[indent] Стоя чуть в стороне от толпы, у самой границы тени, которую отбрасывал длинный дом, Торфинн машинально крутил между пальцев фиолетовый камень, пока все его внимание было приковано к Эрдалю, возвышающемуся над толпой. Говоря громко и уверенно, как говорят люди, уже присвоившие себе право на власть, воин позволял голосу катиться над площадью, ударяясь о стены домов, и возвращаться эхом, а вместе с этим по толпе расходилось то, что глава разведки последние месяцы встречал в донесениях, слышал от разведчиков и замечал в обрывках разговоров.

[indent] Взгляд ледяных глаз скользнул по собравшимся, узнавая многие лица. Ярлсон знал, кто потерял сыновей в войнах с Арионом, кто вернулся домой без руки, а кто продал последнюю корову, чтобы пережить зиму. Знал тех, кто ругал Рагнара за его спиной, но все равно вставал рядом с его людьми, когда над Асконом нависала угроза. Знал и тех, кто теперь держался возле Олафа не из убеждения, а потому, что не хотел оказаться среди проигравших. За десять лет службы Торфинн привык видеть Аскон именно таким: не единым, не покорным и не мирным, а живым. Слишком живым, чтобы его можно было удерживать одной лишь волей ярла.

[indent] И раньше этого было достаточно, чтобы вмешаться. Ещё полгода назад, он, не раздумывая и секунды, нашел бы тех, кто разжигал недовольство, а затем провел бы несколько разговоров, расставляя нужные акценты и позволяя одним слухам исчезнуть, а другим распространиться быстрее прежних. Чаще всего хватало предупреждения, но в этот раз он не сделал ничего.

[indent] Торфинн поднял взгляд туда, где обычно стоял Рагнар, но увидел лишь пустоту. Отец исчез, не оставив после себя ни приказа, ни объяснений и даже ни следа, за который можно было бы ухватиться. Хотелось вскочить на коня, рвануть по следам отца, найти его и спросить, почему он бросил его и свой народ, после стольких лет и обещаний, но Торфинн лишь вернул обратно взгляд на Олафа, досадливо размышляя, что если сейчас никто не вмешается, то это будет конец для Аскона.

[indent] Ноги сами сделали шаг, прежде чем мечущийся в сомнениях разум успел принять хоть какое-то решение. Остановившись в нескольких шагах от возвышения, глава разведки намеренно держал руки вдали от оружия. Не желая, чтобы первое же слово прозвучало на фоне угрозы, он не хотел давать хирдману возможность представить его врагом, пришедшим защищать власть силой.

[indent] — Ты ошибся в одном, Олаф, - негромкий голос пронесся над неожиданно стихшей площадью, а взгляд ледяных глаз вновь прошелся по лицам соседей, - Аскон не остался без ярла только потому, что ты решил им стать. И если ты хочешь говорить о старых обычаях, то говори о них до конца, потому что в Асконе власть никогда не принадлежала тому, кто первым поднялся на возвышенность и громче всех объявил её своей, - вернув взгляд наглецу, Рагнарссон шагнул ближе, оставляя между ними достаточно пространства, чтобы слова не потерялись в ветре, а любой резкий жест мог превратить спор в схватку, — Она принадлежала тому, за кем люди соглашались идти.

Полумрак позднего вечера становится лучшим укрытием вора. Двигаясь внутри большой толпы, словно в речном потоке, Андри натягивает капюшон поглубже и старается лишний раз не поднимать взгляда. Аскон лишился правителя - новость застает его врасплох, ведь прибыл он вовсе не затем, чтобы наблюдать теперь уже неизбежный бой. Впрочем, имеет ли значение, ради чего на самом деле он посетил Гьольмир инкогнито? Казалось, у Андри был настоящий талант оказываться там, где нужно, именно тогда, когда нужно.

Чего не скажешь о Торфинне.

Еще вчера он был лишь главой разведки, а сегодня мог похвастаться статусом претендента на кресло ярла. Немыслимо, учитывая его послушный и немного наивный характер. Все ли будет в порядке? Не только с Асконом - люди как-нибудь переживут это бедствие во главе, - но с самим бойцом тинга. Нет, Андри не сомневался в способностях разведчика, ведь и сам предпочитал клинки... Хотя да, пожалуй, сомневался. Все же есть разница между битвой на своих условиях и хольмгангом, где правила чести установлены еще с древности. Выйти один на один, без зелий, подлости и прочих способов увеличить свои шансы на победу, казалось ему ужасающей перспективой.

Ох, если бы он только мог что-то сделать... Или все-таки может?

Андри ныряет рукой в сумку, вытаскивая и зажимая в ладони монету сокрытия. Претенденты готовятся к схватке - вокруг снуют люди, помогающие закрепить доспехи и следящие, чтобы никто не посрамил богов взрывчатыми порошками и прочими недостойными истинного воина вещами. Сам же он открывает флягу и незаметно протягивает ее под руку Торфинну. Увы, жажда не мучает сына Рагнара. До тех пор, пока голос Андри не звучит ультимативным приказом "пить". Быть может, сейчас тот и не способен разглядеть его лица, но узнать голос должен наверняка.

- Не сдохни там, придурок.

Когда Торфинн все же делает несколько больших глотков, Андри бросает свое последнее холодное напутствие и уходит прочь. Воин наверняка уже догадался, что именно выпил по чужой воле, а позже сей напиток станет предметом ссоры. Но сейчас все это не имеет значения. Обман - лишь необходимое зло во благо. Пока глупцы воюют, у ярла Хельгейра будут свои дела. Не просто же так он прибыл в этот холодный треклятый город.

Хольмганг Андри не покидает, лишь вновь отступает в самые задние ряды, чтобы поговорить с другими влиятельными членами хирда и узнать их мнение. Пальцы выпускают монету сокрытия - прятаться от тех, кто сам обладает властью, не было никакого смысла. Раньше к их числу относился и Олаф Эрдаль, но теперь разговор с ним утратил всякий смысл.

- А всегда в Асконе так весело встречают гостей? - негромко обращается к ним Андри с полушуткой, когда начинается поединок, заставляя трех хирдманнов обратить на себя взгляды, - За кого болеете? Впрочем, может, хоть вы мне ответите... Какая разница, кто из них победит? Разве они оба не поддерживают идею восстания?

Он отпивает из почти опустевшей фляги. Новые собеседники не могли не узнать, кто рядом с ними.

[indent] Олаф отступил всего на полшага, возвращая между ними расстояние, которого прежде так настойчиво лишал противника, но Торфинн не двинулся следом, лишь чуть опустил подбородок, продолжая наблюдать за старым воином сквозь падающий снег. Первый обмен ударами не прошел бесследно для обоих противников, оросив снег алой кровью, но все же успел многое рассказать. Эрдаль давно имел репутацию жестокого и нетерпеливого война. И в бою он это показывал, как никогда явно.  Начиная первым, он заставлял противника реагировать, пользуясь самой естественной человеческой привычкой отступать от того, кто приближается слишком рьяно. Широкий замах в начале был очевидной проверкой, следующий же удар оказался ниже, почти продолжением первого, а шаг вперед не оставлял сомнений, что стоило уступить пространство, как глава хирда забирал его себе. Даже получив царапину, Олаф не изменил манеру, а наоборот приблизился еще сильнее, будто был уверен, что давление рано или поздно заставит противника ошибиться. Ценой своей крови Торфинн запомнил это, как и то, что после удара асконец не сразу возвращал клинок в исходное положение.

[indent] Поврежденная рука отозвалась тяжестью, когда пальцы крепче сомкнулись на рукояти. Отвар притупил боль, откладывая ее на потом, но не мог совершенно убрать последствия раны, из-за которой рука двигалась медленнее, а любое движение требовало немного больших усилий  Едва заметно изменив хват, разведчик перенес часть веса сакса на здоровую руку и снова посмотрел на Олафа.

[indent] Тот ждал, откровенно подначивая, а вернее, делал вид, что ждет. Вес чуть смещен вперед, плечи собраны, клинок готов встретить атаку. Ничего необычного, только нога стояла немного иначе, чем несколькими мгновениями раньше, словно Олаф уже готовился снова пойти вперед. Возможно, рассчитывал повторить тот же прием, а возможно просто надеялся, что Торфинн, получив удар в плечо, теперь станет осторожнее.

[indent] Медленно вдохнув холодный воздух, Рагнарссон скользнул взглядом по клинку противника, прежде чем вернуться к его лицу. Если Олаф привык заставлять людей отвечать на его движения, то стоило лишить его этой возможности. Под улюлюкание толпы, Торфинн сделал всего один быстрый шаг, достаточно резкий, чтобы вынудить Эрдаля отказаться от собственного замаха. Клинок поднялся почти одновременно с движением тела, сокращая пространство между ними прежде, чем глава хирда успел развернуть оружие для привычной широкой атаки. Вынуждая Олафа выбирать между завершением начатого движения и попыткой перехватить инициативу, тень Рагнара сместился в сторону, уходя с прямой линии, и коротким движением направил клинок туда, где на мгновение открылась брешь между защитой и корпусом.

[indent] Поврежденное плечо отозвалось новой тяжестью, но, даже не зная на сколько ее еще хватит, Торфинн не позволил себе отступить. Теперь он уже знал, что Олаф любит делать с отступающим противником. Знал, куда пойдет следующий шаг, если дать ему пространство. Знал, что тот станет давить сильнее, если почувствует чужую слабость. А потому продолжал двигаться вперед, рассчитывая более не позволять старому войну навязывать свой ритм и ход боя.

я буду хорошим живым ярлом, пожалуйста, боги йортунна поверьте в меня
[dice=1:20]  [dice=1:20]

Андри удивленно приподнимает брови. О какой власти говорят эти люди? Тем более у Рагнара. Он бы с куда большей охотой поверил во власть Исвика, получающей вливания золота из Империи, чем во власть ярла Аскона. Разве что власть выбирать, умереть сегодня или завтра, отдав сигерил или продолжая его удерживать. Еще во времена конунга, если верить рассказам отца, все они точно так же правили своими землями и собирались на советы. Только крутились те отнюдь не вокруг имперских налогов. Впрочем, в северных ярлствах всегда хватало людей с забавными представлениями о мире, предпочитавших действительности собственные иллюзии. Это было ясно как день, а потому и спорить с ними не имело особого смысла.

Тем временем ход сражения резко меняется, будто вновь подтверждая сказанное правителем Хельгейра ранее. Теперь уже Олаф вынужден хвататься за рану и осторожничать, опасаясь главы разведки. Даже там, где противник превосходит тебя силой, можно удержаться на равных или вовсе выйти победителем, если вырваться из плена установленных рамок чести, «правильного» стиля боя и дозволенных методов. В конечном счете не так важно, как ты пришел к вершине. Важно лишь то, сумел ли ты на ней удержаться. Рагнар был «правильным» до самых костей — и где он теперь? Где окажется Эйрида, столь же плененная мыслями о прошлом? Прошлое никогда не вернется, как не вернется и тот старый Север. Править будет будущее — такие, как Андри, хочет того кто-то или нет.

- Если сегодня власть тебе дарит кто-то, - спокойно произносит он, - значит, этот кто-то может завтра ее отобрать. Власть получают по крови или берут, проливая ее. Империя еще ни разу не ставила здесь собственных ярлов, как супремного, но однажды это обязательно произойдет, если здешние правители откажутся сотрудничать.

Уточнять, что именно он имеет в виду и чью сторону занимает, Андри никогда не любил. Тем более что хирд Рагнара — вовсе не те люди, которых стоило призывать к благоразумию или убеждать в необходимости мира. Да и времена сейчас были не те, когда подобный мир еще казался возможным. Так к чему сотрясать воздух и раздражать местных разговорами о лучшем будущем? Аскон явно не ждет от грядущего ничего хорошего.

Вместо дальнейших рассуждений Андри забирается рукой в сумку и достает пару небольших свернутых свитков с печатью Хельгейра. Один выглядит совсем новым, второй, чуть подпаленный по краям, относится еще ко временам правления Вилмара Аарне. Именно на нем восковая печать уже сломана. Его новый ярл и протягивает тому из хирдманнов, кто явно не поддерживает Торфинна, здраво рассудив, что укреплять будущую власть сына Рагнара следует не убеждением его сторонников, а влиянием на противников.

- Это было начато еще при моем отце. - комментирует содержание документа.

Старое распоряжение Вилмара Аарне едва ли могло впечатлить содержанием. Морнфейгское железо следовало распределять между кузницами Хельгейра, превращая в плужные лемехи, ободы и оси для телег, петли, гвозди, заклепки, скобы и прочую необходимую в хозяйстве мелочь. Отдельными строками значилась строительная древесина, бревна и гнутые деревянные заготовки.

Странность обнаруживалась разве что в отцовской бережливости. Производить Вилмар велел больше, чем Хельгейр успевал расходовать, а накопившиеся излишки не продавать даже в особенно прибыльные годы. Они расходились по портовым складам и оставались там, переходя из одной описи в другую.

А затем новый ярл приподнимает и демонстрирует второй документ с еще не разрушенной печатью.

- А это, - Андри лениво поворачивает свиток в пальцах, - перераспределение запасов, которое я велел провести уже после смерти отца.

Он не раскрывает печати, полагая, что и из первого будет понятно, чем порты Хельгейра обладали на самом деле, разбитым на безобидные детали.

бросок на харизму с +1 от фигурки императора и +1 от медали шоколадной
[dice=1:20]