Главнокомандующий продолжал слушать и непододвижно сидеть. По беженцам и банку, так решения и не было. Все высказали свое мнение Когда первый помощник произнёс его имя, он не сразу начал говорить, сейчас ему надо было быть немного тактичным,  только его пальцы, сложенные на подлокотнике, слегка сжались, выдав внутреннее напряжение, которое не касалось голоса, когда он наконец заговорил, потому что голос его был ровен, как поверхность озера перед бурей, и так же обманчиво спокоен. Так как ему не хотелось поднимать эту тему. Он конечно не был лично знаком с принцем Генрихом и его супругой, но это частично ударит по их репутации. Ренуар повернул голову, и его глаза встретились с взглядом принца Генриха.

— Благодарю за предоставленное слово. Военный совет прошел весьма занятным, мнения там во многом тоже разошлись. Мы не имеем права игнорировать тот неоспоримый козырь, который сама судьба вложила в руки нашего Совета. На военном совете, часть людей выдвинуло эту идею. Кровь старых конунгов все еще имеет сакральное значение для раздробленного Севера, и у нас есть прямая возможность использовать это влияние, чтобы удержать Йортунн в узде. Я прошу прощения у принца Генриха за то, что вынужден коснуться столь личной и, без сомнения, болезненной для его сердца темы, но интересы Империи и жизни тысяч наших солдат обязывают меня быть предельно откровенным. Ваша супруга, досточтимая Тандридис Торвин, как дочь  конунга, до сих пор остается в глазах йортуннских кланов законным символом их прежней независимости и легитимной власти. Если Совет официально объявит, что Тандридис жива, здорова и находится под надежной защитой имперской короны, это выбьет почву из-под ног у некоторых ярлов. Возможно это поможет подтолкнуть их к сотрудничеству. Некоторые конечно захотят арестовать её, но я думаю это уже крайняя мера

После этих слов, Ренура немного прокашлился. Давая время совету немного подумать об этом, им важно было не дать начаться восстанию на востоке. Так крупные силы постепенно перебрасываются на запад, чтобы сражаться протим бессмертного короля. А если ярлы захотят напасть, то отбиваться будет сложнее и война может увязнуть на долгие годы. Если есть шанс надавить на ярлом с помощью дочери бывшего конунга, то Ренуар думал, что нужно этим воспользоваться. Но это ещё не всё, что хотел он сказать, есть вещь, которая совету точно не понравится, но это облегчит для армии переходы и контроль за ситуацией.

— А также я считаю, что нужно ввести  военное положение на всей территории Империи. Каждый день промедления, каждый час, потраченный на то, чтобы согласовать перемещение легиона или переброску продовольствия через десять инстанций, — это дни, которые мы дарим врагу. Под военным положением армия получит право действовать без ожидания одобрения Совета на каждый чих, без бумажной волокиты, которая превращает оборону в фарс, и легионы смогут перебрасываться туда, где угроза наиболее велика, и если кто-то из присутствующих боится, что это даст мне слишком много власти, то позвольте напомнить, что я не прошу власти ради власти, я прошу инструмент, чтобы остановить то, что иначе остановит нас всех, и когда мертвецы будут стучать в ваши двери, вы не спросите, кто подписал приказ, вы спросите, почему он был подписан слишком поздно. Мы должны уничтожить угрозу на Западе, пока не стало слишком поздно. Это должно быть первостепенной задачей

На харизму

[dice=1:20]

Отредактировано Renoir Turnwell (2026-08-10 22:30:07)

Меркурий наблюдал за происходящим с интересом, за который сложно что-то предъявить. Однако он уже отчётливо видел, как Тарнвелл принялся выкапывать себе могилу, как в удивлении приподнимает брови молодой наместник Йортунна, как едва уловимо меняется в лице Генрих...В былые времена этому балагану быстро положили бы конец, да и на месте главнокомандующего человек, способный высказать такое вслух, не оказался бы.

— Господин Тарнвелл, напомните, когда Вы в последний раз инспектировали войска на северной границе? На западных рубежах? Видели тех самых мертвецов, сражались с ними? А с йортуннскими берсерками? – он щёлкнул пальцами в воздухе и сам ответил на свой же вопрос, – Нет. Не были, не видели, не сражались. Более того, позволили "некоторым" допустить и озвучить мысль о том, чтобы арестовать жену принца крови, и теперь, не разобравшись толком в политической обстановке, предлагаете вывесить у ярлов перед носом красную тряпку, поставив под угрозу жизнь и свободу Её Высочества. Всё верно? – в зале повисла неприятная тишина, однако лорд Фалькернат предусмотрительно выставил руки ладонями вперёд, давая понять, что, вероятно, перегнул и не хочет конфликта. Впрочем, как посмотреть, как посмотреть...

— Я не любитель ворошить прошлое и тем более припоминать былые заслуги, но на правах человека, имеющего реальный военный опыт и тем более богатый опыт общения с Йортунном, также рискну изложить некоторые факты. Факт первый – расследование смерти супремного ярла так и не было завершено, факт второй – Аскон отказался поставлять сигерил и не получил за это никаких санкций, факт третий – два из семи ярлств готовы воевать за свободу Йортунна. Они уже видят слабину и возможности, военное положение их в этой мысли только укрепит, как и тех, кто к ним не примкнул и, пока что, раздумывает. В этой ситуации  переброс легионов с северной границы на Запад будет означать, что от вторжения нас отделяет только зима и больше ничего, – он упёрся взглядом в чёрные глаза-бусинки главнокомандующего и развёл руками. Мол, спросил бы заранее, этой неловкости сейчас не возникло бы.

— Надеюсь, всем здесь очевидно, что если Йортунн восстанет, то воевать будет не только за свободу, но и за новые ресурсы и территории – первыми на их пути окажутся Морнфейг и Сольнмарк...Потеря земель и торгового порта больно ударит по Империи, а если мы потеряем Серебряный перевал? Без металла, золота и кондуитов армия вряд ли сможет что-либо защитить, а казна выделить средства. Я уж молчу о том, что из Аргенты всего три дня конного пути до Соларума, и что Йортунн самая понятная и предсказуемая угроза, потому что они люди. Не мертвецы, не некроманты, не неведомая жуть, прибывшая неясно откуда, – Меркурий выдохнул, огляделся по сторонам и скромно сложил руки на столе.
— Вы торопите события, господин Тарнвелл, – "и я начинаю думать, не поторопились ли мы с Вами" повисло в воздухе, так и не произнесённое вслух. Меркурий лишь коротко взглянул на королеву-мать, после чего вернул своё внимание аудитории.
— Против, – чёрта с два Морнфейг доверит чрезвычайные полномочия юнцу, неспособному даже собрать необходимую информацию, прежде чем открывать рот.

— То, что драконы нас не покинули, воистину благая весть. Спасибо, Ваше Высочество, – он благодарно кивнул принцу Скаю и продолжил, – однако им ещё предстоит вылупиться и вырасти, на это уйдет время. Кроме того, мы не знаем доподлинно, единственная это кладка или нет и у кого ещё в таком случае может оказаться драконье яйцо. Да, это козырь, но стоит ли заявлять о нём именно сейчас?

Отредактировано Mercury Falkernat (2026-08-19 17:14:13)

Подпись автора

Жду второго сыночку-военного
Жду четвертого сыночку-придворного
Ищу любимого внука
Ищу любимую внучку

Очень хочу видеть

Old but gold

Леонардо будто вовсе не замечал растущего за столом напряжения, лишь с интересом наблюдая взглядом, переходя от одного говорящего к другому. Как легко некоторые все же теряли самообладание, стоило наступить лису на хвост. И за это стоило сказать спасибо Тарнвеллу: сам того не желая, главнокомандующий оказал менее эмоциональной половине Совета великолепную услугу, пусть и ценой собственной репутации. Не даром все же говорили, что чужие симпатии и интересы куда проще разглядеть за громкими голосами и яркой демагогией, нежели в застойном болоте придворной вежливости.

В чем необычно ярко проявил себя, к наблюдению наместника Дракская, Меркурий. Фонтейн слушал его с неизменным терпеливым молчанием, пока тот расписывал угрозу нескольких изолированных северных ярлств так, словно их войска уже миновали границу и считали дни пути до Соларума. До смешного угрожающе или угрожающе смешно, - наместнику было сложно решить, что именно он почувствовал в этот момент. Что Леонардо знал наверняка, так это то, что  страхи Морнфейга его мало занимали, однако в одном старый северный жук все же был прав: арест члена правящей династии был недопустим. Подобный прецедент однажды непременно вспомнят те, кому понадобится оправдать уже совсем иные решения. И это совершенно никому не пошло бы на пользу.

- Арест Принцессы Тандридис ни в коем случае не стоит рассматривать. А что стоит, - он смотрит на наместника Вальгравии, - так это задуматься о том, как нечестно мы поступали с ней все эти годы. Запрет на общение с семьей жестокое бремя. Нам не нужно угрожать ярлствам. Лишь позволить леди Тандридис свободно общаться с Эйридой Торнсей. Пусть заодно ярлскона задумается, нужна ли ей война с местом, где нашла свое счастье сестра. Крепко задумается и убедит других.

Что же касается лиса, изворачивающегося ради собственной Жемчужины, его внезапный пыл оказался куда занимательнее, чем Фонтейн мог себе вообразить. Он уважал преданность семье, считая это прекрасным качеством, пока оно не становилось лицемерным. Наместник Сольнмарка предлагал военное положение лишь для отдельно взятой провинции, и Леонардо почти мог бы восхититься изяществом решения, если бы оно не было настолько прозрачным. Какой именно западной провинции, интересно, принц Генрих желал подарить подобную честь? Уж точно не той, где жил другой принц, нет, он бы не пустился в столь мелочные игры. Значит, оставался Архадан.

- Прекрасное предложение, Ваше Высочество, - кивает как ни в чем не бывало, - В Драская уже организована оборона, а в Архадане солдаты сталкиваются с угрозой и Башнарима и Теневых земель. Ввод военного положения на северо-западе укрепит наши войска. Давно пора, некроманты погубили Императора и принцев, а мы до сих пор не ответили им. Быстрое исполнение приказов, большее количество патрулей и работа легата создадут преступным темным магам еще больше проблем.

Уголки губ Леонардо приподнялись чуть выше. Он мягко улыбнулся Генриху, словно добрейший дедушка, услышавший от мальчишки занятную мысль, и неспешно провел ладонью по седой бороде.

Банк #2

[dice=1:20]

Отредактировано Laurian Fontaine (2026-08-21 05:08:28)

Ренуару было смешно слышать подобные обвинения в его сторону. Мужчина продолжал слушать, как его слова перекручивали, как из осторожного предложения сделали требование ареста, как из озабоченности границами сделали измену, и весь этот спектакль, разыгранный при свидетелях, вызывал не гнев, а холодное любопытство к тому, насколько далеко готовы зайти те, кто предпочитает кричать, чтобы не слышать. Он не предлагал ареста. Это было первое, что он фиксировал в своей голове, разбирая поток обвинений. Главнокомандующий сказал, что на военном совете некоторые выдвинули эту идею, и он сам назвал её крайней мерой, подчеркнув, что это не его предложение. Но слова, пропущенные через уста других, обрастали шипами, и теперь половина зала была уверена, что главнокомандующий требует заковать в цепи жену принца крови. Он видел, как это искажение работало, и понимал, что объяснения в таких случаях бесполезны — если человек хочет услышать в твоих словах угрозу, он услышит её, даже если ты читаешь ему молитву. Но сейчас, глядя на Генриха, на его вспышку истерики, на ту легкость, с которой принц  позволил себе обвинить людей в армии, в трусости, Ренуар думал о том, что, возможно, он действительно был слишком мягок. Возможно, крайняя мера — это не то, чего следует избегать.

— Ваше Высочество, — обратился он к юному наместнику, и в его голосе не было ни снисхождения, ни язвы, только холодное признание, — вы правы в том, что Эйрида Торнсей правит Нортхеймом, и я не стану спорить с родословной, которую вы знаете лучше меня. Я лишь предложил раскрыть то, что старшая дочь бывшего конунга жива и дать ярлам повод задуматься. Я не предлагал их шантажировать. А то что показать им, что с ней обращаются очень хорошо и она отлично живет.

Ренуар понимал, что это в будущем может помочь. Да, у большинства ярлов будет вера больше Эйриду, но некоторые могут поверить, что Империя не так плоха и смотря на Тандридис могут просто отступить. И в потенцеальном восстание, у бунтовщиков ещё меньше поддержки. Но люди совета решили по-другому. Он перевёл взгляд на Меркурия, который так старательно доказывал, что главнокомандующий не был ни на севере, ни на западе, и что потому его слова не стоят свеч. Конечно интересные замечания и странные замечания, что он не бывает на границе. Инспекцией войск занимаются определенные люди, да и он сам частый гость на границе и подобные обвинения в сторону было очень смешно слышать, возможно он напился в таверне и ему приснилось это, но тут оставалось лишь гадать. Возможно даже надо проверить именно провинцию Меркурия на корупцию.  Эти слова лишь вызвали легкую улыбку на лице Тарнвелла. Он не злился, всегда умел держать свои эмоции при себе, когда это было нужно, точно получше чем некоторые, которые присутствовали тут. Такое чувство, что он тоже просто придумал себе многое и пытается в этом обвинить главнокомандующего.

— Лорд Фалькернат, — произнёс он наконец обычным своим спокойным голосом, — а с чего вы взяли, что я этим не занимаюсь, не езжу на границу? Лишь потому что я лично с вами не встречаюсь? И теперь по вашим словам, мои люди не могут выражать свое мнение  и предлагать идеи? Арест был сразу отвергнут мной. За предложения людей не наказывают, которые могут помочь Империи. Что касается вашего вопроса о моём присутствии на границах, то я не считаю нужным отчитываться перед вами о каждом дне, когда я куда-то направляюсь.

На вопросы про Йортунн и проблемы с поставками, он решил не отвечать. Так как приказа ему не было этим заниматься, это должен делать наместник, а не главнокомадующий. Да и Ренура думал, что юный принц Скай Корбен справится с этим, так как теперь они следит за этими землями, а вмешательство полноценно армии, ещё рано для этого. А вот слова Меркурия продолжают удивлять, похоже он не совсем понимал, что вообще происходит и боится лишь за свою шкуру. Его слова лишь вызывали у Тарнвелла головную боль, похоже старость грустно влияет на мысли лорда и он не умеет адекватно слушать других людей.

— Кто вам сказал, что с границ Йортунна, будут переброшены войска? Мне кажется, вам предоставили ошибочную информацию?— опять же с легкой улыбкой сказала главнокомандующий.  Изначально Меркурий ему казался умным и опытным, на которого можно равняться млашим поколениям, но чем дальше идет разговор, тем больше кажется что старость берет все таки вверх. Ярлы севера до сих пор не могут прийти к единному мнению, а он боится, что ему проблем доставят двое.  Не уж он не верит в солдат, которые находятся в его провинции. И продолжает не видеть угрозы с Запада. После повернул голову, и его взгляд, тёмный и неподвижный, остановился на Генрихе. В взгляде не было враждебности.Принц только что продемонстрировал, что его чувства важнее государственных интересов. И в голове Ренуара, холодной и чёткой, прозвучало: вот он, настоящий Генрих. Скорее всего он даже предсаст Империю, если что-то случится с его женой.

— Ваше Высочество, вы назвали армию трусами, которые прячется за женскую спину. Я не склонен обмениваться оскорблениями с членом императорской семьи, но я обязан напомнить вам, что вы сидите в этом зале не как муж, оплакивающий обиду, а как наместник, ответственный за жизни сотен тысяч людей. Ваши личные чувства — роскошь, которую армия не может себе позволить, когда на границе начинаются проблемы. Вы говорите о чести вашей супруги, и я не стану спорить о её чести, но я спрошу: если брак ваш был заключён по политическому расчёту, как вы сами намекнули, назвав её Жемчужиной Ариона, воспитанницей императрицы, то почему вдруг этот политический инструмент стал неприкосновенной святыней, которую нельзя даже упомянуть в контексте безопасности Империи? Вы не хотите, чтобы её использовали как символ — тогда не используйте её как символ сами. Но если вы отказываетесь признавать, что кровь её отца имеет значение для тех, кто помнит его, то вы отказываетесь признавать реальность, в которой живут ваши подданные, и это не храбрость, Ваше Высочество. Это слепота, которую вы называете достоинством. В Йортунне это в любом случае вызовет больше споров, чем поводов объединиться.

Внутри Ренуара всё это выглядело ещё проще: Генрих защищает жену. Уютную картинку семейного счастья, которую он построил на политическом браке и теперь не хочет, чтобы кто-то тряс рамкой. Он кричит, потому что боится. Боится, что если Империя посмотрит на его жену как на инструмент, то она посмотрит на него так же. И будет права. Потому что он — тоже инструмент, просто более шумный и менее полезный.

— Вы требуете расследовать разговоры в армии как измену, — продолжил он, и в его голосе впервые проступила твёрдость, не оставляющая места для двойственности, — я отказываюсь. Военные, высказавшие опасения, не замышляли заговора. Они выполняли свой долг, предупреждая об возможности, и называть это изменой — значит объявлять охоту на собственный здравый смысл. Если кто-то в этом зале считает, что армия должна молчать, чтобы не оскорбить чьи-то личные чувства, то пусть этот кто-то сам поедет на границу и объяснит легионам, почему их мнение внезапно стало преступлением.

Его пальцы снова сжались на подлокотнике, и он перевёл взгляд на Ская, потом на Леонардо, и снова вернулся к Генриху. Юный наместник с драконьими яйцами . Красивый козырь. Но козырь, который не выстрелит ещё десятилетия. А пока он — отвлекающий манёвр.  Ренуар не верил в чудеса. Он верил в сталь, в зерно, в приказы, которые выполняются без обсуждения. Драконы, если вылупятся, будут полезны. Но сегодня они — пустое яйцо, а у ворот стоят мертвецы с мечами.

— Я готов пересмотреть подход к Тандридис.  Поддерживаю предложение лорда Фонтейна о связи принцессы Тандридис с Эйридой Торнсей, но под полным контролем Совета. Что касается военного положения, то я не отступаю от своей позиции: Империя нуждается в едином командовании. Но я вижу, что Совет предпочитает полумеры, и я готов принять компромисс — военное положение в Архадане.  Если угроза возрастёт, мы вернёмся к вопросу о полном военном положении.

В голове Ренуара эта трусость Совета уже получила имя: гниение. Они гниют изнутри, каждый заботится о своём уголке, о своих деньгах, о своих чувствах, и никто не хочет взять на себя ответственность за целое. Боятся, что придётся перестать прятаться за бумажками и смотреть правде в глаза. Они боятся, что он, Ренуар, сделает то, что нужно, без их разрешения. И они правы. Потому что когда придёт час, он сделает это. И пусть тогда попробуют остановить его.

на харизму

[dice=1:20]

переброс

Отредактировано Renoir Turnwell (2026-08-27 11:43:23)

"Не обязан отчитываться перед вами"...

"Мы вернёмся к вопросу о полном военном положении"...

"Это слепота, которую вы называете достоинством"...

Наместник Морнфейга на секунду и правда скривился – признаться, за пару десятков лет в Совете как-то поотвык от откровенного хамства, тем более от военных. Конечно, по молодости и ему знатно доставалось от других наместников, а иногда и лично от Вольфганга, но такова большая политика: чувствительным натурам в ней не попросту не выжить. Какова ирония судьбы, что в числе оных возвышенных героев вдруг оказался нынешний Главнокомандующий!

Наверное, если б он хоть немного выбирал выражения, то Меркурий смог бы посмеяться и даже поностальгировать, ведь у каждого в юности есть момент, когда "это старичьё ничего не понимает, один я вижу суть", однако юность проходит, и вот ты уже понимаешь, что упускаешь ситуацию, ежели вокруг все сумасшедшие, кроме тебя, нормального...Но Ренуар продолжал словесные излияния, а взгляд Арионского Лиса говорил чётко и ясно: "Один". Один голос есть.

— Что Вы, господин Тарнвелл, передо мной отчитываться не надо, – "а вот перед Советом не помешало бы" в очередной раз осталось висеть в воздухе. Вид у дедушки императора был на редкость безмятежный для человека, которого только что какой-то юнец без году неделя в должности оскорбил несколько раз подряд.
Уж если наместник одной из самых богатых провинций – никто и звать его никак – какого обращения ждать остальным? Понятно, что о приезде высших чинов он и ему подобные узнавали без всяких отчётов, однако встретиться с тем, кто помогает кормить войска на границе, считалось хорошим тоном. Особенно когда речь шла о десятках тысяч воинов и о наместниках, чьи семьи обитали в родных краях веками. Защита в обмен на информацию.

— Понимаю, я кажусь Вам старым, невыносимо скучным, да ещё и информацией не владею, как оказалось, – он улыбнулся и уставился в чёрные глаза-бусины почти что с пониманием. Перед ним сидел персонаж, на которого саркастичный и местами вспыльчивый наместник теперь не желал потратить ни крупицы энергии. Те, кто заседал с ним в Совете долгие годы, знали, к чему это может привести. Лучше бы возмущался и сыпал остротами, всем спокойнее.
— Но у меня – и у многих здесь – было то, чего, к сожалению нет у Вас. Время, – время пожить жизнь, время в политике, время в этом зале. Да, молодёжь об этом слушать никогда не хочет.
— Вы видите угрозу здесь и сейчас, она велика, ужасна и, безусловно, нуждается в скорейшем решении. Проблема в том, что Вы не видите ничего другого, хотя трагедии по-настоящему начинаются вовсе не тогда, когда мертвецы маршируют у границы, – Меркурий оглядел собравшихся и продолжил.
— Трагедии начинаются с одного человека. С одного неосторожного высказывания. С одной башни... – в зале на мгновение повисла колкая тишина, – или с двух ярлств. Именно поэтому желание помочь Империи не даёт права предлагать всё, что вздумается – история забудется, а идея останется жить, – он виновато развёл руками и вернулся к делам насущным, скользнув взглядом по другим наместникам и не забыв краем глаза зафиксировать реакцию королевы-матери. Вот уж по кому ничего никогда непонятно! Хорошо хоть Генрих прекратил играть в гляделки с Фонтейном и перебрасывать несчастный Архадан, как горячую картошку.

— Ваше Высочество, – всего два слова, чтобы больше не повторять. Ещё не хватало, чтобы эти двое сцепились, как петухи в загоне, – Его Превосходительство военный и он хочет служить. Настолько, что даже согласился на полумеры, – ладно, на парочку не очень тонких подъёбок дед ещё способен.
— Раз так, я готов поддержать военное положение в Архадане. Надеюсь в этот раз господин Тарнвелл не будет скрывать от Совета свой тяжкий труд и удостоит нас личными и своевременными донесениями с места событий, – бац, и в столице Главнокомандующему внезапно делать нечего.
— Что же до второго вопроса, я не считаю, что играть на нервах госпожи Торнсей в текущей ситуации здравый выбор. В Йортунне и так неоднозначное отношение к истории леди Корбен, представляете, что будет, когда ярлскона узнает, что Империя долгие годы скрывала существование её старшей сестры? Миролюбивая позиция Нортхейма и так теряет популярность, не хотелось бы усугублять, – здесь бы и закончить, но остаётся казначей, ужом ввернувшийся в обсуждение.

— Против, господин Кирнетти, – в своём репертуаре отрубил Меркурий, – не я эти яйца сюда доставил и не мне сопровождать их в Драконий арсенал, – уж чего, а отнимать победы у молодых и примазываться к чужому триумфу, в его планы точно не входило. И какое дело казначею до этого вопроса в принципе?

Запись в сюжетные квесты. ACT III - переброс

Отредактировано Mercury Falkernat (2026-08-31 19:49:02)

Подпись автора

Жду второго сыночку-военного
Жду четвертого сыночку-придворного
Ищу любимого внука
Ищу любимую внучку

Очень хочу видеть

Old but gold

Если уж что понимал Скай наверняка, так это то, что военная сила - основа государственности.
Не золото. Не договоры. Не кровь, как бы громко об этом не говорили. Сила. Та, что способна удержать границы. Та, что заставляет соседей говорить с тобой уважительно. Та, что превращает разрозненные земли в государство, а не в стадо напыщенных графьев, грызущихся за дороги и колышки дворов. Принц едва заметно хмурится.
Скай понимал Ренуара. Но война на Западе не выдумка кабинетных стратегов. Мертвецы у границ, некроманты, о которых шепчутся даже в Соларуме, все из этого требовало не речей, а легионов. И если для того, чтобы удержать Архадан, нужен был особый порядок, Скай не стал бы спорить с этим ради спора. Пусть куда больше страдали границы с Драскаей, чем с малочисленной и иссушенной пустошью Архадана, решение ввести военное положение было оправданным.
Но он знал и другое. Что сила без разбора схожа не с опорой, а с гильотиной. Что военное положение, распространенное шире, чем нужно, разъедает империю изнутри быстрее, чем любой враг снаружи. И что каждое решение, принятое в этом зале, отзывается эхом не только на западных рубежах, но и на северных.
А отсутствие единой мобилизации может вызвать вопросы уже у тех провинций, которых коснулась рука военного ведомства. Как и у тех, с кого спросят повинные в казну на обслуживание далекой границы.
И пусть по ту сторону все еще находился его старший брат, научивший его столь многому, сам Корбен не был вышколенным, подготовленным военным, чтобы иметь мнение по этому поводу.
- Я не против того, чтобы леди Тандридис восстановила связь с семьей, - если речь не о потенциальной претензии Йортунну, - Но не так. Не через оглашение. Дайте сначала Эйриде узнать об этом не от глашатая, а от родной крови. Пусть это будет частное письмо. Пусть ярлскона сама решит, как сказать остальным.
[dice=1:20]

Подпись автора