Родственные связи

Все известные родственники

Неизвестны и скорее всего их нет в живых

О персонаже
Вам знаком архетип рыцаря, преданного своему лорду настолько, что уподобляется его верному цепному псу? Тот, который по указке хозяина преследует врага до измождения, а загнав, впивается во врага хоть бы и зубами, и не отпускает без команды, который живет и дышит словом своего господина, разве что иногда влюбляясь в его жену?.. Если вам знаком такой концепт — отлично. Существование же на свете такой женщины, как Селеста, поможет вам освоить соседний архетип, цепной кошки. Она существует вроде как немного на периферии, держится теней и уютных уединенных уголков, тихо появляется в комнате и тихо исчезает по одному только ей известному графику. Может показаться, что прямых команд она не воспринимает, зато на следующий день ее госпожа то и дело обнаруживает на подушке лежашими в ряд трупики мышей, птичек, задушенных крыс, обезглавленных змей.... А ее цепная кошка сидит в уголке, никого не трогает, смотрит хоть на короля, хоть на императора и помалкивает. У вдовствующей императрицы есть такая кошка.

Ребенка, переименованного впоследствии в Селесту, Мастер подобрал в борделе, в Сольмарке. Ни сейчас, ни тогда, двадцать лет назад, никто и не вспомнил бы, кто из героинь плотского труда принес ее на свет, а уж тем более — от кого. Младенцы в портовом борделе случались с некоторой регулярностью, многие умирали до первого года жизни, других относили в приют, чтобы не кормить лишний рот. Над этой девочкой же то ли кто-то сжалился, то ли ее оставили, чтобы воспитывать из нее смену. Словом, она выжила год, еще один, и пошла, и заговорила, и рабочие руки не лишние, пройдет еще пару лет и ее отправят на верхний этаж, обучаться у старших товарок.

Но своего первого клиента девочка обнаружила на себе раньше, ей обещали. Один посетитель борделя так увлекся выпивкой, что на женщину ему уже не хватило. Мужчина он был из тех, кто без звонкой монеты даже от матери не добьется ласкового слова, он роптал и тряс кулаком, и требовал скидки как постоянный клиент, пока не заметил в уголке девочку с метлой, и решил, что такой товар ему должны уступить бесплатно.

Девочка с метлой ничего в жизни не знала, кроме криков и дежурных побоев, и жестокости окружающих улиц. Когда же ее повалили на пол, она явила уличный, кошачий метод борьбы: извиваться, лягаться, применять кулаки, колени, ногти, зубы, даром, что те еще по большей части молочные. Этот человек был не самым большим, не самым сильным, но и девочке было едва ли десять лет.  Она чувствовала грубую руку между своих бедер, но дралась не за свою честь, а за свою жизнь. Улучив момент и не разбирая, она его укусила и сдавила челюсти. Услышала крик, почувствовала вкус крови во рту. Человек взвился и пытался теперь стряхнуть с себя девчонку, прокусившую ему артерию.

Почему же никто не вмешался?.. Только когда ее успешно отшвырнули в угол, девочка с огромными карими глазами, измазанная в чужой крови, увидела, что за ней наблюдают. Это был ее Мастер, и это он помешал хозяину борделя остановить обнаглевшего клиента, и он же забрал девочку с собой. Так на свет появилась Селеста.

Годы обсидиановых тренировок она воспринимала, как достойную плату за сам факт своего выживания. Пока из нее выбивали те незначительные зачатки личности, что успели у нее зародиться, а потом вбивали единственный стержень — любовь и преданность императору, Селеста переносила такой метод обучения стоически, почти флегматично. Раньше неизбежностью был бордель. Теперь неизбежностью стала государственная служба. В обоих случаях альтернативой была смерть. А умереть — дело нехитрое, это всегда успеется.

Когда у Селесты обнаружился талант к травам и ядам, ей позволили сблизиться с местной знахаркой. Старушка, божий одуванчик, которая выращивала в саду самый разнообразный арсенал, но гуще всего благоухали ее лилии. Тот год Селеста помнит, как последнее отчетливое ощущение счастья и покоя. И тогда, изучив все до последнего сорняка, по приказу Мастера, Селеста отравила свою наставницу, и вместе с той погибло, вероятно, то человеческое, что еще оставалось в ней. С тех пор она не любит душного запаха лилий.

Как известно в узких кругах, Осколков тренируют быть вхожими в самые разнообразные компании и слои населения. Селеста рано зарекомендовала себя способной к письму и почеркам, а так же к имитации аристократии своей страны. В юности ее внешность была совсем кукольной, но и до сих пор остается приятной на вид женщиной, черты не без тонкости, и она хорошо смотрится даже в весьма скромных в платьях. Ее сдержанность тоже здесь играет только на руку.

Так, именно на Селесту пал выбор, когда стало известно о скором прибытии новой невесты императора. Селеста приехала в столицу за несколько месяцев до будущей императрицы, и уже под новой личной, с новым именем. Ей была уготована легенда, предоставлены документы, фамильные печатки. Теперь для арионского двора она вдовая баронесса, леди Маргарет Мадиган, которая конечно же сочла за честь войти в состав достопочтенного окружения молодой императрицы. Настоящая же ее миссия была одна — наблюдать за новоприбывшей, стать ее доверенным лицом, докладывать о каждом шаге-вздохе-взгляде, наблюдать за ее взаимодействием с лордом Фалькернатом и остальным двором. Словом, приглядывать. В интересах короны. Во имя императора.

Навыки
Стандартный набор Обсидианового Осколка. Приспособляемость и летальность в любых погодных условиях, в городе и на пересеченнной местности. Селеста добилась особенных успехов в организации несчастных случаев, совершенно не подозрительных исчезновениий и суицидов, достоверных сердечных заболеваний. Она хорошо разбирается в травах и современной фармакологии  — что называется, прикалыдванием подорожника Селеста может не только вылечить, но и убить. Кроме того, ей хватило усидчивости освоить не только грамоту, но и несколько разных почерков, а так же усердия, чтобы имитировать чужие. Она полагается на камни тьмы и то, в самых крайних случаях, предпочитает исчезать собственными усилиями. Невозмутима и в высшей степени (само)обучаема для любой новой миссии в новой роли. Наблюдательна, обладает хорошей памятью. Ловка и вынослива физически.

Артефакты
Обсидиановый клинок
Личный набор ядов и некоторых трав для их приготовления
Камень тьмы

Дополнительно
Татуировка трезубца под языком
Натренирована равно использовать обе руки, правую и левую, как во владении пером, так и оружием.

Пробный пост

Пост

За несколько кропотливых дней при королевском дворе Арабелла успела добиться некоторых успехов: завоевывала сердца, доверие, и обращала в свою поддержку некоторых критиков. Не все из этого она делала осознанно, а где старалась намеренно — то не всегда у нее получалось с первого раза. Мастера танцев и церемоний были ею довольны, зато почтмейстер настаивал, что она все еще пишет, как графская дочка, а не как принцесса. Приам сменил презрение на подозрение, но Арабелла считала это добрым признаком прогресса и значительной оттепелью. Ну а Леди-камергерше не могло угодить ничто, кроме полного совершенства. Зато леди Беата была мила и обходительна, как и те из барышень, кто прислушивался к ее мнению. Словом, завоевание Артании одной отдельно взятой Арабеллой Дарзье проходило успешно. Пусть размеренно и не слишком быстро, зато стабильно и до сих пор — без единой жертвы среди населения, без единого пушечного выстрела или капли крови. Однако, этот штурм давался ей не слишком легко.

Во дворце многое было хорошо, красиво и роскошно. Постель, мебель, и зеркала, и кухня — все прекрасно. Люди, даже когда оказывались не восторге от выбора принца Кассиана, были очень вежливы в своей неприязни, и Арабелла быстро привыкла не принимать ее близко к сердцу. Однако, не далее как сегодня утром она призналась себе, что изрядно устала от своего режима и бесконечного дворцового этикета в целом. Она не столько скучала по отчему дому здесь, в столице, и даже не по родовому гнезду Дарзье в Вудшире, не по отцу и не по братьям — нет, первее всего Арабелла скучала по возможности хоть иногда оставаться в полном одиночестве. Принцессам не положены выходные дни, свободные от следования долгу. Принцессой приходилось быть при лордах и при леди, при должностных лицах и при слугах, во дворце и на прогулке в саду, за столом, в ванне, да даже во сне.

Сегодняшний день был уже почти совершенным подвигом. До ужина оставалось часа два, а после ужина ее по большей части оставляли в покое. Разумеется, в этом покое ей тоже следовало оставаться принцессой, читать рекомендованную литературу, повторять историю и геральдику, и не в одиночестве, а в окружении придворных дам, но по сравнению с остальной программой это был настоящий отдых.
Недостаточно настоящий.

Она знала, что ею будут недовольны. Возможно, даже будут ругать — камергерша не упустит возможности. И тем не менее, у Арабеллы не получилось не поддаться импульсу. По дороге с прогулки, на которой ей в очередной раз отказали в верховой езде и стрельбе из лука, будущая принцесса нарочно отвлекла свое сопровождение, незаметно отделилась от него и юркнула прочь, по коридору, потом еще по одному, куда глаза глядят. Дворец был достаточно велик, чтобы поглотить пропажу юной леди так же равнодушно, как море глотает камешек или тело неосторожного матроса. Теперь Арабелла это знала. За свое недолгое пребывание при дворе она успела понять, что у королевского дворца бывает настроение, а в разных помещениях отличается характер: шумный, показной, тщательно отрепетированный — возле парадных залов, и совсем иной — тихий, сдержанный, почти задумчивый — в связующих жилах между ними. Она обнаружила себя именно в такой жиле, проскользнув в коридор, предназначенный скорее для перемещения мебели и людей, о которых не принято говорить вслух, чем для благородных девиц с блестящим будущим. Но сейчас этот коридор казался ей самым уютным — в нем никого не было.

Арабелла остановилась и даже задержала дыхание. Вострила ушки, прислушивалась, ищут ли ее в этом направлении. Ни шагов, ни встревоженных возгласов слышно не было. Позволив себе вдох, а за ним и выдох, она прислонилась спиной к стене, просто наслаждаясь незамысловатой роскошью одиночества, которая с момента переезда была доступна ей лишь в постели, за тканью полога. Закрыв лицо ладонями, она сосредоточилась на ощущении, что на нее сейчас никто не смотрел — с ожиданием, оценкой или скрытым расчётом, вообще никто ее не видел. Оно показалось пьянящим. Если быть честной, Арабелла не была несчастна. Уроки казались ей занимательными, распорядок — успокаивающим. Ей нравилось знать, что от нее требуется, и соответствовать этому. Но уединение, настоящее, неподконтрольное, стало редкостью, сродни несогласованной мысли. Даже тишина при дворе была коллективной, а одиночество — с надзором. Она собиралась позволить себе две минуты. В крайнем случае три. Потом вернуться и почти правдиво покаяться, что свернула не туда и немного заплутала.

Отняв ладони от лица, Арабелла уставилась на гобелен. Не самый восхитительный — иначе бы его повесили на более видном месте. Висевший примерно в середине коридора, он изображал сцену охоты, исполненную с усердием большим, чем мастерством: олени выглядели обреченными, а гончие — слегка виноватыми. Арабелла смотрела на ткань и думала о том, что ей за всю жизнь бы не хватило усидчивости на такую работу, когда заметила, как нижний край едва заметно шевельнулся. Совсем чуть-чуть. Словно стена за ним вздохнула.

Нахмурившись, Арабелла подошла ближе. Здесь не было сквозняка, открытых окон или дверей, воздух тревожила только она сама: дыханием и платьем. Но вот край гобелена шевельнулся снова. Захваченная этой загадкой века, Арабелла подошла ближе — с той осторожной заинтересованностью, какая бывает у человека, который однажды, в одиннадцать лет, обнаружил за книжным шкафом в отцовском замке потайной лаз и с тех пор счел своим долгом выявлять все подобные удобства, где бы ни оказался. Она приподняла край гобелена. Деревянная панель за ним оказалась узкой дверцей, и она была неплотно закрыта, хотя щель и сейчас едва можно было разглядеть. Вот вам и сквозняк.

Когда Арабелла толкнула ее, та открылась вглубь и совершенно беззвучно: петли смазывали недавно и усердно. Внутри зияла чернота. На лице будущей прицессы расцвела немедленная и неразумная улыбка. Она была не чужда потайных ходов: в замке Дарзье она знала все и каждым хоть раз пользовалась, чаще всего для шалостей или для побега от последствий своих шалостей, вроде отчего гнева. Оглянувшись, Арабелла вернулась на несколько шагов, взять зажженную свечу с настенного светильника. Подобрав все свои юбки, она бесстрашно сунулась в черноту. Прикрыла дверцу за собой и коснулась одной из стен, для надежности. Проход был пошире дверцы, добротно сложенным, каменным и сухим. Воздух здесь был прохладным, слегка затхлым, с запахом пыли и старых тайн. На стене ее пальцы наткнулись на царапины — метки, а может быть? Или по этому коридору кого-то тащили, кто пытался сопротивляться?..

Воображая себе за минуту целый роман событий, Арабелла следовала за огоньком своей свечи, как мотылек, все дальше и дальше вглубь неизвестности. На весах ее настроения восторга от незапланированного приключения было поровну с опасением вполне запланированного недовольства, с которым придется иметь дело по возвращению. Оставалось только надеяться, что это приключение себя окупит. Трудно было определить, сколько она прошла, не удосужившись посчитать шаги, когда справа послышались голоса. Достаточно приглушеннные, чтобы не напугать, но слишком отчетливые, чтобы эта слышимость была случайной. Голоса не вели интригующую беседу, они оба интригующе стонали. Остановившись, Арабелла стала более подробно изучать стену, пока не обнаружила то, что и предположила: отверстие, не крупнее чем для ее большого пальца. Вытянув подальше руку со свечой, она прижалась к стене и заглянула через отверстие в комнату, которой никогда раньше не видела.