«Когда дракон является единственным существом,
от которого ты можешь дождаться сочувствия,
это кое-что говорит о твоём образе жизни.» (с)
[indent] Тхэгон молчал.
[indent] С момента, как зелёный столп света взрезал небеса Тайхо, день за днём тучи сгущались в Чхону-соне, а змеиный яд тёк с клыков обильным потоком. Враги, что раньше были усмирены, получили шанс поднять головы, распуская свои поганые языки, прямо как много лет назад, когда Тхэгон ещё не привык к весу короны на своем челе. Но Тхэгон уже давно перестал быть тем затравленным мальчишкой, кто терял сон под гнётом чиновничьих интриг - с разрушением своего спокойствия теперь он отлично справлялся самостоятельно.
[indent] Они сказали - это кара за дерзость. И пускай Хёнок тысячу раз говорил ему, что это не его вина, Тхэгон никак не мог выцарапать эти гадкие муки совести из груди. А вдруг это правда? Это ведь он пришёл с топором за старыми устоями. Это он наплевал на туманы и принял чужаков. Это он насмехался над своими предками за слепоту, глупость и слабость. А теперь целые деревни исчезали в нефритовом свете, и ещё не известно, что будет дальше. Он - Император, сердце Империи, её душа, её образ. Это он начал, а значит - это его обязанность была нести ответственность за чужие страхи и смерти. Так что его личное присутствие не подлежало обсуждению, тем более, когда Совет пытался выставить его прячущимся трусом.
[indent] В мире политики настало время союзов и свадеб, цветущего рассвета во время зимы - но всё, о чём мог думать Тхэгон, это о возвращении драконов, совсем не похожих на духов-друзей из его детских игр. И от этого сердце полнилось одновременно ужасом, болью и восторгом.
[indent] Лошади ступали в ровном ритме, продвигаясь медленно со всей колонной, топот их копыт по мягкой земле сопровождался звоном сбруи и брони, хлопками знамён и приглушенными голосами, шуршащими в напряжённой тишине. Взгляд Тхэгона задел бредущего впереди настоятеля. Старик недолюбливал его за недостаточное рвение в служении богам. Ему явно по душе было больше лизоблюдское раболепие Императора Сонджона, но Тхэгон легко справлялся с брюзжанием старой жабы: все основные праздники и ритуалы он проводил исправно, а на то, чтобы дополнительно проводить в "очищающих" и "просветляющих" медитациях часы и дни, у него не было времени.
[indent] В это время благородные господа, будто уловив смятение из хвоста колонны, стали перешептываться всё громче. Ганхо, едущий в стремя с Императором, нервно поправил лямку своей сумки и покосился на мага-ритуалиста. Квон Хадон, чье лицо было подобно каменному изваянию, ехал молча, но воздух вокруг него едва заметно дрожал, напитанный тревожной сыростью.
[indent] — Господин Ан, — тихо, но достаточно внятно, чтобы слышал Император, произнес Ганхо, обращаясь к историку, уткнувшемуся в свой журнал прямо на ходу. — Вы верите в то, о чем они шепчутся? Что это не аномалия, а именно Проклятье Небес?
[indent] Ан Джиюн поднял голову, поправляя многослойный рукав, испачканный чернилами. Он не любил отвечать однозначно, но близость Его Величества требовала правды.
[indent] — В архивах Ханнама, — заговорил он напряжённо, — я находил записи о «нефритовом посохе небес». Там говорилось: «Когда гора изрыгает свет, а земля замолкает, значит древние гневом своим пришли усмирить свои земли». Но, — он запнулся под взглядом Квон Хадона, — там же сказано, что это испытание, а не конец.
[indent] — Испытание? — Глухо, словно шум далекого водопада, отозвался Квон Хадон, не поворачивая головы. — Мои защитные контуры настроены на поток энергии. То, что излучает столп, не принадлежит этому миру. Оно не разрушает, оно просто... выкидывает неугодное с лица земли, как цунами сметает всё на своём пути. Если это испытание, то цена ошибки — небытие.
[indent] Шепот среди приближенных стал громче. Слова мага только принесли больше страха в их глаза, и все инстинктивно обернулись к центру — туда, где на могучем караковом коне возвышалась фигура в парадных, но все равно грозных доспехах. Они видели, что Император непроницаем и спокоен, и всё же за последние дни он вёл себя необычно, не подпускал к себе слуг лишний раз, отпустил бороду... Неужели он тоже боялся? Тогда какой у них был шанс?
[indent] Император, конечно же, слышал всё это. Этот танец сомнений и роптания был ему знаком, как дыхание, а потому он не нахмурился, не дрогнул, не повысил голос.
[indent] — Если небеса и вправду требуют платы, — произнёс он спокойно, — то платить буду я.
[indent] Несколько голов тут же опустились ниже, будто сами слова Императора придавили воздух тяжестью.
[indent] — Это я позволил иноземцам из-за туманов остаться на нашей земле. Я снял старые запреты и открыл море. За такое ведь карают драконы в легендах? И если древние духи разгневаны этим — их гнев обращён прежде всего ко мне, а не к вам, - продолжил он и медленно обвёл взглядом свиту — придворных, учёных, монахов, солдат. — Но запомните другое. Империя никогда не держалась на страхе перед карой. Она держалась на людях, которые находили в себе силы идти вперёд, даже когда весь мир вставал против них, - Тхэгон чуть натянул поводья, и конь под ним тихо фыркнул, будто чувствуя уверенность хозяина. — И пока я жив, ни один человек в этой колонне не станет расплачиваться за мои деяния. Если гора жаждет чьей-то крови — она получит кровь Императора прежде, чем коснётся любого из вас.
[indent] После этих слов Тхэгон отвернулся, его безупречная осанка позволяла ему возвышаться в седле над всеми остальными.
[indent] — Поэтому поднимите головы. Мы идём не на казнь. Мы идём навстречу тому, что пугает всю Тайхо, чтобы остальные могли продолжать жить без страха. И когда-нибудь летописцы напишут не о каре небес, а о людях, которые не дрогнули перед ней. Потому что вы стояли вместе со мной.
[indent] В это время со стороны солдат началось движение, и взгляд Императора упал на Хёнока. Вот уж кто чувствовал себя в своей стихии - Ворон едва не светился, гордый и дерзкий, далёкий от той ауры мрачного ехидства, что обычно окружала его во дворце. Да, Император хотел бы радоваться так же. И вдруг, будто чувствуя напряжение солдат, Хёнок выехал вперёд с воодушевляющей речью. Процессия встала, и все лица стали обращены к гарцующему на холме до-вонсу. Его речь звонко разносилась над головами, и слова, что лишь казались простыми, касались сердец вернее любого витиеватого стиха.
[indent] Тхэгон слушал Хёнока с царственной непроницаемостью на лице. Он не улыбнулся. Но на мгновение, короткое мгновение, его взгляд смягчился тайной и очень тихой нежностью - и снова стал строгим, когда экспедиция вздрогнула и продолжила своё неумолимое продвижение к горе.

Подпись автора

«Вот как в этом мире приобретается власть, подумал он. Надо просто наплевать на мнение окружающих и никогда, никогда не сомневаться в правильности своих действий.» (с)

Лагерь решили разбить у подножия гор. Кто‑то должен был остаться в нём, кто‑то — следовать дальше.
Хёнок скакал на Моро сперва немного вперёд, затем обратно — прикидывал, оценивал местность. Эти ущелья напоминали ему родной дом. Но если в Суйгё узкие проходы служили защитой, здесь они таили опасности. Он это знал.
В воздухе повисло странное щебетание. Люди лишь подтвердили его догадки. Звук был неестественным.
Магия? Которую он терпеть не мог, хоть и владел ею.
Аномалия?
Древняя сила?
На лице До‑вансу застыла усмешка. Его кровь пылала, а скучающий блеск в глазах сменился азартом. Хёнок был доволен экспедицией — этой неизвестностью, что щекотала нервы.
Он проезжал мимо солдат, обращался к ним по именам, спрашивал про настрой и бросал коротко: «Ничего невозможного нет». Лишь изредка бросал взгляд туда, где стоял императорский шатёр. И на тех членов экспедиции, что вызывали недоверие — иные и прямые подозрения. А таких было несколько человек, которых фактически навязали.
Хёнок отдал распоряжение гвардейцам из Когтей: уделить особое внимание представителям домов Девяти. Их было достаточно — и это хорошо. Если всё пройдёт успешно, они донесут до своих глав: император разобрался, справился, смог. Если нет — он решит вопрос при помощи клинка.

Ветер был прохладным. Ворон подозвал к себе Ли Шань.
— До‑вансу, — склонилась женщина, поднимая глаза на предводителя.
— Пёнма Ли, — обратился он к магу с оттенком полуофициальной любезности. — Я в курсе твоих опасений, но прошу занять позицию в замыкающих. В случае тревоги — подашь сигнал. Ты более чем способна проявить себя, — его усмешка была холодной, но не лишённой одобрения. — И, что немаловажно, с того рубежа твой взор охватит куда шире моего.
— Как прикажете, мой чэнь, — склонилась женщина и направилась к своей лошади и вверенным ей людям, он не стал поправлять ее, что сейчас его титул иной  но понимал, что она имела ввиду.
Ворон знал: Шань сделает всё быстро и правильно. Её реакция была безупречной.
Он же поведёт людей вперёд. Он всегда так делал и не отступал от этого правила. ДА, он помнил слова старшего брата: командующий должен оставаться позади, чтобы управлять. «Ведь его смерть может привести к хаосу», — говорил тот. И всё же брат погиб от рук собственной любовницы. А его братья пали как герои, добыв победу Тайхо — пусть и ценой жизни. Они до последнего вели людей за собой. И люди шли.

Хёнок следовал иному правилу: быть лидером — тем, кто подаёт пример. Тем, за кем пойдут. Но делать это так, чтобы кровь не проливал зря. Истинный стратег и предводитель зря не рискует. Впрочем, тут было достаточно неизвестных.
Они двигались по тропе. Клинок Ворона отзывался на магию — но надо было быть глупцом, чтобы думать, будто её здесь не будет.
Вскоре показалась равнина, алтарь Хинъе и деревня — живая, полная людей, которые спокойно жили, занимались делами. Это спокойствие пронизывало. Улыбка удовлетворения на губах Ворона стала шире.
Он узнал их. Это были те, кто отправлялся сюда ранее. Они были живы. Но были ли они собой?
Не иллюзия ли это? Демоны? Иные сущности? Было ли всё это наяву? Вопросов было много.
Один из солдат узнал своего знакомого. Ворон с пристальным вниманием наблюдал за сценой, развернувшейся перед ним.
Пак Чжису был спокоен.
Он не шелохнулся, когда к нему подошёл его знакомый. Ничего не случилось. Никаких всплесков. Ничего.
Хён двинулся ближе. Что‑то произошло? Мор? Заклятие? Как быстро оно подействует на них? Или как оно должно подействовать? Он положил руку на клинок.
Рапорт подтвердил: ментальное прочтение не возымело успеха. Более того — был получен урон, выявивший нечто новое и весьма любопытное. Это была не привычная магия. Потому меч и реагировал странно: он чувствовал силу, но не распознавал её.
— Удивительно, сколь увлекательным обещает быть сие мероприятие, — хмыкнул Хён, вспоминая всё, что когда‑либо читал о подобном. Жаль, сестры рядом не было — но он бы всё равно не позволил ей оказаться здесь. — До Сяшень, что скажешь? — он перевел взгляд на лекаря, умудренного годами, — Мы сегодня доживем до ужина? - он коротко хмыкнул.
Он посмотрел наверх.
— Мне надо знать всё, что доложат и Его Величеству.
[dice=3872-1:3]

Подпись автора

Так вот, дражайший Килеан, если б я рассчитывал, что мне повезёт, я бы утонул в колодце в невинном трёхлетнем возрасте, не совершив ни единого злодеяния. ©Рокэ Алва

[indent] Это событие отчасти скрадывало тяжёлые дни Мей Ти. За последний месяц она перестала ощущать вкусы и радости. Судьба повернула так, как она не ждала, и серьёзно припугнула. Потому заняться чем‑то, что хотя бы сколько‑то могло отвлечь от единения с собой, казалось единственно верным лекарством на сегодня.

[indent] Но внешне она улыбалась, хмурилась, вела беседы — всё вовремя, как научена  хорошей игре при любой погоде. И пусть речи шли о том, что происходило в последние дни на острове, о беспокойствах за судьбу Тайхо, о драконе, о небе и о богах — всё это позволяло не говорить о себе. О чем угодно, только не о себе - молитва последних дней.

[indent] Высота давала о себе знать. Воздух становился разряженным, дышал прохладой и горной чистотой — с каждым вдохом в груди  появлялось что‑то новое, почти невесомое. И лошади, как и люди, больше уставали — их шаги становились тяжелее. А возвышенность убегала вперёд, оставляя загадку где‑то там, впереди, за завесой тумана, что цеплялся за острые пики скал…

[indent] Процессия напоминала Мей паломничество, навевала размышления о жертвоприношениях и поклонении. Не все из знати смотрелись уместно на дороге. И всё же они шли, оправляя одежды, перешёптываясь и оглядываясь на вершины, что нависали над тропой.

[indent] Лишь на пути, когда показалась деревня Сэйран, стало понятно, что часть людей останется здесь. Мей не хотела быть в их числе, хотя бы потому что дело и действие спасали её от ощущения бессмысленного своего существования. Потому, когда шатры стали вырастать среди  горных сосен, отбрасывая длинные тени на траву, она юркнула в гущу оседлой жизни, отдав пару приказов своим людям, чтобы затеряться, раствориться и тенью скользнуть к домам местных жителей.

[indent] Пейзаж вокруг был одновременно умиротворяющим и тревожным. Деревня расположилась на небольшой поляне, окружённой густым лесом – странная стена, названная точкой невозврата. Старые сосны с изогнутыми стволами стояли плотной стеной, их ветви шелестели на ветру, но звук этот казался приглушённым, будто пространство поглощало все лишние шумы. Над крышами простых деревянных домов витал лёгкий дымок — кто‑то готовил ужин, но запаха еды почти не чувствовалось. Вместо этого в воздухе витала странная, почти металлическая прохлада, будто сама земля здесь была иной.

[indent] Перед глазами стояла странная реакция разведчика. И не только его… Вербовка, которой не могли похвастаться  «Обсидиановые клинки» без сильной магии. Странный ответ бывшего разведчика, оторванный от реальной жизни. Замена реальности на  иные  идеи, обитавшие в голове тех, чей мозг вскипал, стоило только прикоснуться к их сознанию… Мгновения восхищения — потрясающая форма охраны тайн. Конечно, достигнутая не путём словесного увещевания и убеждения.

[indent] Мей подошла ближе к первым домам, внимательно наблюдая за жителями, ловя, в такт ли зацикленному пению птиц, с той же идеей шарманки живет мир вокруг?  Двигаются ли жители с какой‑то механической плавностью, будто выполняли давно заученный ритуал? Или что-то иное отличает их?

[indent] Женщина развешивала бельё — её руки поднимались и опускались.  Двое детей играли у колодца  — их смех. Один из стариков сидел на крыльце, гладил кошку — та мурлыкала.

[indent] Мей глубоко вздохнула, машинально сжав рукоять клинка на поясе, и начала с детей, обратившись к тем с нечем не примечательным вопросом: “Старосту деревни покажете? Кто за главного у вас? Есть ли магистрат?”.
 
[indent] Она отчасти испытала сочувствие ко всем селянам, пока предполагая, что над ними совершено какое-то насилие. Добровольное или нет, ещё предстоит узнать. Сама земля под ногами шептала: «Осторожнее. Возможно, здесь всё не то, чем кажется».

[indent]Она так же перемолвилась уважительными словами с дедом на крыльце, внимательно наблюдая, у которого кошка мурлыкала.  И женщиной с бельем.

[dice=7744-1:20]

Отредактировано Kim Mey Ti (2026-05-20 22:02:20)

Подпись автора

 

Бумаги были фактически пустыми. Они не давали ничего сверх того, что уже подметил Ворон: непонятная сила, поведение людей будто под проклятием, при этом следы магии были весьма странными и посредственными.
Су Ван передвигался среди солдат и фактически плевался от негодования, что-то недовольно и раздосадованно выкрикивая, подбадривая или ругая людей. Руки старого воина чесались: он давно хотел взять в руку меч, но какой в этом толк, когда нужно сражаться с неизвестностью?
Хёну не нравилось, что Император был тут, не нравилось количество людей, ибо, когда думаешь обо всех, становишься не таким ловким, как мог бы. Нужно учитывать каждого, а тем более охрану Его Величества.
Это всё замедляло.
Даже сейчас процессия двигалась медленно. Лишние люди. Лишние разговоры.
Но против приказов не пойдёшь, даже Ккама это понимал. Иногда.
— Надо было мне пойти в конце, — прошипел подъехавший манхо До. — Как же там Шань?
— Ты в ней сомневаешься? — усмешка Ворона стала холодной. — Ты только мечом отменно машешь, а она творит магию. У неё больше шансов что-то сделать. Ты же должен присматривать за сохранностью Императора.
Одного приподнятого уголка губ было достаточно, чтобы Су Ван проворчал что-то на диалекте Хяккаяйдо и отступил.
Ладонь легла на лицо До-вансу, быстро сжимая пальцами переносицу, будто пытаясь, подобно маске, стянуть с себя ненужные мысли или сомнения. Впрочем, это была скорее усталость: от ожидания, от лишних людей, от ненужной суеты, по мнению Ккама.
А ещё внимания заслуживал Хоэн. Племянник вёл себя достойно, и Хён гордился им, желая сделать из него достойного воина и представителя дома, который, возможно, сможет когда-нибудь сменить его, если сын Хёнока окажется слабее, а нового он не успеет породить и воспитать.
Чэнь знал о произошедшем с Тэцу и знал, что его семья из-за этого боялась, поэтому просто приставил мальчишку к себе.
— Юноша, — бодрым голосом обратился Ккама к племяннику, — как чувствуешь себя? Не думай лукавить, я должен знать всё. Где-то у меня завалялась бутылка каналойского. Если не отправимся к праотцам, отдам тебе, отнесёшь своей даме сердца.
Хёнок приподнял бровь, улыбаясь шире и стараясь не смотреть на скучную серость над головой.
— Господа, не будьте такими напряжёнными. Даже если нас ждёт смерть, ей нужно улыбаться. По одной из легенд, в иной мир вы переноситесь с тем лицом, что запечатлелось на вас в последний миг жизни, так что не стоит пугать ваших бабок и прабабок на том свете. Герои всегда попадают в лучший мир. Впрочем, смерти мы скажем, чтобы она нас подождала ещё пару лет.

Удар сердца.
Предчувствие.
Миг.
Момент.

И Хёнок резко обернулся назад за секунду до сигнала.
Он уловил что-то непонятное, тянущее, вызывающее трепет.
Звук с конца колонны. Вспышка света.
Ли Шань.
Магия девицы.
Гул.
И резкий звук, прорезавший уши, проникающий в самое нутро, цепляющий сердце, выбивающий душу и оглушающий.
Хёнок пригнулся и взглянул на скалы, которые только закачались. Он прошёлся взглядом по ущелью, осознавая слишком многое сразу.
Его люди. Там были его люди...
Им не удастся спастись.

Ли Шань.

Он будет горевать потом, когда ему принесут её тело. Она не должна была так просто погибнуть. Она слишком хороша, чтобы отправиться к праотцам.
— Вперёд! — скомандовал Хёнок, пропуская оставшихся, пока камни с этой стороны были мельче. — Живее!
Скалы всегда опасны тем, что являются ловушкой. Ккама это знал слишком хорошо.
— Су Ван, веди их вперёд, — жёстко проговорил До-вансу. — Я проконтролирую Императора и оставшихся Когтей!
Манхо До сжал зубы и, раздав воинственный клич, рванул вперёд. Воины Когтей стали подхватывать тех, кто был без лошадей, и относить их выше, пытаясь уворачиваться от летящих валунов.
Хён видел, как падали люди, как запахло кровью и как лошади ржали или замертво падали вместе с наездниками на камень.
Веер раскрылся в его руке, отгораживая и наездника, и вороного коня, пока они уходили в углубление в стене.
— Хоэн! Живее! Только попробуй тут сдохнуть!
Хёнок наблюдал за тем, как процессия с Императором передвигалась, и лишь после того, как ситуация стала стабильной, Ворон поспешил выше проверять людей.
— Доложите мне потом, как Его Величество!
Камни падали меньше на этой половине, возможно желание сократить экспедицию, боги восприняли не так, как хотелось бы чэню, но так, как бы мог это сделать его темный бог.
[dice=36784-1:20]

Отредактировано Kkama Hyeon-ok (2026-05-25 20:52:35)

Подпись автора

Так вот, дражайший Килеан, если б я рассчитывал, что мне повезёт, я бы утонул в колодце в невинном трёхлетнем возрасте, не совершив ни единого злодеяния. ©Рокэ Алва

Swimming through the void, we hear the word
We lose ourselves, but we find it all

[indent] Приняв отчёты, Император строго приказал продолжать внимательное наблюдение. Но в его голове уже крутились мысли на счёт того, что он прочёл: нечто, не принадлежащее этому миру. Нечто божественное. Но из божественного лишь существа, карающие за дерзость, могли устроить здесь этот кошмар — драконы Тайхо. Даже думать о том, что они приближались к чему-то подобному, было страшно, но почему-то дрожь в пальцах Тхэгона не была вызвана ужасом.
[indent] Донесение о младшем Тэцу он не откинул, намереваясь позже потребовать от Ккама объяснений. Однако сейчас Тхэгон не мог думать ни о чём, кроме загадки, рвущей его родной дом на части.
[indent] Процессия растянулась вдоль тропы, но Император не жалел о своем решении разрешить вельможам сопровождать их. Раз они изъявили желание участвовать в героическом походе, то пусть так, ведь одним богам известно, кто из них может вдруг принести пользу. Его собственный взгляд был направлен вперёд: Император был так сосредоточен, что не обращал внимание ни на вес своего доспеха, ни на напряжение коня под его седлом, который аккуратно выбирал, куда поставить копыто на этой каменистой тропе. Впереди Хёнок болтал с Хоэном и шутил о смерти, а Су Ван носился вокруг, как овчарка среди овец. Серое небо и отсечённая туманом земля делала отвесную тропу столба похожей на мост между мирами, и оттого шум людских голосов чувствовался особо варварским кощунством в зловещей помпезности этого места. Ощущение неправильности росло, и Тхэгон только приоткрыл губы, чтобы окликнуть Хёнока.
[indent] Как вдруг сигнал тревоги — и звон. Тхэгон беззвучно ахнул: звук, оглушивший и прошедший будто сквозь всё тело, заставил его резко сложиться пополам к шее коня, бесполезно прижав ладони к шлему. Но затем другой звук заставил Императора распахнуть глаза, в животном ужасе повернув голову в сторону гор. Что-то исполинское, что-то живое взвыло там. Дрожь, ледяная и колкая, пробила всё его тело, когда миф протаял сквозь надорванную реальность, и догадка ледяным потоком окатила Тхэгона.
[indent] Золотой колокол Хинъе.
[indent] Дракон.
[indent] Храм.
[indent] — ОБВАЛ! — закричали совсем рядом, выбивая Императора из секундного транса. Хаос и паника взорвались вокруг, крики людей смешались с рокотом сдвинувшихся пород. Тхэгон замешкался лишь на мгновение, и его рука тут же вцепилась в поводья, прижимая коня ближе к каменной стене. Другая рука тряхнула кистью, заставляя амулеты чужих религий — камень и крест — звякнуть друг об друга, выпадая из рукава. Тхэгон готов был в любой момент мазнуть большим пальцем по йортуннской руне и ощутить толчок высвобожденной защиты.
[indent] Разум отказывался принимать, что какофония позади — это были челюсти смерти, готовые дробить людские черепа и спины. Сердце заходилось в груди, но Тхэгон не позволял себе поддаться панике. Поравнявшись с Хёном, он крикнул:
[indent] — Нам нужно быстрее прорваться вперёд! — но в этой, казалось бы, очевидной команде, было нечто большее, какая-то возбуждённая надломленность, не свойственная сдержанному Императору, и она не была вызвана горем за павших. Им — ему — нужно было оказаться на вершине столба как можно скорее. Но ещё ему отчаянно хотелось, чтобы Хён тоже избежал опасности, чтобы он поехал с ним. Стоило лишь отдать приказ — приказ, которого Чэнь Ккама ослушается… Амулет был наготове, и Тхэгон использовал его рядом с Хёном.
[indent] — Ваше Величество, скорее! — корпус лошади вернувшегося Су Вана вынырнул из потока спасающихся людей, и воин бесцеремонно подхватил коня Императора под уздцы. Время шло на секунды, пока их обратная дорога исчезала за грудой камней, отсекая идущих позади. Тхэгон бросил последний взгляд на Хёна, но вместо слабости тревог, всё же доверил ему собственное выживание.
[indent] Вырвав поводья, Император пришпорил коня и помчался вперёд, к группе спасшихся людей. Его конь взвизгнул от страха, но Тхэгон не ослабил хватку. Его расчётливый разум отметил лицо каждого, кого он увидел здесь, но его мысли были заняты другим. Он вынырнул к повороту серпантина, его конь нервно гарцевал на месте и храпел, когда Император развернулся.
[indent] — Ведите их сюда! — приказал он, не ощущая, как сильно сжимал он поводья в руках или как от шока широко были распахнуты его глаза. Разум и тело будто онемели, но Тхэгон отказывался это принимать, и вместо этого взглянул вверх по тропе, борясь с желанием помчаться туда галопом прямо сейчас.

Подпись автора

«Вот как в этом мире приобретается власть, подумал он. Надо просто наплевать на мнение окружающих и никогда, никогда не сомневаться в правильности своих действий.» (с)

Звук чаши раскатился по округе, вибрируя в воздухе.
Ворон лишь осматривался по сторонам. Обвал миновал его и часть тех, кто был впереди, но потери были чудовищными.
И, к тому же, Хоэн…
Теперь Хёнок мог в полной мере разглядеть то, о чём прежде лишь слышал да смутно угадывал на тренировках. Мощная сила, дикая магия, о которой без устали твердил его кузен, теперь явила себя во всей красе. Оценить её масштаб, прикинуть, сколько сил потребуется для контроля — и, разумеется, готовиться к объяснению перед Императором. Но это потом. Сейчас важнее было понять, каковы потери.
До-вансу вдарил в бока Моро и приблизился к До Су Вану.
— Манхо, ступай. Проверь потери и выясни, пала ли Ли Шань, — произнёс он спокойно, но мысли его уже крутились вокруг другого: его дочь от Ли Шань, возможно, придётся познакомить с Сян Ын раньше, чем хотелось бы. А этого вовсе не хотелось. — Узнай, что осталось по припасам, и возвращайся — ты мне здесь нужен.
Хёнок разглядел, как лекарь До Сяшень осматривал людей. У него на лбу была капля крови, но старик был крепкий и учился у Лунов, поэтому не замечал, как его белые одеяния покрылись пятнами крови. Старик поднял взгляд и встретился со взором чэня. Ворон лишь кивнул, давая понять, что с ним всё в порядке, и продолжил трудиться.
Зелёный луч в небо, звук… Там был тот, кто сдерживал всю силу, и это интриговало. Не магия — меч реагировал странно, но Ворон уже не обращал на это внимания.
— Распорядитесь извлечь тела павших, если это возможно, — отдал он приказ. — Займёмся ими позже. Никто не будет забыт. Это трагедия.
Он прошёл вдоль поредевшей армии и людей.
— Никто не говорил, что будет легко, и неизвестно, что будет дальше. Но бегут от судьбы только трусы, — он усмехнулся, смотря на нескольких министров, которые были в шоке от произошедшего и не оценивали ситуацию в полной мере до этого момента. Возможно, это поможет уменьшить ряды желающих идти дальше.
Он сошёл с коня, подошёл к раненым и помог перевязать раны, забирая бинты у лекарей.
— Те, кто ранен, но может ходить, — помогите тем, кто не в силах передвигаться, — он выпрямился. — Те, кто не пострадал, — осмотритесь, но не отходите далеко. Доложите всё манхо До Су Вану — он передаст мне. И выясните, есть ли поблизости вода.
Ворон заметил среди толпы представительницу дома Ким и повернулся в сторону своего лекаря:
— Господин До, потом осмотрите госпожу Ким, — бросил он, проходя дальше и оказываясь рядом с Императором.
— Нет, ваше величество, я в порядке, — он склонил голову. Он знал: не только его веер защитил его — оттого тот и остался чёрным. — Благодарю за заботу.
Он вновь склонил голову, выискивая взглядом Хоэна, а затем — символы, когда очередной вопрос сорвался с уст Тхэгона.
— Я думаю, стоит беспокоиться тому, кто тут обитает, а не нам, — отозвался уклончиво Ворон.
Конечно, потом с него спросят. Но Хёнок разберётся потом. Сейчас он видел в Тэцу преимущество, пусть немного и неуправляемое. Он хотел справиться о здоровье родственника, но тот отошёл далеко.
Пусть пока так.
Ккама взглянул на символы и усмехнулся:
— Загадки… Как драматично, — он склонил голову. — Даже интересно: это будет что‑то типа «Мудрость Императора запечатает Дракона» или же «Дракон запечатает мудрость императора»?
Он хохотнул, подступая ближе, но не дальше, чем были Император и Мок Джинтэ. Все явно было сложнее, но к чему нагнетать и без того напряженную ситуацию. Когда лучше вспомнить все, что он некогда читал.
Хинъе является покровительницей императорской власти, Солнца, времени. Поэтому следовало Императору сперва воздать свою благосклонность покровительнице, преклониться перед временем.
Он склонил голову перед Императором, а затем перед Храмом:
— О, Хинъе, Лик Солнца и Времени,
Златая маска, что глядит сквозь вечность.
Твои лучи — как нити повелений,
Твой свет — печать над троном и над мглой.
Пусть час мой не рассыплется, как пепел,
Пусть день не обернётся против нас.
Отгони крылатых ящеров от храма,
Где чаши поют о бескровной вышине.
Благослови, Владычица Порядка,
Моё дыхание в бегущем светиле дней.
Да будет воля — тверже, чем нефрит,
А путь — как стрелка часов дарует истину.
Он пропустил Императора вперёд и отступил.

Банк #2 переброс

[dice=23232-1:20]

Отредактировано Kkama Hyeon-ok (2026-06-05 12:44:46)

Подпись автора

Так вот, дражайший Килеан, если б я рассчитывал, что мне повезёт, я бы утонул в колодце в невинном трёхлетнем возрасте, не совершив ни единого злодеяния. ©Рокэ Алва

Хоэн стоял в хвосте колонны, и это было правильно. Он понимал, почему его отправили сюда — подальше от Императора, подальше от командования, подальше от тех, кто принимал решения. Люди косились на него с опаской, маги — с откровенным ужасом. Он слышал шепот: «это он разбросал камни», «сила, которой не должно быть», «чудовище». Хоэн не обижался. Он бы сам испугался, увидев такое со стороны. Но внутри неприятно вошкалось странное чувство.

Когда колонна наконец достигла вершины, Хоэн увидел прекрасный пейзаж. Гигантская спираль, выжженная в скалах. На витках — иероглифы: древние, церемониальные, знакомые с детства по свиткам, которые заставляла учить мать. Они складывались в предложение, которое Хоэн прочитал: «Мудрость императора есть печать, сдерживающая дракона». Или наоборот? «Дракон запечатывает мудрость императора»? Смысл ускользал, но сами иероглифы… они отзывались импульсом по тому, что просыпалось внутри. Дикая магия больше не сворачивалась клубком, как сонный кот. Она тянулась к зелёному сиянию, будто узнавала долгожданного родственника. Хоэн чувствовал, как его восприятие искажается — краски становятся ярче, звуки — резче, время растягивается. Где-то на грани слышимости зазвучал шёпот — древний, какой-то знакомый. Словно сама земля Тайхо говорила с ним на языке, который он забыл при рождении.

Он сжал в кармане нефритовую жабу. Холод камня отрезвлял, но ненадолго. Магия набирала силу, поднималась откуда-то из глубины. Он вспомнил пустыню, вспомнил момент, когда время растянулось. Сейчас было похожее чувство, только…

«Не время», — мысленно повторил он, как тогда, у алтаря. «Я здесь. Я нужен. Не сейчас».

Он попробовал старую технику — ровное дыхание, сосредоточение на точке между бровей. Но магия не слушалась. Она росла, пульсировала, требовала выхода. Ей было тесно в человеческой оболочке. Она будто хотела стать тем зелёным светом, раствориться в нём, забыть, что когда-то была частью человека по имени Хоэн.

Он зажмурился, стиснул зубы. Перед глазами всплыло лицо Лун. Он вспомнил, как она гладила его по волосам, как шептала: «Я скучала по тебе». И в этом воспоминании, в этой простой человеческой теплоте, магия на мгновение замерла.

Хоэн открыл глаза. Зелёный свет по-прежнему пульсировал внизу, иероглифы горели, шёпот не исчез. Но теперь он чувствовал, что может удерживать контроль. Пока.

Он знал, что это ненадолго. Что если они останутся здесь, если он продолжит смотреть на этот столп, то рано или поздно сорвётся. Но сейчас, в эту минуту, он ещё был собой. Ему нужно было увидеть больше, понять. И удержаться. Ради дяди, ради Императора, ради Лун. Ради себя самого.

Бросок на внимательность +2
[dice=13552-1:20]

Бросок на рассудок +2
[dice=1936-1:20]

Подпись автора

Хоэн видел, как Мок Джинтэ — старик, который прошлой ночью сидел с ним у алтаря, который учил его покою, — летит в пропасть. Поющая Чаша, древний артефакт, сдерживавший дракона, падала следом, отражая тусклый свет.

«О Хинъе!»

Его попутчик расправлял плечи. Или не плечи… Хоэн краем глаза замечает темные багровые кнуты вокруг себя. Теперь он — самый настоящий монстр из сказок бабушки.

До Су Ван орет команды, оттесняя толпу от края обрыва. Где-то там, в храме, остались Император и дядя. А здесь, на площадке, — паника и смерть.

Хоэн стоял на краю, там, где только что стоял старик. Ветер трепал волосы, снизу тянуло холодом и туманом. Он смотрел в бездну и чувствовал, как сам хочет нырнуть вперёд, вслед за Джинтэ. Голос внутри нашёптывал: «Прыгай. Лети. Освободись». И следом другой голос — низкий, утробный, хрипящий — вторил: «Славься, солнце…».

Но третий голос, самый тихий, пробился сквозь гул. Голос Лун. Он вспомнил, как она гладила его по волосам, как шептала: «Ты такой, какой есть. И я не хочу, чтобы ты стал воспоминанием».

«Не хочу, чтобы ты стал воспоминанием».

Хоэн зажмурился. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Неподвижное сердце — дыхание, ровное, глубокое. Но магия не слушалась. Она росла, пульсировала в висках, в груди, в кончиках пальцев.

И тогда, сам не зная откуда, из глубины памяти всплыли слова. Те, что мать шептала на ночь. Те, что старик у алтаря читал, когда Хоэн сидел рядом. Те, что были высечены на стенах храмов, мимо которых он проходил равнодушно. Но сейчас они стали единственной опорой.

Он раскрыл глаза, поднял их к серому небу и заговорил — тихо, хрипло, но твёрдо:

— О, Хинъе, Лик Солнца и Времени, Златая маска, что глядит сквозь вечность. Укроти бурю в груди моей. Погаси пламя, что внутри меня. Верни мне тишину неподвижного сердца. Чтобы я не стал орудием тьмы, а остался собой. Да будет воля моя — тверже стали. А путь мой — как луч твой, что рассекает туман. Хинъе, услышь меня.

Слова лились невесть откуда — из детства, из забытых уроков, из той ночи у алтаря, когда старик сказал: «Помолись со мной, раз пришёл». Хоэн хватался за все способы, которые могли бы помочь успокоить буйного соседа. Если практика не помогала — оставалось положиться на волю богов, в которых Хоэн никогда не верил.

Он опустился на колени прямо на камень, туда, где только что стоял старик. Сложил руки на груди, как в ту ночь. И продолжил молиться.

[dice=13552-1:20]

Подпись автора

And we are the ones that wanna choose
Always wanna play but you never wanna lose

[indent] Глаза Тхэгона проводили настоятеля, пока слова старика повторялись в его голове. Годами Мок Джинтэ сыпал ему фразами, по мнению святоши обладающими непреклонной истинностью, и Тхэгон давно научился проворно пропускать их мимо ушей. Но сейчас, когда их мир дрожал и кровоточил, прибитый к земле нефритовым посохом Небес, слова настоятеля неприятно скручивали живот. Как же ему, еретику и богохульнику, вовремя распознать шёпот богини без посторонней помощи? Желваки играли на щеках Тхэгона, когда он уверенно ступил на обветренный камень ступеней.
[indent] Подъем по короткой лестнице ощущался вечным. Император шёл первым, и пусть не впервые он вёл процессию, сейчас его сердце натужно стучалось в рёбра, а разум пылал. Он думал о запечатывающих знаках, и ему не нравились его собственные предположения. Что если… что если столп света и дракон не были единым злом? Что если дракон им нужен?
[indent] Двери храма распахнулись, и Император вошёл внутрь — величественный в своих доспехах, родовой меч в ножнах на его плече, стать закрывает собой тусклый свет, льющийся снаружи. И если на первый взгляд храм ничем не выделялся, лишь резонирующим звоном Чаши, то чем больше Тхэгон присматривался к монахам, тем больше осознание давило на него. Вот почему эти люди не вышли к ним. Сколько дней они были в таком состоянии? Как они вообще выжили? Жизни целой Империи зависели от кучки полутрупов.
[indent] Император уже ступил вперёд, чтобы направиться вглубь, как до него донеслись звуки беспорядка снаружи. Он обернулся, заглянув сквозь дверной проём — манхо До гонит людей… от Хоэна. Зубы Императора скрипнули, и он бросил испепеляющий взгляд на Хёна. Но движение со стороны не дало ему продолжить.
[indent] — Настоятель! — вдруг крикнул Тхэгон, заметив, что старик на удивление проворно бросился в око бури. И беспомощно наблюдал, как волна столкнула Джинтэ в бездну, а с ним и драгоценную Чашу. Хёнок уже начал действовать, и Император вскинул руку с зачарованным кольцом в сторону обрыва — магический фамильяр в форме большого ворона с криком сорвался с его пальцев, устремляясь в погоню за падающим настоятелем. Если он не сможет помочь старику, то хотя бы постарается спасти и поднять Чашу, иначе они останутся лишь с одной против этого катаклизма.
[indent] Времени не было. Может, его слова бы помогли успокоить выживших, но Тхэгон увидел, что Хёнок уже начал наводить порядок. Хорошо. С ним он поговорит позже — если они выживут — но сейчас нужно было сосредоточиться на главном.
[indent] Со стуком брони и боем сапогов, Тхэгон стремительно пересёк храм. Там его нагнали удивительно прыткие жрецы, которых направил Хёнок, и Тхэгон с удивительной силой схватил одного за ворот.
[indent] — Сначала принесите им воды, — резко скомандовал он, рывком притягивая его ближе. — Не мешайте им и не лезьте в ритуал, пока в точности не будете знать инструкций. Совершите ошибку, и я прикажу снять вам кожу и бросить в соляной чан. — Тон Императора был ровным, тихим и ужасающе ледяным, что выдавало его гнев. Маленькая красная саламандра в это время вылезла из-под его нагрудной пластины, выразительно нашипев на несчастного жреца, раздувая свои крошечные ноздри.
[indent] После этого Тхэгон выпустил побелевшего жреца из свиты, который тут же поспешил передать приказ. Глазки-бусинки продолжали критически следить из-за позолоченного края, когда Император приблизился к настоятелю и Чаше. Сняв шлем, Тхэгон поклонился вначале, а затем выпрямился, собранный и сдержанный. Конечно, не так Император себе представлял эту встречу. Не в попыхах, не с разрозненными обрывками свиты, едва балансирующей на грани.
[indent] — Я — Кровь Хинъе, Великий Император и Единый Владыка Драконьих Островов Хан Тхэгон. Катастрофа привела нас сюда в поисках способа её остановить. — сказал он уверенным, но более мягким тоном. — Достопочтенный монах, прошу вас, расскажите нам всё, что знаете. Мы окажем вам любую помощь какая потребуется.

Отредактировано Han Taegeon (2026-06-14 19:24:07)

Подпись автора

«Вот как в этом мире приобретается власть, подумал он. Надо просто наплевать на мнение окружающих и никогда, никогда не сомневаться в правильности своих действий.» (с)