Родственные связи

Все известные родственники

Драгомира Велен – мать.
Дранко Вран – отец.
Горислава Вран – сестра.
Айка Вран – сестра.

О персонаже
Ядвига была рождена солнцем в яркий-яркий день — крик ее поразил весь терем, сразу же обозначив, что молчать крохотная княжна не будет.

Ядвига Пламенная, она же Неугомонная, она же Несносная и Невыносимая, с юных лет сотворяла проблемы для родителей. То поругается с учителями, то кинется прочь на коне, разобидившись на дурацкие правила, то устроит взбучку младшим сестрам. Ядвига росла то ли ядовитой, то ли бесноватой, — глаза у нее всегда горели ярким пламенем, а язык жалил словом бесстрастно.

Но гонор девицы с годами успокоился. Появилась мудрость. Силу стало проще удерживать в кулаках, а крик в горле. С осознанием всей тяжести своего наследства — шутка ли, быть будущей княгиней Тиходолья, — Ядвига приучилась больше терпеть, меньше бодаться. Даже присела за книги и начала их читать, ведь не понравилось ей чувствовать себя глупой на общем совете.

Ядвига училась вровень с мальчишками биться на мечах, многих поваливала и колотила безжалостно, а потом еще и язык показывала, и дразнилась, потому что была сильнее. Вся гордячка и тянущаяся загрести себе побольше власти, она еще с детства стала управлять детворой и указывать им, кто тут главный.

Любопытное ведь, что никто в Тиходолье не был удивлен, когда огненные волосы Ядвиги вспыхнули пламенем — то было ее первое проявление магии, — и девочка сразу же отправилась в Крессалит, где она принялась усердно учиться, чтобы не посрамить честь матушки.

Ядвига неспокойная, волевая и своенравная, но за своих родных она будет до конца горой — потеря младшей сестры Айки злостно проехалась по настроению девы, поэтому сейчас Ядвига особенно близко общается с другой сестрой, Гориславой. Ей страшно потерять другого близкого, она хочет, чтобы вся родня под одной крышей существовала и никогда не ругалась всерьез.

Навыки
— Маг I ступени, специализация
— Помимо стандартного пакета наследницы (этикет, история, география, грамматика), обучена езде на лошадях и бойнях на мечах.
— Хорошо стреляет из лука и не жалуется на меткость

Артефакты
Нет артефактов.

Дополнительно
— Это не шило в попе, это стержень
— Это не противный характер, это несущие стены
— Это не новая шалость в компании дядюшки, это верный тимбилдинг
— Если дать волю Ядвиге, то из-за нее в Тиходолье настанет кризис миндаля, так она любит его есть и готова лишь им питаться

Пробный пост

Пост

Во снах она виделась с отцом — мягкий и улыбчивый, он принимал ее в свои объятия, играл с волосами и начинал плести из них неаккуратные косы. После игрищ отца Калантэ всегда приходилось вступать в жестокий бой с непослушными колтунами, а порой и вовсе беспощадно их срезать острыми ножницами. Матушка всегда приходила в ярость, а отец смеялся. Но у Калантэ не находилось сил долго обижаться на отца, а потому очень скоро он вновь запускал свои пальцы в ее волосы.

Звучный и хрипящий смех отца преследует Калантэ с самого пробуждения. Его отголоскам она и радуется, и злится: без хохота Дагорада в стенах замках не чувствовался уют, но хохот этот Калантэ все чаще слышала, когда в тайне делилась с отцом сокровенными мечтами. Что править она будет одна, что древний закон, вещавший, что Цинтрой править может лишь муж, лесом пойдет, а трон займет Калантэ и никто не посмеет ей перечить, ведь иной правитель не поймет Цинтру. Не захочет прислушаться к цинтрийскому люду. Не будет знаком с невзгодами, с которыми сталкивается житель цинтрийских земель.

— Вот увидишь, папочка, я всем покажу, всех заткну, — норовисто цедила Калантэ, морща нос при всякой попытке родителей сбагрить ее кому-то в жены.

Отец смеялся над ней, над ее идеями и грезами, чем сильно злил Калантэ, а когда его не стало, когда не стало и его смеха, жизнь вдруг потеряла свою яркость, превратилась в скучную серость. Почему-то кончина матушки не принесла Калантэ той же скорби, которую она обрела в сердце, лишившись отца. Почему-то во снах Калантэ видела только Дагорада.

Издевательский смех его звучит в ее голове и во время разговора с Советом, когда Калантэ приходится всю себя сдерживать, чтобы не взорваться от возмущения. Чувствуя, как она медленно краснеет и кипятится как чайник на костре, Калантэ бросает взгляды на лица стариков, ее окруживших. Пережившая сотый век старая аристократия Цинтры, только услышав, что юная княжна осталась без родителей, мигом слетелась и стала клевать последние остатки от прежней власти, думая, что могут так уцепить себе сочный кусок.

Да только всех их удушить готова была Калантэ, знающая как никто другой, как шатается под ее ногами королевская опора, как ни сегодня, так завтра могут объявить переворот и ей горло перережут. Вот только зря аристократия все свое время истратила, час за часом без толку пытаясь вбить в голову отныне королевы, что без мужа ей несдобровать. Калантэ в мыслях смеялась им, смеялась, вторя мужскому смеху из своих снов: да никогда власть над Цинтрой не перейдет в чужие руки.

Из зала Совета Калантэ молнией выметается прочь, все же рассвирепев. Каблуки ее туфель отбивают по полу громкий стук, а попадающиеся по пути служанки расступаются, трусливо прижимаясь к стенкам и стараясь глядеть куда угодно, но только не на свою княжну. Калантэ мчится по известному пути, идет в дальнее крыло замка, залетает в полупустую, но просторную гостиную, куда никто никогда не заглядывал. Подбирается к широкому окну, хватаясь трясущимися пальцами за каменные края и пытается дышать.

Нет-нет, не дастся она в жены какому-то уродцу, не позволит отобрать у нее власть, не получится у них заставить ее плясать под эту дудку. И не удастся у них оскорбить память о ее родителях пакостными обвинениями в недозволенной любовной связи, не посмеют Калантэ в очередной раз обидеть злым словом про ее грязную, рожденную от инцеста кровь. Не снести обидчикам своей головы за такую наглость!

Калантэ отступает от окна и идет к темному углу, заваленному грязными тряпками, некогда служившими тяжелыми гобеленами. Она раскладывает тряпье и вытаскивает из тайника блеснувший на свету меч. Подарок отца. Легкий, чтобы она могла удержать его в руке, но достаточно острый, чтоб смертельно проткнуть им врага. Калантэ им заглядывается, пальцем проведя по стали, увидев в нем свое отражение, а после вздыхает и резко разворачивается, чтоб повторить заученные приемы.

Скрип двери заставляет Калантэ быстро спрятать меч за спиной и выпрямиться. С замершим дыханием она ожидает с той стороны двери кого угодно: вельмож, советников, учителей. Но только не изуродованную шрамом девчонку, непонятно отчего сюда вошедшую и побледневшую так, будто та призрака увидела, а не свою княжну.

С подозрением глядя на страхолюдину, Калантэ решает не прятать меча и подходит к девице поближе, пытаясь ее внимательней разглядеть. Хочет что-то сказать, но незнакомка решается поднять глаза и посмотреть Калантэ в лицо. От взгляда этого Калантэ слегка теряется и удивляет этим саму себя: не ей было привыкать к обожанию от простолюдинов.

— Откуда ты взялась? — стиснув рукоять меча, строго вопрошает Калантэ. — Кто послал? Ты не из моих служанок, я бы тебя запомнила, я всех своих слуг запоминаю, а особенно, — она медлит, — таких. Тебя на работу взял кто-то из старцев с Совета?

Подойдя еще ближе, нависнув над девицей, Калантэ, кивком головы позволив девчонке выпрямиться, суженными от недоверия глазами изучает новое лицо и поджимает губы.

— Твой хозяин распоследний паршивец, раз заставил работать под хворью.