Родственные связи

Все известные родственники

Тарион Браккен (1232–1304)✟ — прапрадед, военный советник, продвигавший влияние рода при императорском дворе и заложивший основу политического и военного успеха своих потомков.

Изольда Браккен (1272–1332)✟ — императрица, жена императора Грегора, мать императора Маркуса Жестокого и бабушка императора Вольфганга III.

Корвин Браккен (1277–1362)✟ — прадед, главнокомандующий Арионской Империи, удержавший армию и власть рода в период политической нестабильности после исчезновения императора Грегора.

Родерик Браккен (1322–1399)✟ — дед, легат и выдающийся полководец, продолживший службу рода и сохранивший его влияние в высшем командовании.

Исория Фалькернат (1334–1374)✟ — бабка, дочь наместника Морнфейга, благодаря которой род Браккенов породнился с влиятельным домом Фалькернат..

Баллистер Браккен (1362) — отец, граф Кернвальд, легат Сольнмарка и Морнфейга, представитель старшей линии рода Браккенов.

Мейлор Браккен(1364) — дядя, барон Элдмира, прошедший военную подготовку и ныне управляющий землями рода.

Рейна Руар (1375) — мать, сестра графа Дорсета, представительница дома Руар.

Амелия Браккен (1407) — сестра.

•••••••••

Вольфганг III Торвин✟ — троюродный дядя, почивший император.

Генрих Торвин — троюродный дядя, принц крови, наместник Сольнмарка.

Закари Торвин — троюродный дядя, принц крови.

Бертран де Годерак — двоюродный дядя, граф Маренкоста.

Лэклейн де Годерак — двоюродный дядя, барон Гойнвирага и Юпосты, префект конной когорты.

О персонаже
Наследник Кернвальда родился не потому, что кто-то очень ждал маленькое чудо, а потому, что Арионской Империи требовалось продолжение одной очень важной родословной. Хотя один человек его все же ждал. В день, когда Люцериан впервые закричал, старый граф Роддерик вздохнул с облегчением: долг исполнен, у Браккенов есть мальчик, а у него самого — внук. До четырнадцати лет Люц оставался единственным ребенком в семье, и в первые годы мир вокруг него казался надежным и сосредоточенным только на нем.
Мать, Рейна Браккен, поначалу буквально не выпускала сына из рук. Вопреки аристократическим традициям, графиня кормила его сама и укладывала спать рядом с собой. Ребенок привык засыпать под ее тихий шепот, уткнувшись носом в плечо, пахнущее сушеной мятой и лавандой. Для маленького Люца мама была символом абсолютного тепла.
Однако длилось это недолго. Чем старше становился мальчик, тем ярче в нем проявлялась порода Браккенов. Черты лица, взгляд, осанка — он рос точной копией своего отца. Рейна начала замечать это, и ее отношение дало первую трещину.  Ласка все чаще сменялась холодной отстраненностью: теперь она видела в сыне не своего нежного малыша, а продолжение нелюбимого мужа. Для Люцериана это стало вечной загадкой. Он мучительно не понимал, почему самая любимая женщина в мире временами смотрит на него как на чужого, и это заставляло его замыкаться в себе.
Окончательно из рук матери Люцериана вырвал дед — легат и выдающийся полководец Империи. Он души не чаял во внуке, баловал его, но спуску не давал. Старик лично переселил пятилетнего Люца на мужскую половину замка, отрезав: «Малолетняя мать вырастит из наследника размазню. Браккенам нужна сталь».
Дед стал для Люца нерушимой скалой. Слуги по-прежнему готовы были исполнять капризы мальчика, но взамен Роддерик жестко требовал результатов. Люц должен был безупречно держать осанку, сохранять бесстрастное лицо, не реветь, когда расшибает коленки на тренировочном дворе, и с детства подчиняться дисциплине.
Баллистер из-за частых военных командировок бывал дома наездами, но каждое его возвращение становилось для Люца праздником. Отец искренне любил сына. В те редкие недели, когда он бывал дома, легатская суровость исчезала. Баллистер мог подхватить маленького Люца на руки, кружить его по зале под звонкий хохот ребенка и проводить с ним все свободное время.
Они часами сидели за массивным дубовым столом: отец лично рассказывал сыну об устройстве мира, показывал имперские карты, и вместе они мастерили из дерева миниатюрные крепости. Именно отец подарил ему первую лошадь, сам учил держаться в седле и устраивал шуточные сражения на деревянных клинках, аккуратно поддаваясь сыну. В эти моменты Люцериан чувствовал себя в полной безопасности.
В 1399 году, когда Люцу исполнилось шесть лет, старый граф Роддерик скончался. Замок погрузился в траур, и для мальчика закончилась эпоха беззаботного детства.
Баллистер принял титул, и на его плечи лег колоссальный груз ответственности. Он не отвернулся от сына, но прежняя мягкость осталась в прошлом. Теперь отец относился к подросшему Люцу как командир к преемнику. На людях Баллистер держал дистанцию, требовал безупречных результатов в учебе и идеального знания этикета.
Люцериан, столкнувшись с окончательным охлаждением матери и новой строгостью отца, сделал то, чему его учил весь уклад Браккенов — приспособился. Он выработал в себе собранность, научился искусно держать лицо и прятать любые обиды, страхи или мальчишескую растерянность глубоко внутри. Более того, он полюбил эти суровые правила. Он по-прежнему обожал отца, уважал память деда и искренне верил, что путь сдержанного аристократа — это его собственный, правильный выбор.
В этот же период в Кернвальде стал регулярно появляться еще один источник шума. К Баллистеру часто приезжал его лучший друг, Хорус Дозмари, и неизменно привозил с собой своего маленького сына, Ракеша. Люцериану этот пронырливый, громкий и совершенно не признающий личных границ мальчишка не понравился с первой секунды. Ракеш был ходячей противоположностью всему, чему Люца учили в замке. Отец строго сказал, что с гостем нужно дружить, и Люцериан не посмел перечить — авторитет Баллистера был непререкаем. Но именно здесь впервые проявился скрытый бунт ребенка. Люц просто избегал Ракеша, тихо растворялся в коридорах замка или сбегая в библиотеку, стоило гостям показаться на пороге. Вот только у Дозмари, казалось, был встроенный компас на Браккена-младшего. Он постоянно крутился рядом, нагло нарушал его уединение, надоедал дурацкими вопросами и всячески пытался растормошить «правильного мальчика». Избежать этого неугомонного смерча было практически нереально, зато, глядя на него, Люц лишний раз убеждался, что его собственная сдержанность — единственный правильный путь.
Искра проснулась в нем тихо, когда Люцу было семь лет. Отец вечно пропадал в кабинете, мама закрылась в своих покоях, и в один из серых, тоскливых дней Люц сидел на подоконнике в пустой библиотеке, листая тяжелую книгу по тактике. На улице поднялся сильный ветер, ставни с грохотом распахнулись, и порыв швырнул в комнату ворох сухих листьев и пыли. Люц просто разозлился на этот сквозняк. Он резко взмахнул рукой, требуя, чтобы все прекратилось — и воздух послушно замер, повинуясь движению его ладони, а по пальцам пробежали теплые искры. Книга на столе сама собой захлопнулась от невидимого щелчка.
Баллистер, зашедший в библиотеку минуту спустя, сразу всё понял. В его взгляде появилось удовлетворение.  С этого дня отец начал лично обучать его базовой магии, заставляя часами удерживать перышко в воздухе или зажигать крошечный огонек на ладони. Он требовал идеального контроля, не позволяя Искре вырываться спонтанными вспышками.
В десять лет Люц уехал учиться в столицу. Проводы в Кернвальде прошли быстро: мать сухо поцеловала его в лоб, а отец у кареты напомнил, что нужно учиться так, чтобы не опозорить фамилию.
“А Ракешу об этом никто не говорил?!” — мысль появилась невольно, раздражая своей внезапностью. Люц даже разозлился на себя за то, что вообще вспоминает Дозмари, когда того нет рядом.
Черный Шпиль жил по строгому армейскому расписанию. Люца поселили в Башне Огня. Чужая обстановка и обилие незнакомых людей ему не нравились, поэтому он вел себя обособленно, подчеркнуто вежливо и ни с кем не сближался.
Пять лет в Младшем круге дались ему легко. Домашняя муштра отца очень помогла: пока другие адепты путались в жестах, Люц без проблем сдавал практику и идеально сбивал мишени потоками воздуха. Из минусов — в той же Башне Огня жил и Ракеш Дозмари. Сбежать от его дурацкой компании в стенах Академии было сложно, так что Люцу приходилось ежедневно тренировать терпение.
В пятнадцать лет он сдал экзамены и перешел в Средний круг, выбрав Боевую магию, которая включала в себя элементалистику и защитную, в будущем планируя освоить какое-либо дополнительное направление.
Примерно в этот же период, Люц с удивлением заметил, что Дозмари непривычно присмирел. Этот пронырливый енот стал гораздо меньше блядствовать и почти перестал докапываться до Люцериана. Как выяснилось, у Ракеша завязались сложные отношения с одним из старшекурсников, и всё его внимание уходило туда. Для Люцериана эта внезапная тишина в Башне Огня поначалу стала настоящим подарком — можно было спокойно учиться. Но со временем Браккен поймал себя на странной, глупой мысли: он настолько привык к вечному раздражающему присутствию Дозмари, что без его выходок в коридорах стало слишком пусто.
Летом 1408 года, перед началом Среднего круга, Люц уехал на каникулы к бабушке. Её земли граничили с владениями Блэкторнов.
Их первая встреча с Каталиной произошла во время конной прогулки в лесу. После этого в течение всего лета они начали регулярно встречаться. Люцериан сам проявлял инициативу: они вместе катались верхом, разговаривали, он помогал ей с верховой ездой. Даже после возвращения Люцериана в Черный Шпиль они продолжили тайно видеться.

Навыки
Маг II ступени, боевой маг. Основная стихия — воздух, дополнительная — огонь. Специализация: элементалистика с уклоном в защитную магию и прикладные боевые техники. Обучается в Черном Шпиле, средний круг. В будущем планирует изучать алхимию. Воздух использует для изменения среды боя: давление, потоки, режущие и сдерживающие формы, а также барьеры и сдвиги траектории атак. Огонь применяет как вспомогательный элемент: локальные вспышки, нагрев и усиление воздушных техник, без акцента на самостоятельное разрушение. Боевая магия формируется через комбинацию стихии и защиты: создание щитов, подавление противника, удержание дистанции и контроль зоны боя.

****
Наследник Кернвальда до мозга костей. С детства воспитывался как будущий глава рода, поэтому одинаково уверенно чувствует себя как в тренировочном зале, так и за столом переговоров. Хорошо разбирается в этикете, политике, истории Империи и вопросах управления землями. Способен часами изучать документы, отчёты и карты, выискивая детали, которые другие предпочли бы пропустить.
Прекрасный всадник и уверенный фехтовальщик. Особенно интересуется тактикой, стратегией и историей военных кампаний. Может долго спорить о причинах победы или поражения полководца столетней давности так, словно лично присутствовал на поле боя. Любит работать с картами и схемами, умеет самостоятельно составлять подробные планы местности и маршрутов.
Обладает хорошей памятью и наблюдательностью. Быстро замечает перемены в поведении людей, хотя далеко не всегда понимает, что с этими знаниями делать. Значительно комфортнее чувствует себя среди книг и чертежей, чем в центре шумной компании.
Хорошо танцует благодаря многолетнему обучению и отличной координации. Предпочитает классические бальные танцы и чувствует себя в них гораздо увереннее, чем в откровенных разговорах о собственных чувствах. Любит шахматы и другие стратегические игры, где можно просчитать ситуацию на несколько ходов вперёд.
Интересуется архитектурой, фортификацией и устройством старых крепостей. Во время путешествий способен задержаться у древней башни или полуразрушенной стены дольше, чем у местных достопримечательностей. Собирает редкие книги, карты и описания известных сражений.
Несмотря на титул, неплохо разбирается в лошадях и предпочитает самостоятельно заниматься своим конём, когда позволяет время. Любит долгие конные прогулки, библиотеки, тихие сады и уединённые места, где можно остаться наедине с мыслями. Разбирается в сортах чая и умеет ценить хорошие напитки не хуже некоторых столичных аристократов.
Производит впечатление холодного и безупречно собранного человека, однако за этой выдержкой скрывается куда более эмоциональная натура, чем кажется на первый взгляд. Просто Люцериан предпочитает держать свои чувства под замком и крайне редко показывает их посторонним.

Артефакты
Старые серебряные карманные часы на потемневшей цепочке. Корпус покрыт мелкими царапинами и следами времени, а на внутренней стороне крышки выгравирован герб Браккенов. На первый взгляд часы выглядят обычной семейной реликвией, однако это старый артефакт, принадлежавший графу Роддерику Браккену. Изначально был создан Тарионом Браккеном, маготехником, а позднее неоднократно дорабатывался и совершенствовался другими владельцами.
Вместо привычного циферблата внутри корпуса расположен круг, разделённый на фазы солнца: рассвет, утро, зенит, полдень, закат и ночь. Тонкая стрелка медленно перемещается между отметкама, отслеживая состояние солнечного цикла.
При активации часы усиливают восприятие владельца, позволяя замечать детали, которые обычно ускользают от взгляда. Артефакт способен выявлять скрытые или замаскированные проходы. Однако часы не показывают готовых ответов и не заменяют собственные знания владельца — они лишь помогают увидеть то, что уже существует. Эффект действует только в пределах прямой видимости, а длительное использование вызывает усталость и перенапряжение, затрудняя дальнейший анализ.

Дополнительно
Люцериан всегда носит с собой карманные часы, принадлежавшие его деду Роддерику Браккену.
Обладает красивым, аккуратным почерком и крайне не любит небрежно оформленные документы.
Предпочитает чай крепкому алкоголю. До недавнего времени практически не пил.
Во время размышлений часто перебирает в пальцах перчатку, кольцо или цепочку часов, сам того не замечая.
Хорошо танцует, хотя редко получает от этого удовольствие вне официальных мероприятий.
Любит конные прогулки и чувствует себя в седле увереннее, чем на шумных приёмах.
Собирает карты, военные трактаты и описания известных кампаний.
Плохо переносит беспорядок в рабочем пространстве и автоматически раскладывает вещи по местам.
Не любит повышать голос и крайне редко выходит из себя.
Лучше запоминает маршруты и схемы местности, чем лица случайных знакомых.
Практически не умеет просить о помощи и предпочитает справляться с проблемами самостоятельно.
Намного более тактилен с близкими людьми, чем может показаться со стороны.

Пробный пост

Пост

Алеку до ужаса хотелось взвыть от досады. Его напарник обладал потрясающей особенностью – выводить из себя окружающих менее, чем за пять минут. Лайтвуд мог выдерживать его целых полчаса, но это при обычной обстановке. Сейчас же хотелось обреченно закатить глаза, приложиться лбом о ближайшую стену и закатить настающую девчачью истерику: с воплями, швырянием в противника тяжелых предметов и другими сопровождающими разборок.
Он бы и закатил, если бы умел. Хотя бы ради того, чтобы узнать, умеет ли Этан охреневать. Или думать. Но занудство охотника граничило с самой настоящей тупостью. Парни, с которыми обычно патрулировал Янгблад, сегодня остались в Институте, пожелав Лайтвуду не просто удачи, но терпения. Насколько бы сильно не уважал закон Алек, но по сравнению с Этаном он казался плохим мальчишкой, стоящим на стреме, пока старшие товарищи закуривают косячок.
- Я лично проверил этот дом, - как можно спокойней отозвался Александр, боясь, что еще одно препирательство со стороны Этана, и он взорвется и начистит кому-то рожу. – В чем именно ты сомневаешься?
- Дело не в моих сомнениях, - Янгблад будто считал необходимым убедить Лайтвуда в правильности решения и необходимости удостовериться во всех деталях самостоятельно. И, словно ему так было проще достучаться до собеседника, Этан придвинулся чуть ближе к Алеку и накрыл его руку своей, – а в общественной безопасности.
Когда  горячие пальцы легли на его ладонь, Лайтвуд от неожиданности вздрогнул, почувствовав себя неуютно, и осторожно высвободил руку, с неприязнью уставившись на Янгблада. На ту лабуду, которую нес Этан об общественной безопасности и причинах недоверия к командной работе он решил не реагировать.
Это было последнее место, которое им пришлось проверить сегодня и Александру до ужаса хотелось уйти домой, забив на Лидию, патрулирование, Институт, Изабель, Клэри и родителей.  Он, действительно, слишком устал, а потому предложение сестры проветриться уже не казалось ему столь неудачным.
Алек не видел Магнуса несколько дней. Они хоть и договорились о следующем свидании, но у Лайтвуда не было даже возможности вырваться из круговорота проблем, в которых погрязли охотники после ухода Джейса и похищения чаши. Каждый работал на пределе собственных сил и Александр даже пинками прогонял товарищей отдыхать, занимая их место за рабочим компьютером.
Изабель, которой тоже было нелегко, ругала брата на чем свет стоит, чтобы он хоть немного щадил себя, и, когда юноша чувствовал, что уже совсем валится с ног, то позволял себе хоть немного отдыхать.
«Уставший охотник – мертвый охотник» - любил говаривать Ходж, когда уставших после тренировок, прогонял детишек спать. И они верили своему учителю так, как могут верить в того, кто обладает неоспоримым авторитетом среди учеников.
Предатель.
Александр засыпал сразу, стоило опустить голову на подушку. Проваливался в сон без сновидений, даже не пошевелившись за ночь. Вставал с первыми лучами солнца и снова спускался в зал, где уже вовсю кипела жизнь и работа. Он шикал на Иззи, упрекая ее в том, что не разбудила, но никому даже в голову не приходило хоть в чем-то упрекать Лайтвуда. Он работал за двоих, себя и Джейса, словно это могло хоть как-то помочь парабатай и вернуть его.
Алек не раз задавался вопросом как бы поступил он сам, будь на месте брата, спрашивал и не находил ответа. Он понимал, чем руководствовался Джейс, но не принимал это решение. Не желал мириться, что выбора не было. Выход есть всегда, главное захотеть его найти.
- До завтра, Лайтвуд, - Этан поспешил уйти, оставив неприветливого напарника одного посреди полуосвещенной улицы. Александр же даже думать о Янгбладе забыл, прикрыл глаза, представляя перед собой лицо - и это был не Джейс, нет. Тот, чей образ лелеял нефилим, обладал кошачьим взглядом: зеленым с вертикальными зрачками. И чем больше он думал о нем, тем сильнее хотел увидеть. Алек чувствовал, как много хотел бы сделать, оставшись наедине с магом, но все-таки обличить свои желания в слова пока не мог - смущался.
Он сам не понял как, но ноги уже несли его к дому Магнуса. Сердце стучало в груди, гулко отзываясь во всем теле. Дыхание было учащенным, руки дрожали от быстрого бега и сильного перенапряжения, а в горле пересохло. Александр поправил за спиной невидимый колчан стрел и лук и, постаравшись привести себя в порядок, – поправил футболку и пригладил торчащие после бега волосы – позвонил в домофон.
От нетерпения охотник даже притаптывал на месте, так ему хотелось увидеть мага, но буквально перед входом в квартиру Бейна, Лайтвуда словно ледяной водой окатили, он снова стал сдержан и скромен.
Магнус выглядел обычно. Так, словно совершенно не ждал Алека, хотя да, зачем ему ждать того, кто не приходит, того, кто …впрочем, Магнус выглядел так всегда. Не стоит обольщаться, что Верховный маг Бруклина будет как ребенок радоваться появлению сумеречного охотника.
- Мне так жаль, что я задержался, - Александр все еще пытался отдышаться после недавнего бега. – Лидия ввела патрулирование после убийства феи. Так что…
Наверное, Лайтвуд как-то пропустил тот момент, что Магнус мог не знать о возвращении Бранвел и гибели представителя нижнего мира, просто потому, что считал, что кто-кто, а тот должен знать все.
- Так что пришлось обходить улицы, по несколько раз проверяя один и тот же дом.
Возмущение Янгбладом вспыхнуло в душе с новой силой, словно Этан никуда не уходил и продолжал терроризировать Лайтвуда своим занудством. Вот только охотника не было рядом, а раздражение никуда не девалось. И Алек не знал, что с ним делать, срывать плохое настроение на Магнусе было верхом глупости. Поэтому он не нашел ничего лучше, как захлопать глазами, кивая-крутя головой, тем самым выражая то ли согласие на предложение мага выпить, то ли отказ. На самом деле Алек слишком хорошо помнил предыдущую попытку оценить смесь, приготовленную Бейном. Вот только на этом воспоминании его память не остановилась, выдавая более интригующие картинки прошедшего свидания, так что уже через минуту Лайдвуд выглядел пунцовым.
- Я говорил, что Лидия вернулась? – спросил юноша, стараясь скрыть смущение отвлекающим вопросом.