Родственные связи

Все известные родственники

доподлинно неизвестны

О персонаже
(От игрока: всё очень и очень черновое, где-то я вполне могу зайти на наративно-запретную территорию, ибо лор крайне обширен, да ещё и расширяется, поэтому буду рад абсолютно всем правкам, предложениям, альтернативным идеям, которые помогут создать встраиваемого в глобальный сюжет персонажа.)

1. Когда он думает о том, откуда он, в голове разрозненными пятнами кроны деревьев Светлолесья заносятся, как снегом, белым золотом губительных песков Башнарима.
Он родился в Светлолесье, в деревне Белые Курганы, в 1365 году, в самый длинный день в году, после которого вновь начинает медленно входить в свои права ночь. Его назвали Алесь.
Он родился в Башнариме, очень, очень давно, когда это царство было алмазом пустынь, и люди там почитали себя равными богам, подчиняя мир своей воле магией, текущей по венам. Его назвали Сатур.

2. Алесь потерял всех в семь лет, когда в его крови пробудилась магия, а в деревню пришла доселе неизвестная хворь, острая и заразная, вдохнув в название Белые Курганы новый, пугающий, смысл. Она пришла быстро, а учёные целители не слишком, чтобы из деревенских выжило чуть больше пары-тройки человек. Потом тот целитель, который буквально забрал его из объятий Карны, и разглядел Искру, скажет, что, похоже, сами боги охранили его, что ему суждено научиться магии. И он учился, в Академии Светлолесья, будучи одним из самых прилежных студентов, дружелюбным, пусть и несколько опасавшегося привязываться. Цель его была славная - не дать пережить такой потери другим, какую перенёс он сам. Амбициозность же толкала его на то, чтобы даже включиться в политические игры за место и влияние в Совете Магов.

Сатур потерял всех, когда он научился многому. Где-то кроме Башнарима бы сказали, что слишком многому. Вопросы морали отступали на задний план перед тайнами вселенной, перед тем, сколько ещё дверей можно было открыть при помощи волшебства. Самой интересной были для него и его последователей тайны жизни и смерти. Можно ли жить вечно? Можно ли вернуть или вернуться из загробного мира назад, в мир живых, вновь живя, воистину живя, не аки призрак, а как и раньше, вдыхая воздух полной грудью, радуясь всем земным благам? Могла ли в этом помочь сама эссенция жизни, кровь, если к ней правильно воззвать? Эти же вопросы волновали и короля Башнарима, для которого силами Сатур и его учеников были созданы Скрижали Бессмертия. Иронично, что именно этому королю было суждено стать последним королём великого магического государства.

3. Алесь помнит её, старается помнить её, ради которой он итоге бросил всё и ступил на тот путь, о котором в Светлолесье не принято даже упоминать. Подающая большие надежды целительница, иностранка, "госпожа Поднятая рука", как он её прозвал из-за её вечно поднятой руки на его лекциях курсу помладше, и находящаяся совсем не в его лиге, будучи благородной в отличие от него, она вызывала сперва раздражение, затем интерес, после влечение, а затем глубокую привязанность. Наставничество, как бы ни было постыдно признать, было отчасти предлогом проводить вместе больше времени, поощряя тягу к знаниям, но и осаживая, когда тяга эта в купе с самоуверенностью не только умного человека, но и дворянки, вела девушку к тому, чтобы укусить кусок, который бы она не смогла бы прожевать. Одним таким, решающим в её судьбе, стало желание превзойти учителя и доказать делом, что она может больше, чем Алесю кажется. Когда он узнал, слишком поздно, что в деревне куда она отправилась собирать лекарский опыт ради своего исследования, бушует по описаниям почти та же зараза, что и в Белых Курганах, он бросил всё и поехал туда. Он слишком хорошо помнит, как узнал, что живой её ему уже не найти.

Сатур помнит, как пески заносили его раз за разом после катастрофы и падения Башнарима, хотя он и не помнит, почему она произошла. Он помнит, что не знал покоя очень, очень много лет после, скитаясь кругами по пустыне в поисках обречённого града Ум-Кан'Тарата, не понимая, почему он даже не оставляет следов на бесконечных дюнах, но понимая, что если он расслабится, успокоится, то всё, чего он достигал, над чем работал, все почти достигнутые разгадки тайн жизни и смерти, все его исследования не оставят следа подобно ему сейчас. Или тому, что от него пока ещё бродило по земле. Как бы ни было горько, без бренного тела в этом мире Сатур был никем, бесплотным духом, мечущимся где-то на той самой тонкой нити между живыми и мёртвыми, которую он так хотел научиться плести в собственном узоре.

4. Бренное тело пришло само. В отчаянии по своей, земной потере, но в поисках тех же ответов, которые искал Сатур. Это он узнал, когда вселился в него, обессиленное, мало способное сопротивляться, и согласное на что угодно, чтобы получить новые знания и приблизиться к разгадке секрета воскрешения. Оно, точнее, он, Алесь, как он себя звал, был готов ради этого на всё, и лучшего приглашения духу и желать было нельзя. Подавить одному другого так и не вышло, но если тело в итоге и было не разделено, то две сущности едва выбрались из пустыни, неспособные внятно говорить и думать в одной смертной оболочке. Божественным ли проведением или демонической насмешкой двуликий колдун, шатаясь и бормоча бессвязную околесицу, набрёл на караван кочевников, которые оказались достаточно жалостливыми, чтобы взять его с собой и спасти от верной гибели.

5. Дальнейшие поиски привели того, чьё постепенное слияние двух душ в странное, противоестественное подобие одной заставило искать себе новое имя, Аластор, в Арионскую Империю. В виду того, что в Светлолесье путь был заказан по причине того, что колдовство на крови от Алеся там незамеченным не осталось, Арионская империя с её Чёрным Шпилем, выглядела единственной крупной кладезью систематизированных магических знаний нового времени, к которой можно было попробовать получить доступ. А где такие знания, там могут быть и те, кто заинтересован в них почти так же, как и Аластор. И пусть риск изучения высок, иного пути к разгадке тайны воскрешения Аластор для себя пока не видит.

Навыки
Маг III ступени, Целительство / Маг III ступени, Алый путь

Артефакты
(пока не знаю)

Дополнительно
- Ярко-алые длинные волосы, болезненно бледная кожа, выцветшие серо-голубые глаза
- Шрамы-печати на лице, раз в сутки делающие любое одно повреждение для головы и шеи, которое могло бы убить на повал, не способным отнять жизнь.
- Может внезапно начать говорить то ли сам с собой, то ли с тем, кого видит только он.
- Страдает светобоязнью, легко обгорает на солнце
- Наблюдаются ухудшения памяти о событиях прошлого, нестабильность настроения
- Обожает музыку, успокаивается от неё
- Пронзить сердце - самый верный способ убить Аластора

Пробный пост

Пост

Земля была твёрдой. Сайлас застыл и воровато обернулся по сторонам после нескольких особо активных и шумных взмахов лопатой, заслышав лай. Только бы не сторожевая... Когда лай не приблизился, менталист продолжил копать, тихо ругаясь себе под нос и дрожа. Облачка пара вырывались сквозь чёрный шарф на его лице. Кто бы мог подумать, что выкапывать труп зимой будет так холодно! Почему, ещё раз, он не вломился к кому-нибудь в дом, кто собирался устраивать похороны? А, конечно же, потому что заставить открыть и впустить он ещё сможет, и даже убедить, что его не существует, минут на пять, а вот заставить незнакомцев себе подчиняться, аки королю, или хотя бы не орать караул, когда он потащит труп, уже нет.

Последние четыре года вообще знатно отрезвили его по отношению к своим менталистским способностям. Что он там хотел? Заставлять людей плясать под свою дудку? Приехать и убедить Дюкейнов в том, что он партия хоть куда для их дочери, когда она была жива? Веспер криво усмехнулся, с чувством вонзая лопату в мёрзлую землю и преуспевая только со второго раза. За четыре года он только-только научился внушать единичные простые приказы и заставлять отдельных людей видеть в нём самом пустое место, а также с горем пополам читать мысли по четверть часа почти без головной боли. У него не было никакой помощи духов рода, как у его соучеников, а мать и сестра наотрез отказывались отзываться на его просьбы о помощи, пусть бы он и чувствовал, или думал, что чувствовал их сожаление. Но ему нужно было не сожаление, и не сочувствие, ему нужна была сила. Вещи, которые с помощью силы семьи легко получались у других, Сайласу давались с большим трудом и истощали его, тогда как другие могли на тех же заклинаниях даже не вспотеть. Всякая иллюзия о своём всесилии во время "чёрного крещения" спала, как пелена с глаз. Тёмная магия была вовсе не гарантом огромных возможностей без подводных камней. Если у тебя нет связей с родом, ты почти ноль без палочки. И с каждым годом Весперу казалось, что хоть заколдуйся, у него ничего не выйдет. Да даже для этого чёртового призыва фамильяра ритуал нужен магический, требующий колдовского умения. "Которое за все четыре года и семь призывов, кажется, осталось почти таким же дерьмовым, как было. И как глубоко можно закопать хренов гроб?!" — он устало вонзил лопату в землю, сложил руки на черенке, уткнулся в них лбом. Какого черта он вообще делает здесь, на этом кладбище? Зачем пришёл сюда, после того, как даже по прямым указаниям мадам Ларош, запретившей ученикам призывать фамильяров самим, у него ничего не получилось?

Потому что в их секретной комнате его ждала маленькая девочка четырёх лет. Потому что он собирался защитить её от всех напастей. Потому что последней просьбой Рэйчел было позаботиться об их дочке. И ради этого, ради малютки Элизабет, он обязан стать сильнее. Это была первая, важнейшая причина.

Второй причиной была мадам Ларош. Француженка, или, по крайней мере, представляющаяся таковой, женщина с чёрными как смоль волосами, кокетливой мушкой над губой и серыми глазами, в первые три года казалась ему деловой и собранной, чем и понравилась. На её строгость и требовательность Веспер, в отличие от многих других учеников, не жаловался, он предпочитал, когда учитель занимался с учеником предметом, а не досужими разговорами. Ларош была терпелива даже к нему, хотя обучение, по сравнению с остальными, шло ни шатко ни валко, позволила остаться в своём роскошном доме (и принимать приглашение пришлось скрепя сердце: Сайлас, не желая вызывать подозрений отказом, но и хорошо помня истории, которые ему рассказывала мать о кровавых ритуалах омоложения, оставлял девочку с няней в маленькой комнате в доходном доме, на которую уходили почти все его деньги).

Однако в последние полгода у него появились подозрения, по-прежнему ли он имеет дело с тем же человеком. в частности когда она затребовала заключить контракт на крови, заключающийся в подчинении её приказам в обмен на обучение. Веспер, сперва подумавший, что, возможно, это нормальная практика на каком-то этапе, и не собиравшийся бегать искать другого учителя с младенцем на руках, без денег и крыши над головой, не знал, какие приказы выполняют другие ученики, им явно было ещё и приказано молчать об этом, однако бледные и отсутствующие лица многих из них и их загнанные взгляды не свидетельствовали ни о чём хорошем. К тому же, он заметил одну пугающую особенность: самые способные и многообещающие из учеников в какой-то момент бесследно исчезали.