Родственные связи

Все известные родственники

Дед: Генрих Вирвейлер (1326–1408, ✝ 82 года), барон Рамсфорда
Бабушка: Хильдегарда Волмарк (р. 1331, 79 лет), вдовствующая баронесса Рамсфорда
Дядя: Фридрих Вирвейлер (р. 1353, 57 лет), барон Рамсфорда
Тетя: Гертруда Волленберг (р. 1358, 52 года), баронесса Рамфорда
Кузен: Ульрих Вирвейлер (р. 1378, 32 года), наследник барона Рамсфорда
Жена кузена: Инга Лайбер (р. 1381, 29 лет)
Двоюродный племянник: Генрих Вирвейлер (р. 1403, 7 лет)
Двоюродный племянник: Дитрих Вирвейлер (р. 1384, 26 лет), капитан имперского флота
Жена двоюродного племянника: Адельхайд Уфферинг (р. 1387, 23 года)
Кузина: Мехтильда Вирвейлер (р. 1388, 22 года)
Муж кузины: Рудольф Виллум (р. 1382, 28 лет), капитан имперского флота
Двоюродная племянница: Генрих Виллум (р. 1409, 1 год)
Дядя: Конрад Вирвейлер (р. 1357, 53 года), офицер имперской армии
Тетя: Беатрикс Рован (р. 1365, 45 лет)
Кузен: Альбрехт Вирвейлер (р. 1390, 20 лет), офицер имперской армии
Мать: Эльза Вирвейлер (р. 1372, 38 лет)
Отец: Герхард Вирвейлер (р. 1366, 44 года), кораблестроитель в Эндоре
Сестра: Агнес Вирвейлер (р. 1392, 18 лет)

О персонаже
Отто Вирвейлер — единственный сын Эльзы и Герхарда Вирвейлеров, старший брат Агнес. Он родился в боковой ветви большого и влиятельного рода, где до самостоятельного положения было не меньше шагов, чем до настоящего наследства. Семья не ждала, что Отто когда-нибудь получит баронский титул, зато рассчитывала сделать из него полезного человека. Сам Отто с раннего детства не знал, что его жизнь вообще могла оборваться еще тогда, когда он едва научился говорить.

Он родился с загадочной хворью. Ребенок часто слабел без видимой причины, тяжело переносил жар, медленно оправлялся от ран и простуд, а обычное целительство помогало лишь на короткое время. В периоды обострения вены проступали под кожей темными линиями, глаза наливались кровью, в голове появлялись тяжесть и боль, перед взглядом вспыхивали мутные пятна. Домашние лекари не могли ни назвать болезнь, ни предложить лечение. В старых записях Вирвейлеров встречались похожие случаи, но каждый из них заканчивался смертью ребенка.

Эльза не смирилась с таким исходом. Через старые связи, оставшиеся еще со времен ее обучения в Академии, она вышла на практиков алого пути. Те обещали помочь там, где бессильно обычное целительство, но не называли свою помощь ни доброй, ни безопасной. За деньги Эльза получила знания и возможность провести ритуал. Остальное ей пришлось сделать самой. Чтобы спасти сына, она отняла чужую жизнь и использовала кровь и жизненную силу жертвы.

После этого Отто пошел на поправку, и семья сочла случившееся чудом Велира. Барон будто бы получил знак свыше, а потому мальчика отправили в семинарию, чтобы вернуть храму долг за спасенную жизнь. Решение оказалось удобным и по другой причине. В огромной родословной Вирвейлеров появился еще один сын, которому требовалось найти достойное применение. Церковь могла дать ему образование, положение и будущее, не создавая дополнительных проблем для светской части рода.

Сам Отто ничего не знал о настоящей цене своего выздоровления. Он лишь помнил, что мать часто забирала его домой, иногда под предлогом болезни, иногда на семейные праздники или по просьбе родных. В действительности эти поездки были необходимы для ритуалов, поддерживавших его жизнь. Чем дольше Отто находился в семинарии, тем сильнее отлучки мешали ему привыкнуть к храмовому распорядку. Он пропускал занятия, возвращался уже после важных событий, не успевал сблизиться с однокашниками и постоянно чувствовал себя человеком, для которого существуют отдельные правила.

Впрочем, Отто быстро понял, что исключения можно не только терпеть, но и использовать. Он спорил с наставниками, нарушал предписания, лгал, срывал занятия и подбивал других воспитанников на мелкие проступки. Иногда за ним стояла усталость или очередное обострение болезни, иногда раздражение из-за сорванных уроков, но чаще всего им двигало вполне осознанное желание проверить границы дозволенного. Если вмешивался Матиас, серьезные последствия отступали. Отто привыкал к мысли, что наказание предназначено для тех, у кого нет влиятельной родни и достаточно смелости потребовать исключения для себя.

Церковь так и не стала для него призванием. Отто хорошо освоил грамоту, церковное право и канон веры, научился разбираться в устройстве храмовой иерархии и понимать, за какими словами обычно скрывается приказ. Но он не испытывал к служению того смирения, которого ждали от будущего аргентатора. Для него храм был местом, куда его определили за чужое чудо, а не за собственный выбор. При этом Отто не был настолько глуп, чтобы презирать церковь. Он видел, какую власть дают сан, образование и близость к людям, принимающим решения. Чем меньше он верил в свое призвание, тем внимательнее изучал возможности, которые открывала церковная карьера.

Одновременно дядя Конрад обучал Отто военному делу вместе с собственным сыном. Семья считала, что церковных знаний ему может оказаться недостаточно, а военная выучка сделает юношу полезнее. Для Отто эти занятия стали едва ли не единственным делом, где результат зависел от него самого. На тренировочном поле не имело значения, сколько раз он пропустил молитву или что о нем думают наставники. Важно было удержать равновесие, выбрать момент и не дрогнуть.

После совершеннолетия он все же получил сан аргентора. Церковная служба давалась ему неровно, но совсем бесполезным Отто не был. Он умел говорить перед людьми, читать проповеди, разбираться в формальностях и находить нужные статьи канона. Матиас направлял его в поездки к границам Империи, где Отто сопровождал церковников, участвовал в проведении судов и исполнял обязанности проповедника. Во время одной из таких поездок на процессию напали разбойники. Отто убил одного из них, защищая людей. Это не сделало его воином, но впервые показало, что в критический момент он способен действовать быстрее, чем думать о последствиях.

В 1410 году положение Отто изменилось вместе с самой Империей. Кампания против коррупции обещала перестановки в церковной иерархии, и при поддержке Матиаса он мог рассчитывать на повышение. Однако смерть Верховного Хранителя превратила обычную борьбу за должности в борьбу за власть. Отто не был автором сложных политических замыслов, зато оказался удобным исполнителем. Он передавал распоряжения, сопровождал людей, участвовал в угрозах, подкупах и шантаже, а иногда делал то, для чего Матиасу было нежелательно марать собственные руки.

Отто быстро понял, что власть редко принадлежит тому, кто громче всех говорит о принципах. Гораздо чаще она оказывается у человека, который знает, чего боится его собеседник, кому тот должен денег и какую тайну предпочел бы сохранить. Эти уроки заинтересовали Отто сильнее, чем церковные наставления о смирении. Он не стал политиком, но впервые увидел дорогу, по которой мог подняться выше своего происхождения.

После избрания Матиаса Верховным Хранителем Отто был освобожден от сана аргентора и оставлен при нем в качестве личного телохранителя. Формально это означало конец церковной карьеры, к которой его когда-то принудили. На деле Отто просто оказался ближе к власти, чем прежде. Он больше не обязан был подчиняться храмовым наставникам, зато теперь отвечал непосредственно перед человеком, занимавшим вершину церковной иерархии. Матиас избавил его от прежней роли, но не отпустил далеко.

Отношения между ними остаются сложными. Отто лоялен дяде и признает, что без его вмешательства давно оказался бы либо сломан церковной службой, либо уничтожен собственными проступками. Но благодарность не отменяет честолюбия. Матиас стал для него одновременно защитником, покровителем и мерой, с которой хочется себя сравнить. Отто не мечтает всю жизнь оставаться человеком при Верховном Хранителе. Он хочет получить собственный титул, земли и положение, при котором уже родственники будут искать его расположения. Ему важно доказать, что рождение в конце очереди наследования не является пожизненным приговором.

О существовании кровавых ритуалов Отто по-прежнему не знает. Он лишь недавно заметил странную закономерность: после потери крови его состояние почти сразу улучшается. Головная боль отступает, взгляд проясняется, а тяжесть в теле сменяется привычной силой. Стойкое улучшение дают только ритуалы, которые проводят мать и сестра, но Отто пока принимает их последствия за случайность, особенности болезни или собственную выносливость. Он также не понимает, что Агнес давно использует его в своих опытах.

Однако Отто уже начал замечать, что семейная забота слишком часто сопровождается недомолвками, внезапными поездками и решениями, принятыми без него. Чем больше он узнает, тем меньше будет похож на человека, которого можно просто пожалеть или освободить от чужой воли. Отто способен стать опасным не только потому, что его жизнь держится на запретной магии, но и потому, что однажды он может решить использовать эту тайну в собственных интересах.

Навыки
К двадцати годам Отто научился уверенно обращаться с оружием. Он предпочитает боевой молот и мизерикордию, редко берется за меч, неплохо стреляет из лука и охотнее использует легкий или одноручный арбалет. Щит, копье и полэкс ему знакомы по тренировкам, но настоящего строевого опыта Отто не имеет. Он не прославленный дуэлянт и не закаленный ветеран, однако достаточно хорошо умеет драться, чтобы быть опасным в тесном помещении, на дороге или в короткой схватке, где решают скорость, напор и готовность действовать без колебаний.

Благодаря церковному образованию Отто грамотен, умеет читать и писать. Он хорошо знаком с каноном веры, церковным правом и храмовыми процедурами, понимает порядок проведения допросов, задержаний и судебных разбирательств. При этом он плохо разбирается в экономике, морском деле и большой политике, хотя неплохо чувствует сословную иерархию и понимает, на чем можно сыграть в разговоре с человеком, стоящим ниже или выше него.

Как и все Вирвейлеры, Отто владеет семейным шифром. Он способен без значительных трудностей писать с использованием одного из родовых шифров, распознавать знакомые системы и расшифровывать такие письма на лету.

По опыту пограничных поездок умеет оказывать простую первую помощь: наложить повязку, остановить кровотечение, определить серьезность ранения и поддержать человека до прибытия лекаря. Лечить он не способен. Знания о ядах, настойках и дурманящих веществах получил от матери. Отто умеет распознавать распространенные составы, примерно понимает их действие и опасную дозировку, но сам готовить зелья и яды не умеет.

Он хороший наездник и сносный охотник, хотя предпочитает соколиную охоту обычной травле. Неплохо разбирается в винах и способен отличить качественный напиток от испорченного или намеренно разбавленного.

Артефакты
Мизерикордия с причудливой рукоятью, выполненной в виде изогнутой кости. Отто прозвал ее «Костью». При соприкосновении со свежей кровью лезвие начинает тускло краснеть и нагреваться, но не раскаляется до такой степени, чтобы металл мог серьезно обжечь человека. Если приложить клинок к небольшой ране, его жар способен частично прижечь поврежденные края и немного замедлить кровотечение. В бою это свойство почти бесполезно, поэтому Отто воспринимает его скорее как необычную особенность оружия, чем как преимущество.

Дополнительно
Страдает загадочной хворью с рождения. Болезнь чередует периоды обострения и ремиссии, которые завязаны на кровавые ритуалы, которые проводят мать и сестра Отто. При обострении вены темнеют, глаза наливаются кровью, в голове появляется тяжесть, боль, бывают головокружения и вспышки в поле зрения. При потере крови (по любой причине) состояние резко улучшается, о чем Отто недавно догадался, но только магический ритуал родственниц  дает стойкое улучшение на продолжительное время.

Пробный пост

Пост

После отъезда Сибиллы прошло не более нескольких недель, однако отсутствие королевы уже ясно ощущалось как при дворе, так и в целом в столице. Пусть она и не имела чрезмерного влияния на повседневную жизнь королевства, в отсутствие «первой леди» неминуемо образуется вакуум в распорядке дня, особенно когда в королевство пребывает иностранный гость. Сегодня должен был прибыть не просто гость, а сестра короля, императрица Священной Империи, и тем больше шума наводило само это событие. С самого утра город был на ножах – у Матильды было много почитателей как среди дворянства Риверхейма, так и среди простого народа, однако после её свадьбы с императором некоторые начали воспринимать её не как «свою», а как «чужую», а любые решения её венценосного мужа переносить на Матильду, будто она ответственна за то или иное. Дабы не допустить каких-либо провокационных акций, по приказу Вильгельма шпионы растиражировали среди самых злачных мест Винтерхевена информацию о том, что императрица приедет в город якобы с утра, и именно для них была сделана инсценировка официального въезда гостьи в город. В действительно место Матильды заняла одна из фрейлин Сибиллы, а тех из толпы, кто недостаточно радовался стражники тихо брали под руки и уносили в «исправительные места». Когда же лже-процессия почти добралась до королевского замка, началось уже вооруженное столкновение – несколько групп вооруженных людей кинулись на кортеж лже-императрицы, тесня гвардейцев. Наконец, один из них бросил кинжал в карету и тот пролетел чуть ли не в сантиметре от лица фрейлины. После подобного инцидента на арену ступили дюжины солдат – арбалетные болты свистели по туманному небу, кровь лилась чуть ли не рекой, пока последний из присутствующих провокаторов не сдался или не упал на землю, придерживая выпадающие внутренности. За час после этих событий слуги и стражники убрали все следы этого происшествия, а при дворе было объявлено, что утреннее нападение было совершенно на герцогиню Мортена. Последняя была дамой далеко за семьдесят, которая никогда не была прочь своим именем прикрыть какие-то интриги царствующих особ, особенно если за это щедро платят.
- Ваше Величество, - капитан городской стражи поприветствовал короля, встретив его с гвардейцами и свитой в коридоре. Безопасность Матильды волновала Вильгельма в высшей степени, и пусть он верил, что утренние провокаторы – единственная проблема, которая могла бы ждать императрицу по приезду в Винтерхевен, лишняя осторожность никогда лишней не будет. Спустившись на несколько этажей ниже, король заметил приближающихся вдали рыцарей. По их внешнему виду сразу стало очевидно, что это рыцари Империи – статные, подтянутые, в чёрных, как смола, доспехах с оранжевым солнцем на груди и масками – последние были атрибутами не одних лишь рыцарей Империи, но и всей знати и их слуг. Четверо рыцарей носили богато украшенные маски, раскрашенные в цвета фамильного герба Аринбергов – чёрный и желтый. Когда обе группы приблизились достаточно близко, все остановились и из стана рыцарей вышел один – судя по украшенной рукояти в ножнах и наличию плаща – капитан.
- Добро пожаловать в Винтерхевен, господа, - оборвал молчание капитан стражи, что стало первым проколом за сегодняшний вечер. По имперской традиции человек ниже по происхождению не вправе обращаться первым к более высокородному, а тот, в свою очередь, не может говорить до того, как выскажется более благородный. Иными словами, капитан городской стражи поставил имперского рыцаря в неудобное положение – он не может ответить ему, пока Вильгельм не заговорит. Понимая все эти тонкости, король кинул неудовлетворенный взгляд на своего капитана, после чего перевёл взгляд на рыцаря:
- Её Императорское Величество уже прибыла? – спросил Вильгельм рыцаря, прекрасно помня, что фамильярность у имперцев не приветствуется и даже родную сестру он обязан звать по титулу и никак иначе. Кажется, имперцу понравилось, что король Риверхейма старается соблюдать их этикет, хотя за маской его эмоции оставались скрыты – для этого, пожалуй, их и придумали.
- Да, Ваше Величество, однако по пути мы встретились с одной неприятностью – возничий со своей телегой закрыл единственную дорогу до замка, что не позволило кортежу Её Императорского Величества продолжить путь. По любезному предложению Его Светлости герцога Ангальта императрица и её свита последовала в Большой Театр, где готовятся выступления в честь её прибытия, - имперский акцент, который было принято считать классическим, прямо-таки резал ухо типичного риверхеймца, с этими подчёркнутыми гласными и едва уловимыми окончаниями слов. Впрочем, даже за всем этим король не смог не уловить еле заметное раздражение в тембре голоса рыцаря, а потому тут же вернул осуждающий взгляд на капитана стражи.
- Какая удручающая досада. Уверен, капитан стражи найдёт этого возничего и воздаст по заслугам. Можете уверить Её Императорское Величество, что виновники этого происшествия будут должным образом наказаны, - по взгляду короля капитан уже понял, что и он причислен к виновниками, однако же покорно склонил голову, - В таком случае я сейчас же отправлюсь в Большой Театр. Императрица или её свита нуждаются в чём-то? – теперь уже обращаясь к рыцарю, спросил Вильгельм. Рыцарь выждал паузу, неуместную для риверхеймца и типичную для имперца:
- Нет, Ваше Величество. Императрица ждёт, - холодно ответил капитан, после чего все четверо единовременно развернулись и стройным шагом направились к выходу. Их походки были до жути синхронны, как если бы они сейчас участвовали в показательном марше, и даже при одинаковых, казалось бы, шагах, капитан как-то незаметно умудрился обогнать троих подчиненных и оказаться во главе их маленького отряда. Одним лишь этим коротким эпизодом можно было убедиться, что несмотря на то, что Империя далека от своего зенита, её рыцари по прежнему являют собой лучший свет воинского искусства и дисциплины.
- И это вы называете подготовкой, капитан? – раздраженно обратился король к капитану стражи, спускаясь со свитой по ступенькам, - Найдите этого идиота и тех стражников, которые отвечали за дорогу и всех публично колесуйте. Ещё один подобный промах и о визите императора можно забыть, а то и хуже, - Вильгельм захлопнул за собой дверцу кареты, стукнув кулаком по стенку. Пусть до Большого Театра занял не более трёх минут, при выходе же Вильгельма ждало представление в представлении – пусть театральная сцена ещё пустела, вход в само здание уже был многолюден. Не зеваками и не посетителями, а огромным количеством стражи, среди которых Вильгельм заметил и тех четверых, которые лишь недавно были в королевском замке. До чего же быстро они добрались обратно, да ещё и успели занять свои места. Убедившись, что свита успела выгрузиться из карет, Вильгельм вошёл внутрь театра, что нельзя сказать о его сопровождающих – каждого останавливали, изымали личное оружие и осматривали. В итоге король оказался в своём театре без гвардейцев и лишь с половиной свиты, ведь вторую половину попросту не допустили по той или иной причине – одних сочли слишком подозрительными, о других имперская стража знала что-то, что делает их присутствие нежелательным. Императрица, будучи приближенной к главному престолу Эдеса и находясь в окружении самого понтифика, должна была следить не только за собственной репутацией, но и за репутацией тех, кто её окружает – даже её слуги тщательно проверялись буквально на всё, и главное – на веру. Упаси боже хотя бы одному человеку рядом с августейшей особой быть еретиком, это станет чуть ли не международным скандалом. Поднявшись на второй этаж и пройдя по небольшому коридору, Вильгельм сразу же встретился с канцлером тайного совета и его сестрой, Шарлоттой. Девушка явно была взволнована, что не сказать о её брате.
- Ваше Величество, - фрейлина Сибиллы поприветствовала короля реверансом, чем должна была привлечь внимание сидящей поодаль императрицы и герцога Ангальта – тот развлекал племянницу, покуда король отсутствовал – однако краем глаза Вильгельм не заметил, чтобы Матильда как-либо отреагировала. К слову, Фридрих хорошо справился, найдя способ замять инцидент с повозкой, так что, можно сказать, он в очередной раз спас положение.
- Прошу, - Шарлотта протянула маску Вильгельму, в тех же чёрно-желтых тонах Аринбергов. Сама она и её брат носили собственные маски с цветами их родовых гербов, как и полагалось всем в присутствии императора или его супруги, а равно как и всей знати и их прислугам в Империи. Маска, предложенная фрейлиной, была куда более богато украшена, нежели та, что носили рыцари Империи, служащие императрице, с драгоценными камнями и золотистыми узорами вместо позолоченных линий. Надев её, Вильгельм кивнул Шарлотте, после чего жестом руки приказал канцлеру тайного совета следовать за ним.
Ложи третьего яруса по обе стороны традиционно считались королевскими и вся мебель тут была обставлена по-королевски. Появление короля и его сопровождающего первым заметил герцог Ангальта, закончив свой разговор, встав и подойдя к племяннику. Мужчина улыбнулся Вильгельму, после чего с поклоном удалился без лишних слов. Пройдя несколько шагов, король уселся на один из стульев, будто бы не замечая сестру – во время представлений было не принято подавать вид, что ты чем-то занимаешься окромя наблюдений, да и по имперской традиции отвлекать или обращаться к императрице первым нельзя, даже для приветствия. Лишь когда Матильда сама обратиться или же как-то проявит интерес к брату, ему можно будет обращаться к ней. Канцлер занял стул чуть позади, хотя сам король в итоге оказался позади императрицы – все места рядом с ней были заняты её фрейлинами, многие из которых были дочерями риверхеймских дворян, одна из которых – дочь Фридриха и сестра его троих сыновей. Разумеется, все они более не видели себя подданными Вильгельма, как некогда не была таковой и Шарлотта, стоявшая сейчас совсем далеко от ложи.