Родственные связи

Все известные родственники

Рокэ Ровера, 42 года - отец, легат Юго-Запада;
Беатриче (Беатриса) Ровера, 39 лет — мать;
Лукреция Ровера, 17 лет — сестра;
Виола Ровера, 14 лет — сестра;
Бьянка Ровера, 10 лет — сестра;
Эмилия Ровера, 6 лет — сестра;

Лоренцо Ровера-старший — старший брат отца, дядя, покойный, умер в 53 года;
Матильда Ровера (урождённая Сильверторн), 55 лет — вдова старшего брата отца, тетушка;
Флавия Ровера, 35 лет — кузина;
Аларико Ровера, 32 года — кузен, граф Верде, глава дома Ровера;
Лоренцо Ровера, 29 лет — кузен, маг-элементалист воздуха;
Инес Торвин, 27 лет — кузина, вдовствующая кронпринцесса;
Маттео Ровера, 21 год — кузен, Ночной Пёс Трибунала;
Эдмунд Торвин, 8 лет — двоюродный племянник;

О персонаже
История Дамиана начинается в Миравале — небольшом поместье семьи, которое отец когда-то назвал своим домом. Оно расположилось на побережье графства Верде, достаточно далеко от суеты Ксилиса, но все еще близко к нему, чтобы не считаться полностью отгороженным от внешнего мира.

Прекрасное место, окруженное виноградниками и фруктовыми садами. Летом воздух здесь наполняется сладким запахом спелого винограда, нагретой земли и цитрусовых деревьев, а с побережья почти постоянно доносился шум моря. Из детской комнаты Дамиана открывался вид на бескрайнюю синеву, и лучше всего ему всегда спалось под звуки волн, разбивавшихся о прибрежные камни, рассыпавших соленые брызги и оставлявших влагу на выжженной солнцем земле.

Прекрасные были времена. Безоблачное детство, наполненное запахом созревающего винограда, шумом прибоя и вкусом лимонного пирога, который на кухне пекли едва ли не каждую неделю. Днем Дамиан мог часами пропадать среди садов, возвращаясь домой с испачканными землей руками и мелкими царапинами на коленях. Вечерами сидел на террасе, слушал разговоры взрослых и смотрел, как солнце медленно тонет в море, окрашивая воду в золото и багрянец.

Тогда ему казалось, что так будет всегда. Что Мираваль останется его домом, море — привычным звуком за окном, а взрослые — людьми, которые всегда знают, как поступить правильно. В детстве мир редко кажется сложным. Он просто существует таким, каким ты его знаешь, и потому кажется вечным. Дамиан еще не знал, насколько быстро это ощущение может исчезнуть.
***
Дамиан был первым, но далеко не последним ребенком в семье Рокэ Ровера и Беатриче. С самого рождения он был спокойным, не требовал к себе много внимания и, казалось, вполне мог часами занимать себя самостоятельно.

Няньки рассказывали, что он подолгу лежал в колыбели, рассматривая собственные пальцы, наблюдая за тем, как свет преломляется в витражах или как ветер колышет тонкую ткань занавесок, то приоткрывая, то вновь скрывая за ними мир, который был куда больше детской.

Ходить он научился рано. Вернее, от ползания Дамиан почти сразу перешел к бегу, отчего тут же потерял статус самого спокойного и удобного для нянек ребенка.

— Очень любопытный мальчик, — говорили те же няньки Беатриче, пока Дамиан, сидя в тени деревьев, наблюдал за птицами, зарывал руки в землю, тянулся к цветам и показывал пальцем в сторону моря, где вдали виднелись корабли с яркими парусами. Они манили его куда сильнее, чем компания женщин, которые при виде кудрявого ребенка тут же начинали ворковать над ним, словно до этого детей никогда не видели.

Если ходить Дамиан начал рано, то вот молчание хранил почти до трех лет. При этом он прекрасно объяснял все, чего хотел, жестами, взглядами и набором самых разнообразных звуков. Мать даже успела испугаться, что с ребенком что-то не так, и уже была готова поделиться своими опасениями в письме мужу, когда самая старая из нянек однажды спросила:

— А зачем ему говорить, если мы его и так прекрасно понимаем? Перестаньте его понимать — и он заговорит.

Так и поступили. Через месяц вынужденного непонимания Дамиан заговорил. И не просто отдельными словами, как того ожидали, а сразу целыми предложениями.

— Пойдем в сад. Не хочу свеклу. Старая шкапа.

Последнее, разумеется, было обращено к той самой няньке, которая раскрыла его хитрый план и заставила играть по ее правилам.

***
К четырем годам у Дамиана проявилась любовь к чтению. Няньки всегда обрывали истории на самом интересном месте, обещая, что если он сейчас уснет, то очень скоро наступит завтра и он узнает продолжение. Сначала это работало. Потом Дамиана усадили за письменный стол и начали обучать буквам и тому, как складывать их в слова. И тогда все изменилось.

Мальчик быстро смекнул: если научиться читать, ждать завтрашнего дня вовсе не обязательно. Историю можно закончить самому. К пяти годам Дамиан уже вполне сносно для своего возраста читал, а к шести к этому добавилась арифметика. И только с письменностью дела обстояли хуже. Нет, писал он почти без ошибок. Но почерк…

— Даже курица лапой старательнее выводит, — как-то не сдержался учитель.

Дамиана это вовсе не задело. Он просто не видел смысла в аккуратно выведенных буквах, если мысли текли быстрым потоком и их нужно было успеть поймать, перенести на бумагу, ничего не растерять по дороге, а потом еще запечатать и отправить. Куда?

Первые письма, разумеется, Дамиан писал отцу. Он рассказывал обо всем, что происходило вокруг, порой преувеличивая, а порой и вовсе приукрашивая события. Писал о собственных успехах, о том, что теперь достаточно взрослый, чтобы помогать матери с делами. О том, что лето нынче паршивое, а осень обещают еще хуже. Даже о больной спине старого Матео, который трудился на их плантациях еще тогда, когда сам Рокэ Ровера был ребенком.

Старый Матео нравился Дамиану. Он рассказывал мальчишке, почему для лозы так важно щедрое солнце и бедная земля, как по цвету листьев определить будущий урожай и когда лучше высаживать новые сорта. Дамиан слушал внимательно, а потом пересказывал все отцу в письмах, будто тот непременно должен был знать каждую мелочь.

Жаль только, отвечал отец не так часто, как Дамиану хотелось бы.

— Ты же понимаешь, служба, — говорила мать, когда очередной день подходил к концу, а вестей от отца все не было.

И Дамиан действительно понимал. Он вообще многое понимал для своего возраста. Понимал, что у отца есть обязанности, дела и люди, которые зависят от него. Понимал, что взрослые не всегда могут находиться там, где хотят. Понимал, что письма иногда задерживаются, а расстояния нельзя сократить одним лишь желанием. Вот только от этого горечь внутри не становилась меньше. Ему не нужны были объяснения. Ему нужен был отец.

***
Искра пробудилась в нем в день рождения Виолы. Наверное, Дамиан слишком близко к сердцу принял обрывки разговоров, которые случайно подслушивал в коридорах поместья, и тревогу, которую чувствовал в матери все последние месяцы. А может, просто пришло его время — одному лишь Велиру известно.

Пока Беатриче рожала Виолу, Дамиан находился в виноградниках, помогая старому Матео подвязывать лозы и срезать больные листья. Работа должна была отвлечь его от тяжелых мыслей, которые одна за другой лезли в голову, не давая покоя.

«Что будет, если мать не перенесет роды? А если сестренка родится мертвой? Как сказать отцу, что он нужен здесь? И разве я не должен сейчас быть под дверью покоев матери?»

Он пытался сосредоточиться на лозах, на теплой земле под ногами, на привычном голосе Матео, который что-то рассказывал о новом урожае. Но мысли все равно возвращались к дому. День выдался особенно жарким. Воздух дрожал над виноградниками, сухие листья шуршали под ногами, а земля казалась раскаленной до самого основания.

Искра появилась в руках Дамиана. Сначала он даже не понял, что произошло. Между пальцами мелькнуло небольшое пламя — короткая вспышка, почти незаметная под ярким солнцем. Но стоило ему испуганно отдернуть руку, как огонь перекинулся на сухие листья. А затем вспыхнула лоза.

Пламя разрасталось слишком быстро. Оно перебегало от одной сухой ветви к другой, пожирало листья, взбиралось выше и с каждой секундой становилось все яростнее. Матео попытался оттащить Дамиана подальше, но огонь уже окружал их. Очень скоро они оказались внутри кольца пламени, из которого, казалось, не было выхода.

Жар обжигал лицо. Языки огня подбирались все ближе, черный дым клубился над виноградниками и поднимался к небу. Дамиан кашлянул, прикрыл лицо рукой, но дышать становилось все труднее. Сначала заслезились глаза. Потом стало тяжело дышать. Голова закружилась.

Он слышал чей-то крик, чувствовал крепкую, липкую от пота ладонь Матео в своей. Старик что-то говорил ему, пытался вывести из огня, но слова расплывались, превращаясь в далекий гул. Дамиан уже не понимал, где находится. Перед глазами плясало пламя. А потом — ничего.

***
Проснулся он уже в своей комнате — с тяжелой головой и пульсирующей болью в висках. Первой мыслью было: «Дурацкий сон». А потом сквозь открытые окна донесся запах гари, и сладкая уверенность в том, что все это ему приснилось, вмиг рассеялась.

Его отчитывали. Кажется. Дамиан плохо помнил все, что происходило после того, как порог его покоев переступил отец. Наверное, его назвали идиотом. Или еще как-нибудь. Он не помнил. Да и если все было именно так, то, пожалуй, заслуженно.

В голове крутилась только одна мысль: «Матео… Что с Матео?» Когда вопрос наконец сорвался с губ, следом за ним пришли слезы. Потом крики, чужие голоса, попытки его успокоить.

«Это я виноват».

Мысль легла камнем на душу. То, что для многих считалось даром, для Дамиана стало проклятием. Он не хотел этого. Не просил Велиру Искру. Не просил о силе, которую не мог контролировать и которая отняла у него человека, которого он любил и которому доверял.

Дамиан видел свою жизнь совсем иначе. Мираваль. Виноградники. Книги в тени старых деревьев. Конные прогулки. Стрельба из лука. Помощь матери. Долгие разговоры с Матео. Море за окном. Тихую жизнь вдали от всего мира. Но теперь в этой жизни появилось то, чего Дамиан боялся больше всего, — собственная сила.

Вскоре к обычным занятиям добавилось еще одно — научиться управлять Искрой. По просьбе отца из столицы выписали учителя, который должен был помочь мальчику понять то, что произошло. Он первым делом не стал говорить Дамиану о великом даре, предназначении или будущих возможностях. Вместо этого долго объяснял ему совсем простую вещь: случившееся в винограднике не было его виной.

Пламя не было наказанием. Искра не была проклятием. Ее можно было обуздать. Приручить. Научиться направлять, а не бояться каждого собственного вдоха.

— Ты можешь сделать с этой силой многое, — говорил учитель.

Дамиан долго молчал.

— Как? — тихо спросил он наконец.

Перед глазами все еще плясали языки пламени. И Матео. Старик что-то говорил ему тогда, держал его за руку, пытался вывести из огня. Дамиан до сих пор не мог вспомнить слов. Только голос — хриплый, испуганный, тонущий в треске сухой листвы.

Понадобились месяцы, чтобы Дамиан перестал бояться собственной силы, и годы, чтобы принять магию как часть себя. К десяти годам обучение в Черном Шпиле уже не вселяло в него прежнего ужаса. Радостным событием его, впрочем, тоже было сложно назвать. Просто еще одна часть судьбы, с которой Дамиан смирился. Он даже дал себе срок. Пять лет.

— Пять лет, — обещал он себе. — Пять лет, а потом вернусь в Мираваль.

Он еще не знал, что некоторые обещания, данные самому себе в детстве, судьба любит нарушать особенно часто.

***
Как пять лет переросли еще в семь? Хороший вопрос, на который у Дамиана до сих пор нет вразумительного ответа. Просто так получилось.

В Черном Шпиле он нашел друзей и единомышленников. Учился. Не всегда успешно, но вполне сносно, а порой даже с неожиданными для самого себя успехами. То, что когда-то пугало своей необузданностью и разрушительностью, со временем поддалось контролю и начало завораживать своими возможностями.

Дамиан оказался усидчивым и трудолюбивым. Успехов он добивался не столько талантом, сколько упорством. Если что-то не получалось, он не спешил бросать. Ему нравилось «препарировать» сложное — разбирать непонятное на составляющие, находить в нем закономерности, а затем двигаться от простейшего к заковыристому, шаг за шагом, пока все наконец не складывалось в единую картину.

Наверное, поэтому его особенно заинтересовала маготехника. В ней почти не оставалось места для «оно просто работает». За каждым движением стояла причина: спусковая система, подвижная деталь, канал проводимости, накопитель, крепление. Если механизм не срабатывал, нужно было не махать руками и ждать чуда, а найти конкретное место, где нарушилась его работа.

Дамиан мог часами сидеть над каким-нибудь простейшим устройством, разбирая его до последней детали, а потом собирать обратно и снова пытаться заставить Искру пройти по нужному контуру. Порой результатом становился вполне рабочий механизм. Порой — куча бесполезных деталей на столе и очень сомнительный запах дыма.

В маготехнике Дамиан нашел почти идеальное отражение собственного мышления. Не торопиться. Разобраться. Понять, почему что-то работает именно так, а не иначе. Найти ошибку. Исправить. Попробовать снова.

Он не гнался за регалиями, не стремился быть лучшим учеником и уж точно не собирался доказывать кому-либо собственную исключительность. Ему, по большому счету, нечего было доказывать. Он учился и познавал магию прежде всего для себя — из любопытства и желания понять, на что способен сам и насколько далеко можно зайти, если не бояться пробовать.

Дамиан научился прислушиваться к себе, принимать собственные поражения и признавать слабости. Не стыдился сказать: «Я в этом профан», если действительно чего-то не знал. В конце концов, незнание было не приговором, а всего лишь отправной точкой. А то, что получалось хорошо… Что же, всегда есть куда расти.

Пожалуй, именно поэтому пять лет и превратились еще в семь. Сначала он собирался просто переждать их, а потом вернуться домой. А потом однажды обнаружил, что уже не считает дни до отъезда. Мираваль все еще оставался его домом. Просто Черный Шпиль перестал быть местом, из которого хотелось поскорее сбежать.

***
По стопам отца Дамиан никогда не планировал идти. Бой, романтика военного похода, бездумная мешанина из тел и стали — все это никогда его не привлекало.

— Скорее с неба падут драконы, чем я пойду в армию, — отшучивался он, все глубже зарываясь в чертежи, механизмы и собственные идеи.

Да, Дамиан был наивен. Он искал вдохновение в природе, наблюдал за тем, как устроены растения, животные и окружающий мир, пытался понять закономерности, которые можно было перенести в собственные разработки. Ему казалось удивительно правильным соединить две, на первый взгляд, совершенно разные вещи — магию и технологию — и заставить их работать вместе. Он верил, что это позволит создавать вещи, которые сделают жизнь проще, безопаснее и лучше. Что новые механизмы смогут помочь людям там, где раньше требовались годы труда. Что магия, если дать ей правильную форму, способна не только разрушать.

Дамиан искренне верил, что может изменить мир к лучшему.

О, наивное дитя.

***
Драконы действительно падают с небес на землю — и больше не поднимаются. В один день мир, который казался таким понятным и привычным, меняется до неузнаваемости. И Дамиан, как ни странно, довольно быстро понимает простую истину: хочешь мира — готовься к войне.

Так привычные стены школы сменяются ненавистными военными лагерями. Инженерные войска. Решение Дамиан принимает самостоятельно и отцу сообщать о нем не спешит. Считает это ненужным. Наверняка у нового легата Юго-Запада есть дела поважнее, чем отчитывать сына, который еще недавно едва ли не глаза под лоб закатывал при одном виде военной формы.

А теперь…

«Что ты и кому, дурак, хочешь доказать?»

Голос отца звучит в голове так отчетливо, будто тот стоит рядом. Дамиан ненадолго замолкает, а потом отвечает самому себе:

«Ничего».

И в этот раз — без капли лжи. Он не хотел славы. Не видел смысла в красивой смерти и уж точно не собирался становиться человеком, о котором после гибели слагали бы песни. Ему вообще казалось странным желание оставить после себя подобную славу. Что толку в красивой смерти, если после нее кому-то другому придется разгребать последствия твоей глупости?

Его интересовало совсем другое. Чтобы мост, который мог бы обрушиться под тяжестью отступающего отряда, выдержал. Чтобы осадная машина не дала осечку в самый неподходящий момент. Чтобы сигнальная система сработала вовремя и люди получили несколько лишних минут — иногда именно этих минут достаточно, чтобы остаться в живых. Чтобы механизм, над которым он когда-то корпел ночами в мастерской Черного Шпиля, перестал быть просто красивой конструкцией на бумаге и действительно оказался кому-то нужен.

Дамиан никогда не мечтал о карьере военного. Более того, еще несколько лет назад он был уверен, что найдет тысячу причин держаться от армии подальше. Но теперь, когда привычный мир рушился, оставаться в стороне только потому, что ему не нравилась сама идея военной службы, казалось куда большей глупостью. Если уж его знания должны были оказаться на войне, он хотел хотя бы знать, как именно они работают там.

***
Армия дала Дамиану то, от чего он всегда старался держаться подальше, но вместе с тем — возможность применить все то, чему он учился последние годы. Магию. Знания в инженерии. И упрямство, благодаря которому он мог неделями возвращаться к одной и той же задаче, пока наконец не находил решение.

Дамиану нравилось разбираться в устройстве вещей. Еще в детстве, сидя рядом со старым Матео и рассматривая виноградную лозу, он привык замечать мелочи: почему растение растет именно так, что изменится от лишнего солнца, когда лучше обрезать ветви и как по едва заметным признакам понять, каким будет урожай. С механизмами было то же самое. Любую сложность можно разобрать на составляющие, понять взаимосвязи, найти слабое место и попробовать собрать все заново. Иногда с первого раза. Чаще — нет. Но неудача была всего лишь указанием на то, где искать дальше. И, пожалуй, именно такой подход казался ему единственно разумным теперь.

Дамиан слишком хорошо помнил тот виноградник. Жару. Запах дыма. Черные листья. Липкую ладонь Матео в своей. Пламя, которое росло быстрее, чем он успевал понять, что происходит. Память об этом никуда не исчезла. Она просто со временем перестала быть острым воспоминанием и превратилась в тихое напоминание о том, насколько быстро одна случайность способна изменить чужую жизнь. Поэтому Дамиан хотел научиться предотвращать такие случайности.

Не остановить войну — это было бы слишком громкой целью. Но сделать так, чтобы мост выдержал. Чтобы машина сработала. Чтобы укрепление простояло еще одну ночь. Чтобы стрелы летели дальше. Чтобы выиграть время. Сохранить больше жизней.

Драконов больше нет. А люди — ресурс, который имеет неприятное свойство быстро заканчиваться, если им пользоваться неразумно. Дамиан это понимал. Если Империя хочет устоять, ей придется научиться пользоваться не только кулаками, но и мозгами.

***
В шестнадцать лет Дамиану казалось, что магия и технологии способны изменить мир. Несколько лет спустя эта мысль уже не выглядела такой простой. Мир оказался гораздо сложнее любой схемы, а люди — куда менее предсказуемыми, чем механизмы. Но сама идея никуда не делась. Просто стала скромнее.

Не изменить мир целиком. Изменить то, до чего дотянутся его собственные руки. Сделать то, что он действительно может сделать. И настолько, насколько хватит его сил.

Навыки
Элементаристика  II ступени, пока неподтвержденный (продолжает обучение «в полевых условиях). Основная стихия — огонь. Может создавать и поддерживать устойчивое пламя, менять его направление, усиливать или ослаблять горение, нагревать предметы и направлять огонь на небольшие цели. Умеет разжечь огонь с помощью Искры и удерживать его в заданных пределах. Дополнительная стихия — воздух: использует небольшие воздушные потоки, чтобы раздувать пламя, поддерживать горение или менять направление огня. Не способен управлять крупными пожарами и природными явлениями.

Маготех  II ступени, пока неподтвержденный (продолжает обучение «в полевых условиях). Собирает и настраивает механизмы средней сложности, в которых Искра отвечает сразу за несколько рабочих элементов. Умеет встраивать магические каналы в подвижные детали, настраивать накопители и соединять магическую часть с механической. Может собрать самонатягивающийся арбалет, простую автоматическую ловушку, магический датчик, механическое наблюдательное устройство или подъемный механизм с магическим приводом. Способен найти неисправность в чужом устройстве средней сложности и понять принцип его работы без полного разбора.

Хорошо работает с деревом, металлом и камнем: понимает, какой материал лучше подходит для нагрузки, движения или проводимости Искры. Умеет работать с инструментами, чинить простые механизмы и подгонять детали вручную. Сложные маготехнические системы III ступени пока может только изучать и разбирать на отдельные узлы.

Обычные навыки. Уверенно ездит верхом, умеет плавать, терпеть не может ближний бой, а поэтому отдает предпочтение луку и стрелам, а не мечу или копью. Обучен танцам, хорошим манерам и светскому этикету как подобает дворянину. Хорошо ориентируется на местности, умеет «читать» небо по звездам, хорошо обращается с садовыми и ремесленными инструментами. Может приготовить простую еду и вообще в плане быта весьма самостоятельный юноша.

Много читает — преимущественно книги с истории, учебники из магии, естествознания и техническую литературу. Любит наблюдать за природой и разбираться в том, как устроены растения, животные и окружающий мир. Говорит с южным акцентом. Пишет грамотно, но почерк откровенно ужасный. Музыкальных талантов не имеет и инструментами не владеет. Зато разбирается в вине.

Артефакты
Перстень- кондуит. Сейчас по прямому назначению не использует. Служит скорее напоминанием о доме.
Перстень неширокий, из потемневшего серебра, с неровной, будто отлитой вручную поверхностью. В центре — небольшой овальный камень, но не драгоценный: застывшая прозрачная смола с едва заметным янтарным отливом. Внутри смолы — тонкая изогнутая лоза, почти черная у основания и чуть зеленоватая ближе к концу, с одной крошечной почкой, так и не раскрывшейся. Лоза не лежит ровно, она будто застыла в момент движения, как если бы пыталась пробиться сквозь камень наружу. Серебро вокруг камня неровное, с мелкими вмятинами и царапинами, будто перстень носили годами и никогда не снимали. Внутри ободка, если приглядеться, выцарапано два коротких слово — «помни» и «расти». Кольцо тяжелее, чем кажется на вид, и всегда холодное, даже если долго лежит в ладони. Дамиан не снимает его ни в мастерской, ни в лагере, ни на поле. Иногда, когда никто не видит, он проводит большим пальцем по камню, будто проверяя, что лоза все еще там. Служит скорее напоминанием о доме, чем магическим артефактом.

Дополнительно
Имущество:

Личный конь: гнедой мерин Вельт. Не редкой породы и не парадный жеребец, зато выносливый, спокойный и умный. Дамиан выбрал его сам, ценя характер больше родословной. Вельт спокойно переносит долгие переходы, шум и чужие руки, но предпочитает держаться подальше, когда Дамиан начинает что-нибудь чинить или испытывать рядом с ним.

Набор инструментов. Собственный комплект для работы с механизмами: небольшие ключи, отвертки, щипцы, молоток, измерительные инструменты и детали для мелкого ремонта. Обычно держит его при себе или берет с собой, если собирается работать в полевых условиях.

Виноградный нож Матео. Небольшой старый нож, которым когда-то пользовался Матео в виноградниках Мираваля. После пожара Дамиан забрал его себе. Сейчас хранит его среди своих инструментов, хотя использует крайне редко.

Лук и стрелы. Личный лук хорошего качества, подобранный под него, и несколько комплектов стрел. Предпочитает использовать лук на охоте и тренировках, а не как основное боевое оружие. От боя Дамиан вообще старается держаться подальше. Не терпит никакого насилия.

Блокнот для записей. Небольшой кожаный блокнот, который почти всегда носит с собой. Записывает схемы, наблюдения, идеи для механизмов, расчёты и все, что внезапно кажется ему важным. Среди технических заметок иногда встречаются зарисовки растений или животных. Почерк мелкий и ужасно неразборчивый, но сам Дамиан прекрасно понимает каждую запись.

Личная мастерская: небольшая рабочая комната в доме семьи, постепенно превратившаяся из обычного кабинета в склад деталей, инструментов и чертежей. На столе почти всегда лежит разобранный механизм, а на полках можно найти совершенно бесполезные на первый взгляд шестеренки, пружины и обломки конструкций. Дамиан знает, для чего нужна практически каждая из них. Практически.

Личная коллекция книг. В родительском доме у Дамиана сохранилась собственная библиотечная секция. В ней собраны книги по магии, инженерии, естествознанию и истории, а также старые учебники из Черного Шпиля и несколько книг, купленных им исключительно из любопытства. Часть книг испорчена пометками на полях и закладками, а некоторые он перечитывает спустя годы, находя в них то, чего не замечал раньше.

Внешние особенности:
• Практически копия отца. Те же черты лица, телосложение, мимика и общая манера держаться.
• Глаза унаследовал от матери. Более мягкие по выражению, чем остальные черты лица.
• Высокий, подтянутый, скорее выносливый, чем физически сильный.
• Унаследовал от отца характерные жесты, интонации и некоторые привычки. Часто повторяет их машинально, особенно когда раздражен или задумался.
• Руки постоянно в мозолях, царапинах, синяках и даже ожогах. А кто-то еще говорит, что маги – белоручки.
• Волосы обычно аккуратные, пока Дамиан не проведет несколько часов за работой.
• Даже в дорогой одежде умудряется оставить на рукавах следы масла, сажи или металлической пыли. Не любит излишества. Предпочитает практичность.

Привычки и особенности характера:
• Сначала наблюдает и пытается разобраться самостоятельно, только, когда никак не поллучается – задает вопросы.
• Может часами заниматься одной задачей, совершенно забывая о времени, еде и сне.
• Когда думает, машинально крутит в пальцах мелкую деталь, перо или любой оказавшийся под рукой предмет.
• Имеет привычку разбирать незнакомые механизмы просто из любопытства — иногда еще до того, как успевает спросить, можно ли их трогать.
• Не любит оставлять начатое дело незаконченным.
• Спокойно признает, если чего-то не знает или не умеет. Предпочитает сказать «я не разбираюсь» и научиться, чем изображать специалиста.
• Не любит громких обещаний и сам редко обещает больше, чем действительно может выполнить.
• Заботится о близких преимущественно действиями: починить, принести, проверить, напомнить, остаться рядом.
• Плохо говорит о собственных чувствах и скорее отшутится или сменит тему, чем станет долго объяснять, что его тревожит.
• Верен людям, которых считает своими, и долго не отказывается от них, даже если отношения становятся сложными.
• В споре предпочитает аргументы эмоциям. Может упрямо доказывать свою правоту, пока не увидит действительно вескую причину изменить мнение.
• Обладает сухим чувством юмора и всегда вставит не самые уместные шутки в напряженные моменты.
• К дворянским обязанностям относится серьезно, но не придает большого значения статусу человека вне соответствующих обстоятельств.
• В незнакомой компании чаще наблюдает и слушает, чем стремится оказаться в центре внимания.
• Не любит бесполезную роскошь и вещи «просто потому, что положено», предпочитая то, что имеет практическое применение.
• Плохо умеет отдыхать без чувства вины: если ничего не происходит, почти наверняка найдет себе какую-нибудь работу.

Пробный пост

Пост

Ни одного турнира. Ни путешествия за пределы города без разрешения. Сир Гвейн свое слово держал. Смягчился и уже не смотрел на принца волком, но о брошенном в порыве гнева запрете помнил, и поэтому все, что видел Дейрон за три последних месяца, что прошли со дня его выхода на ристалище в Эшфорде — стены Высокой башни, стены Цитадели и стены Звездной септы.

И не то чтобы Дейрон сильно жаловался. Нет. Он с радостью проводил время в компании сыновей лорда Ормунда, оттачивая мастерство владения мечом под присмотром сира Гвейна. Он отведывал вместе с лордом Староместа Цитадель и присутствовал на сборах архимейстеров, где величайшие умы Вестероса обсуждали действительно интересные вещи, а не обыденный подсчет зерна, подсчет мяса и подсчет золота — то, чем обычно заняты мейстеры с приближением зимы.

— Твой отец хочет отправить экспедицию в Асшай, — говорил Дейрон Лионелю шепотом, пока верховный септон читал молитву. — Вот было бы здорово поплыть тоже к краю Теней. Увидеть всё собственными глазами. Я думаю, его величие и мрачность…

Септон осекается и недовольно переводи взгляд от лика Воина к принцу. Хмурит брови и недовольно поджимает губы. Дейрон знает это выражение лица. Слишком часто видел его на лице Верховного септона, когда случайно или не совсем принц вступал в полемику, никогда не оспаривая, а только пытаясь разобраться в написанном в Семиконечной звезде, но почему-то Верховный септон всегда расценивает это как посягательство на Веру.

— Он тебя богохульником считает, — смеется Лионель, когда септон таки возвращается к проповеди. Дейрон с ним даже не спорит.

Старомест — колыбель Веры и Науки. Он стоял и процветал задолго до Рока. Город со своей историей, что терпелив к гостям, но не к завоевателям. И Дейрону понадобились годы, чтобы принять это. Старомест — прекрасный город, что в памяти принца всегда будет ассоциироваться с беззаботным детством. Но это не дом. Не совсем. Как бы он ни пытался казаться своим, но дракона не скрыть под овечьей шкурой. И сидя в Звездной септе перед ликами Семерых, слушая пение и поучения о смирении, Дейрон разницу между собой и теми, кто здесь вырос, ощущал особенно остро. Повторяя заученные молитвы, принц думал о кораблях, что отправятся из порта в Асшай к концу месяца. А как только проповедь окончилась и все Хайтауэры оставались в септе, принц уже быстрым шагом шел улицами города через мосты и каналы к стенам Цитадели.

Не ученик. И не гость. Лорд Ормунд после мягких намеков со стороны сира Гвейна добился для принца особого статуса. Вольный слушатель. Дейрон мог приходить в Цитадель когда хочет и уходить по собственному желанию. Ему была открыта библиотека, а ученики и даже архимейстеры охотно проводили время в компании принца. Признаться, если бы не служба виночерпия и оруженосца, Дейрон от зари до зари просиживал бы в библиотеке, изучая тексты, писанные еще на заре цивилизации андалов. Но стоило только увлечься, как приходил паж от лорда Ормунда, и Дейрону надо было возвращаться в замок.

Сегодня гонец поспел предательски рано. Дейрон даже не все интересующие его книги по Асшаю нашел, как вот уже «дела-дела».

— Прошу простить, мой принц, но лорд Ормунд просил вас немедленно найти и передать.

Письмо с печатью Хайтауэров, и это очень странно. Дейрон не медлит. Читает по пути на выход из библиотеки. Потом останавливается. Перечитывает еще раз. И просит подать ему лошадь. Дракон на землях Простора — немыслимо. Леди Тирелл требует объяснений. Лорд Мерривезеров взбешен. А Фоссовеи и вовсе отправили делегацию во главе с наследником дома в Старомест, дабы лорд Хайтауэр погасил убытки, что нанес дракон его полям.

— Но Тесс… — глупо было оправдываться. Так же глупо было от лордов и леди Простора считать, что над их землями может парить только один дракон. — Скажи сиру Гвейну, что я глубоко соболезную, но долг вынуждает меня вновь пойти против его запретов. Когда я вернусь, мы обязательно обсудим мое неподобающее поведение.

Все, что оставалось пажу — качнуть головой и последовать к замку, а Дейрону — отыскать Тессарион и подняться в небо. Пролететь над городом, а потом через Медовичку и по дороге Роз в сторону владений Тиреллов. И так дальше, пока не найдет дракона и его всадника.

Ветер свистел в ушах, пока Тессарион рассекал воздух над просторами Простора. Дейрон пригнулся к синей чешуе, чувствуя под пальцами знакомое тепло. Тессарион был взволнован — Дейрон чувствовал это по тому, как напрягались мышцы под седлом, как нетерпеливо подрагивали крылья. Тессарион всегда остро воспринимал настроение своего всадника, а сейчас Дейрон сам едва сдерживал бурю эмоций.

«Лунная Плясунья». Он узнал ее сразу, хотя видел всего несколько раз в детстве, на Драконьем Камне, еще совсем детенышем размерами с кошку. А на ее спине…

Бейла.

Кузина. Дочь Деймона Таргариена. Девочка, которой стоило родиться мальчишкой. Дейрон очень смутно ее помнит. Их семьи предпочитали не собираться надолго под одной крышей. И все-таки Дейрон помнил. Тогда они прибыли на Дрифтмарк, чтобы проводить в последний путь леди Лейну Веларион. Тогда случилась та злополучная драка между Стронгами и Эймондом. Дейрон всё пропустил. Он крепко спал после изматывающего дня, а когда проснулся, его не пустили в покои брата. О случившемся он узнал от Эйгона. Тогда Дейрон перестал общаться с Джейсом и его братьями. А потом нашел одну из дочерей принца Деймона — решив, что перед ним именно Рейна — и сказал, что дракон — это не замок, чтобы передавать его по наследству. Драконы вольны сами выбирать себе всадников. Оказалось, что это была Бейла. Девочка, которая уже тогда отличалась слишком своенравным нравом. Девочка, которую после Дейрон никогда не видел. И вот тебе на — она в небе над Простором. Любопытно.

Тессарион и Лунная Плясунья делают круг, затем второй, не спеша спускаться вниз. Дейрон чуть сильнее натягивает поводья, не позволяя драконице атаковать. Только дружеское любопытство. Не более. Когда Бейла направляет свою драконицу вниз, Дейрон приказывает Тессарион тоже спуститься.

Дейрон спрыгнул с седла, едва Тессарион коснулся земли, и коротко, но твердо скомандовал:

— Ликири, ринья. Ликири, — дракон недовольно фыркнул, выпустив струйку дыма, но подчинился, отступив на шаг.

Дейрон наоборот сделал шаг вперед. Неспешно снимает перчатки и припасовывает их за пояс. Он не улыбается, но не ведет себя враждебно. Просто встреча двух всадников и дальних родственников, которым нечего делить.

— Леди Бейла, — все-таки нарушает молчание. Ветер гуляет полем, драконы переговариваются, и хочешь того или нет, а голос надо поднимать, чтобы быть услышанным. — Лорд Мерривезер уже отправил делегацию в Старомест, — еще один шаг. — А леди Тирелл требует объяснений. Твоя драконица распугала всех ее павлинов в садах Хайгардена. — Еще один шаг, и на лице принца проблескивает улыбка. Ему было легко представить пугливую леди Тирелл, что вдруг замечает над замком дракона. Наверное, тут же пригнулась в кусты роз и потребовала выставить лучников на стены. А несчастный малыш-лорд, он наверное испугался до криков. По крайней мере, когда в Хайгарден наведался Дейрон, ему было велено увести дракона за пределы замка. Малолетний лорд не мог уснуть. — Но знаешь, что самое прескорбное? — пауза. Дейрон приближается к Бейле достаточно близко, чтобы смотреть на кузину сверху вниз. — …Во всех грехах твоей драконицы обвинили Тессарион.

Услышав свое имя, драконица принца подает голос. Таргариен тут же поднимает указательный палец слегка вверх, приказывая тем самым Синей Королеве не шуметь. Местные простолюдины и так перепугались достаточно.

— Это клевета, кузина. Тебе о своем визите стоило оповестить. Знаешь, отправить гонца или хотя бы ворона. — Дейрон еще раз улыбается, потому что сама по себе история выглядит весьма забавной. — Я бы охотно встретил тебя у Тамблтона и сопроводил бы к самому Староместу. Ты ведь туда держала свой путь?

Дейрон делает шаг назад, давая кузине простор для маневров. Если она пожелает взобраться на спину своего дракона и развернуться в сторону Королевской Гавани — так тому и быть, Дейрон не станет ее догонять, пусть это верх безумия — путешествовать девушке одной, пусть верхом на драконе. Но если Бейла решит наведаться в Старомест — Дейрон охотно составит ей компанию. Может, так частично реабилитируется за тот случай на Дрифтмарке.