собственной дурости том, что с магией нужно быть осторожней.

Любимцы: конь Максимиллиан/Шустрый Макс (назван в честь старшего брата, чтобы того побесить; Дитрих с непроницаемым лицом отрицает как первое, так и второе), сокол Хведрунг, удавка на запястье, длинный кинжал у пояса, кондуит на пальце.

Пробный пост

Пост

Вампиров не существует. Существует нечто гораздо худшее. Джеймс это знал наверняка. Иногда он видел такие вещи, от которых волосы на затылке вставали дыбом. Он знал, чувствовал, что в мире есть что-то большее, что-то намеренно скрытое. Словно он стоял перед тем дурацким стеклом из дурацких детективных сериалов, которые так обожала их воспиталка. Точно знаешь, что с той стороны кто-то есть и этот кто-то на тебя смотрит. Но сам увидеть ты ничего не можешь.

Спятивший Касински.
Не подходи к нему, он совсем чокнулся.

Совы и письма на хрустящем пергаменте. Иногда оно было так близко, что Джеймс мог почувствовать запах восковой печати. Огромный замок, призраки и свечи под потолком. За завтраком, в сырой общей комнате, он ощущал запах тыквенного сока, которого не видел и не пробовал ни разу в жизни.

Он пробирался по снегу, вдыхая свежий морозный воздух. Погода стояла безветренная. Чистая и звенящая, каким никогда не было белье в приюте Св.Марка. Пожелтевшее от многократных стирок, простыни для сирот.

Вы должны быть благодарными.

Джеймс сунул руки в карман прохудившейся куртки. Она, да тонки свитер – единственное, что защищало его от утреннего холода. Сегодня он пропустил завтрак и вряд ли вернется в приют к началу уроков. А значит вечером его вновь ждет наказание. И Джеймс предвкушал его с каким-то болезненным, извращенным удовольствием человека, который давно прошел все стадии ненависти и смирения, и не ждал от этого мира ничего хорошего. Перед всеми страхами и несправедливостями, перед этими взрослыми, сами загнанными в это место, ненавидящими детей и прежде всего – самих себя, Джеймс стоял спокойно, никогда не опуская головы. За что ему доставалось особенно сильно. Считалось, что он слишком высокого о себе мнения. Выскочка. Но суть была в том, что его ясный, чистый взгляд, полный тихого упрямства и не утративший еще детского света – все темное в человеческих душах заставлял дрожать и скукоживаться. Заставлял его мучителей чувствовать себя неуютно и вызывал еще больше ненависти. Им хотелось видеть другое – смирение, уважение, страх. Внутренне им хотелось спрятаться от этого нескладного заморыша с узким лицом и вечно растрепанными волосами, потому что его взгляд как зеркало возвращало их собственную грязь. 

Шрам на впалой щеке тянул. Как всегда, когда его терзало предчувствие. Именно оно гнало его этим утром: через окно, по трескучей крыше, по тонкой деревянной балке, через их маленький городок, через наметенные за ночь сугробы. Его преследовал аромат лилий и хруст сухой ветки, и тонкие пальцы, вцепившиеся в веревку.

Пару раз он и еще несколько ребят уже бывали у этого дома. И даже видели проживающее там семейство. Муж и жена, и две их дочери. И если взрослые были им не интересны, то на девочек они смотрели с завистью и вызовом. Богатенькие сестрички, разодетые в свои новенькие одежки.
Маленькие гордячки, которые никогда не приезжали в город, чтобы поиграть с местной ребятней.

Он обошел дом. Проскальзывая между голых деревьев, по саду, сейчас покрытому снегом, мимо скульптур, о ценности которых он не мог знать, но каким-то врожденным чувством прекрасного понимал. Никогда еще Джеймс не подбирался так близко к чему-то столь роскошному и величественному. Огромный дом и его территория казались ему, сироте, чем-то вроде сказочного замка. Казалось, что у людей, живущих здесь, нет никаких проблем и они всегда должны быть счастливы. Волчий рык и запах мокрой шерсти. Кровь. Ужас, агония. Горе, такое сильное, жгучее, что разрывается сердце. Джеймс замер и пошатнулся. Тряхнул головой (шапка, какая шапка, о чем вы говорите?). Нет, он не будет это чувствовать. Это не его боль, он не намерен ощущать ее в себе. Ему достаточно его собственной дрянной жизни. Еще несколько десятков шагов по хрустящему снегу. И пришедшее понимание: даже богатство не гарантирует счастливую жизнь.

Обойдя дом со стороны сада, он увидел бескрайний горизонт. Там дальше обрыв. Джеймс знал. А чуть ближе – еще несколько деревьев и качель, привязанная к огромной оголенной ветке одного из них. Летом это место потрясающе. Настоящий уединённый уголок. Много зелени и солнца, и когда качель взлетает почти на самый пик – океан словно бурлит под твоими ногами, еще немного и ты можешь его коснуться.

«Родители экстремисты, блин, нашли куда развлекуху для своих девчонок цеплять», - проносится в голове мальчишки.

Запах лилий усиливается. Джеймс уже видит ее. Девчонку на качелях. Она раскачивается все сильнее, светлые волосы развеваются за ее спиной. В ее движениях есть что-то истеричное. Словно она намеренно упивается своим риском. Джеймс не видит ее лица, но чувствует это. И что-то внутри него самого дрожит, а дыхание перехватывает. Он срывается с места, еще до того, как осознает это. Кидается к ней в тот самый момент, когда ветка с противным хрустом ломается. Перехватывает ее, и они оба катятся по снегу, в сторону от обрыва, пока не сшибаются со стволом дерева.