Родственные связи

Все известные родственники

- Хаято Хидзияма, отец, предыдущий хатамото клана Окитори, скончавшийся в возрасте 72 лет;
- Хисаэ Хидзияма, мать, скончалась в возрасте 71 года;
- Киёмару Хидзияма, старший брат, хатамото увядшего клана Окитори, 49 лет;
- Цубаки Камаока, старшая сестра, жена хатамото одно из столичных кланов, 47 лет;
- Томоаки Хидзияма, старший брат, глава островной стражи, 42 года;
- Сэй Хидзияма, старший брат, алкоголик и один из самых востребованных актёров ракуго на восточных островах;
- Рин Хидзияма, 28 лет. Отдана ещё ребёнком на воспитание одному из закрытых кланов центральных островов. По слухам — то ли убийца, то ли шпионка на службе влиятельного клана.

О персонаже
[indent]Обнимаемый бурями и приливами Окитори-сима к северу от Тсунигами не самое популярное место даже среди местных рыбаков. Крошечный остров, известный разве что удобной бухтой, дворцом наместника в старинном стиле и высеченным в горных гротах святилищем Вейры, — не самый впечатляющий набор для изысканного туриста! И всё же Окитори-сима имел свою гордость: столетиями здесь правил один и тот же род, а рядом пускали корни мелких благородных семейств. Одним из первых среди них были Хидзияма, чьё поместье было разве что немного моложе дворца наместника. Из этого славного во всех отношениях семейства и берёт своё начало наш герой.

[indent]Гото Хидзияма всегда ощущал себя лишним. Даже элементарных стихий было всего пять, а он — шестым. Детское прозвище он получил соответствующее — Рокеро. И только-только обретя возможность мерить землю своими маленькими шажками, он получил довольно пугающее откровение: имя Хидзияма на острове Окитори-сима огромно, но даже там места для маленького Рокеро не найдётся. Не считая сестёр, у него было три старших брата, и каждого следовало пристроить. Первый — Киёмару — получит родовое поместье и доход, вероятно, достанется ему и должность отца при дворе наместника. Найдётся и место за чиновничьими столами для Томоаки, второго сына. Сэй, третий сын, уверенно шагал по тропе поэта-алкоголика, а в садах на фамильной горе Хидзияма издревле больше одного прогнившего дерева не терпели. Сёстры в счёт не идут, у этих-то судьба определена была задолго до рождения. Такая нехитрая картина мира вращалась в крошечной голове Рокеро, уступая место только очередным урокам. Будучи обладателем магической Искры, он с детства сразу же занырнул в просторные учебные залы.

[indent]«Потенциал ещё не возможность», — так любили говаривать ссохшиеся сенсеи, перемежая лекции о дружбе-вражде стихий и движениях небесных сфер житейскими историями. Каждый мальчонка (девчонки скромнее) мыслил, что уж с магическим даром теперь все двери откроются. Рокеро и сам делал немалые успехи в учёбе, что позволяло ему в будущем раздумывать над государственной службой, но, несмотря на скромные лета, он кое-что соображал — Окитори-сима мал, а желающих иметь доход за казначейский счёт много. Вон, только нынешний патриарх самих же Хидзияма расплодился на небольшую деревушку. О других землях пока и думать не приходилось, там, поди, своих юных отпрысков именитых семейств достаточно. Пока самые смелые ученики уже прикидывали, какое крыло императорской резиденции в столице лучше балансирует с их именем, Гото Хидзияма прикидывал свои шансы: присоединиться к местному храму Вейры или лучше сразу записать себя в бродячие монахи.

[indent]Годы шли, наместника Окитори-сима заменил его сын, а Рокеро успешно сдал экзамен, подтвердив достойное для своего возраста владение знаниями — и цивильных, и магических искусств. И в тот миг, когда пора бы уже было задуматься об обустройстве своей судьбы, из дворца приходит повеление, мол, талантливых и умных сюда, а глупых и невежд — всех на поля. Гото Хидзияма вошёл в список учеников. И этим ученикам предлагалось отправиться ко двору и продолжить своё обучение под присмотром опытных магистров. Молодой наместник — Тодо Окитори — в силу личных предпочтений мнил себя искателем сакральных знаний, а потому окружил себя магами, гадалками, шарлатанами и прочими личностями редких достоинств.

[indent]В свои двенадцать Рокеро кое-что смыслил в магии, но явно недостаточно, чтобы быстро сориентироваться в собранном наместником магическом паноптикуме. В конце концов, он в качестве самого младшего из учеников присоединился к кругу имперских мистиков, сплетающих в своих искусствах и магию, и строгость науки, и благословения местных духов. Учение Туманных островов наставляет найти своё место в мире и принять его. Новое назначение Рокеро оказалось на редкость удачным, и казалось, что теперь история его судьбы полностью сложилась. С годами он развивал свои магические навыки, нырял в диспуты и изыскания, практиковался с мечом и учился не делать шаг назад, стоит только столкнуться с призраком или ожившим мертвецом. Духам островов новоявленный мистик пришёлся по нраву, и особенно хорошо у Рокеро получались ритуалы защиты и обряды экзорцизма. Случались и провалы, но старшие товарищи всегда были готовы прийти на выручку и помочь справиться с задачей. В том числе и с наиболее эффективными ритуалами! Гото Хидзияма отдал магическим искусствам немало лет, но обряды — строгие и беспощадные к ошибкам — не всегда были ему подвластны.

[indent]Пять лет Рокеро блуждал по всем островам Тайхо, оттачивая своё мастерство и обрастая новыми знаниями. Наконец, незадолго до своего двадцативосьмилетия он вернулся ко двору Окитори-сима. Годы сделали своё дело: теперь дворец наместника был не в пример скромнее и перестал напоминать магико-оккультный бордель. Мистики, однако, всё ещё оставались почти полным кругом. Специально для них недалеко от святилища была заложена высокая башня, чтобы облегчить наблюдение за движением звёзд и планет. Они-то и беспокоили последние годы учёных мужей. Должно было случиться что-то на севере, но шут его знает, что конкретно. Рокеро присоединился к наблюдениям, но у наместника Тодо нашлась для него и другая работа — вести диалог с купцами и делегациями из Светлолессья, далёких земель. Они были редкими гостями здесь, но по какой-то причине бухта Окитори-сама приглянулась купцу Рёшке, который нередко мог стоять на приколе с добрый месяц. И следить за Рёшкой — равно как и его развлекать — выпало Рокеро. Не без обоюдной выгоды: купец обладал слишком громким и весёлым нравом для местных скал, но располагал к себе добродушным нравом и совершенной беззлобностью. От него мистик узнал о континенте больше, чем за все эти годы из книг: какая магия там в ходу, как дорожные камни ставят, да тесто в разных провинциях месят. Но ценнее всего были книги с севера и редкие, но ёмкие уроки языков тамошних земель.

[indent]В 1407 году по материковому летоисчислению наместник Тодо Окитори изволил слечь с загадочной болезнью, которая несла в себе сразу признаки и духовных, и физических недугов. Той весной он только-только перешагнул рубеж сорокопятилетия и умирать не хотел, пусть даже о том намекали звёзды, шептали гадальные триграммы и прямо говорили лекари. Во дворец были призваны все доступные мастера мистических искусств, и каждому была поставлена одна задача — как можно сильнее отсрочить свидание своего господина с божественной Йанши, которая уже нежно поглаживала того по спине костистой рукой. Не последнюю роль в подготовке занимал и Рокеро. Ритуал был сложен мастерски: богам принесены щедрые дары, сакральные танцы ублажили нрав местных духов, а в городке люд и низкого, и высокого сословия всю ночь должен был возносить молитвы о своём господине. Единственный изъян крылся в выборе даты. Гото Хидзияма, будучи уже просвещённым школяром, потрясал атласом и армиллярной сферой: «Дата не годится, следует перенести». Часть коллег уверяла, что в силу обстоятельств дата не представляет собой важности и ею можно пренебречь, если дополнительно усилить ритуал другими обрядами. А часть — надо же, почти полностью представленная жречеством — соревновалась в подхалимстве и требовала вернуть господину здоровье не медля. Так или иначе, Рокеро оказался в меньшинстве и вынужден был подчиниться. Хотя бы со стремлением убедиться, что ритуал будет точно проведён должным образом.

[indent]Наверняка у поэтов после этого ритуала было немало работы: тут и воспеть дерзость человека высокого рода, и оплакать отчаявшихся, и прочая-прочая. То же — к сказителям, певцам и прочему люду, растягивающим трагедии по чайным и кабакам за угощение или монету. На Окитори-сима нравы были проще, а словесность менее изящная; ритуал прошёл, как тануки яйцами проехал. Сначала всё шло совсем недурно, но спустя неполный час баланс начало кренить, а позднее из тела господина Тодо вовсе вырывались неизвестные энергии, принявшиеся рвать, метать, поджигать и творить прочие опасные бесчинства. Большую часть Рокеро увидеть не смог. Его пост был рядом с широким балконом, и в момент катастрофы неистовство силы вышвырнуло его прочь, с горы на скалы. Выжить удалось лишь по воле случая и чужой милости; мистик пришёл в себя на корабле Рёшки, где тот и сообщил ему последние новости.

[indent]Новость первая — на Окитори-сима скончался наместник и весь его колдунский табун. Жрецы поспешили обозначить событие как трагичное, но в силу греховности этого господина ожидаемое. Дальше на острове начались какие-то волнения, споры, делёжка неожиданно освободившегося «трона» и прочие сравнения, чья катана длиннее. Светлолессцы поспешили пожелать всего хорошего и по пути захватили Рокеро, которого Рёшка чудом выглядел на скалах. Новость вторая: по-купечески выражаясь, тайхоец был товаром не первой свежести и до рыночных стандартов явно не дотягивал. Корабельные лекари подлатали Гото, как умели, но левую руку пришлось отнять. Мало того, что разможена в клочья, так ещё и дух дурной магией над ней стоял. Рокеро было порывался вернуться, но купец довольно доходчиво ему объяснил, что идея сомнительная. И дело даже не в волнениях — сейчас среди всех благородных семействах начались такие пляски, что удобная для обвинения жертва им, как котёнку молоко. Факт, с которым сложно спорить! Явись он в родовое поместье, старший братец наверняка лично отвезёт его с помпой не к ближайшему Великому Дому, так к самому императору. Посоветоваться, так сказать, как ловчей всего таких злодеев казнить. В чём-то Рокеро начинал понимать своего погибшего господина; сложить голову за здорово живёшь как-то совсем не хотелось.

[indent]Линия судьбы Гото Хидзиямы прервалась; все мистики Окитори-сима считались погибшими в том злосчастном ритуале. Добрый месяц восстановления и медитаций ушёл на то, чтобы Рокеро вновь увидел свою дорогу в шелесте ветра, перезвоне ручьёв, движении звёзд и грубовато-простодушном вопросе служки из княжеств: «А вы, это, надолго гостить-то или чё». Рёшка оказался добрым товарищем и помог подняться на ноги. Оплатил постой в гостевом доме портового города N, снабдил лекарствами и лекарской помощью. Даже пригласил мага из Крессалита, чтобы тот собрал механическое подобие руки для Рокеро! Тот принимал свалившиеся милости со скромной благодарностью и простым осознанием: Рёшка сбывал диковинки с островов за какой-то совершенно грабительский ценник, а тайхойцы ощутимо продешевили. Через полгода Рокеро распрощался со старым другом и двинулся дальше. Со стороны могло показаться, что мистик выбрал себе новой судьбой бродяжничество то тут, то там. Это было недалеко от истины. Путешествуя по княжествам, рассказывая сказки и вызывая то гнев, то любопытство местных хлебопашцев, он двигался на запад, в сторону Империи.

[indent]Круг мистиков на Окитори-сима пал, но это не меняло сущности ремесла, которое постиг Рокеро. Пусть местные духи и принимали с неохотой чужака, то тут, то там он складывал простые ритуалы, укрепляющие баланс и возвращающие естественный ход вещей и мира. Иногда присоединялся к богатеям в качестве экзотической диковинки, но чаще спал на конюшне или под придорожными деревьями, свидетельствуя красоту мира. Рокеро желал увидеть землю, над которой когда-то летали драконы. Рощи, где высилась некромантская башня. Но больше всего — Чёрный Шпиль. Что-то магическое погубило род Окитори, и Рокеро достаточно окреп, чтобы уцепиться за эту ниточку; чужая магия вполне могла дать новые подсказки. Но за пару лет в Империи мистик так и не достиг столицы, лишь видел её издалека, да слушал рассказы излишне болтливых про суровую стражу да порядки Трибунала. Но долго ли дотопать опытному страннику? К тому же, если звёзды и даты обещают быть удачными.

Навыки
Для магов:
- развитая магическая Искра и высокая степень владения ритуальной магией Тайхо. Степень владения по материковой классификации не определена;
- в силу ремесла и местных обычаев на начальном уровне развито целительство.
Для людей:
- прекрасно управляется катаной, если речь идёт о призраках, оживших мертвецах и других чудовищах. Когда-то Рокеро был не последним из дуэлянтов, но нынче без предварительной подготовки одной рукой он много не навоюет;
- уверенно держится в седле;
- умеет готовить и вовремя штопать одежду;
- как тайхойский мистик, разбирается в астрономии, математике и других строгих науках Туманных Островов. То же относится и к тонким искусствам, от каллиграфии до пения;
- умеет может общаться и читать на светлолеском и имперских языках. Писать даже не пытался учиться;
- умеет жить без денег вовсе или идти на сделку с совестью, когда это нужно. В конце концов, «кому густо, а кому пусто» — нарушение вселенского баланса.

Артефакты
Магомеханический протез, который Рокеро по возможности обслуживает у компетентных магов. Внутренние панели украшены стабилизирующими иероглифами, которые помогают балансировать магическую энергию и корректно складывать ритуальные печати. В фехтовании использовать протез в качестве второй руки не выйдет, но при острой необходимости на неё можно принять удар и молиться всем Девяти Звёздам, чтобы не сломалась. В бытовой жизни обеспечивает приемлемую подвижность, но в первую очередь механизм настроен на сложение печатей.

В основе руки лежит та же модульная конструкция, которой снабдили Рокеро ещё в Светлолесье. Потенциально это позволяет улучшать протез и устанавливать новые механизмы, но из-за последнего ремонта в нём сейчас установлены только пороховые хлопушки. Идеально подходят, чтобы пугать разбойников и воришек.

Дополнительно
- не представляется своим настоящим именем, предпочитая Рокеро или Увечный Ро. Если даже эти имена называть не хочется, называет себя Роско Дедал;
- то озорной, то утративший души покой;
- предпочитает одежду тайхойского кроя синего цвета, символизирующего знание;
- носит при себе катану без украшений и каких-либо опознавательных знаков;
- несмотря на капризность местных духов, регулярно обновляет свои защитные талисманы.

Пробный пост

Пост

[indent]Аид с непроницаемым лицом смотрел на Париж, чувствуя наступление ночи. Летний дождь убаюкивал и наводил на приятные мысли. Особенно приятные после того, что он сделал. Казалось, сама природа оплакивает погибших. Несчастные пять сот с лишком душ. Которые, к счастью, обретут свой покой в единственно верной усыпальнице. Мир изменился, стал сложнее. Но правила игры поменялись не сильно: достаточно всего одного истово верующего, чтобы перевернуть общество. Аиду практически никогда не поклонялись. Но это не значит, что он не соблазнял какую-нибудь заблудшую душу стать оружием в его руках.
[indent]— Милая супруга, разве так встречаются после долгой разлуки? — Аид мрачно улыбнулся. Он ждал, что она придет, — не могла не прийти! Ведь он с такой неделикатной прямотой населил их царство новыми подданными. В последнее время Персефона была сама не своя. Отвернувшись от мужа, она вновь обратила свой взор на людей и с какой-то демонической страстью принялась решать проблемы планеты. Хотя, казалось бы, это дело её матери. Но проблемы Земли не волновали Аида. А вот разлука с супругой — весьма и весьма, — Как же это может быть делом моих рук, если уже появились ответственные?
[indent]Она знала. Конечно же знала, иначе не пришла бы. Аид прошел мимо жены и опустился в кожаное кресло. Закинув ногу на ногу, он сплел руки в замок и аккуратно уложил на него подбородок. Даже после минувших веков, она всё ещё была красива. Почти так же, как в день похищения. С ноткой боли в сердце Аид вспомнил, как когда-то они царствовали вместе и Подземный Мир не был для неё тюрьмой, где она вынуждена проводить зимы. Но времена меняются: теперь её больше волнует выживание смертных, чем супружеское ложе.
[indent]— Я не понимаю, о чем мы говорим. Причем здесь моё самолюбие и глобальное вымирание целой планеты? Ты знаешь правила, Персефона. Всякому под небом будет срок. Я подарил тебе трон царства, которому неведомо увядание и гибель. Но ты снова и снова возвращаешься сюда. А потом ко мне, но лишь для того, чтобы в очередной раз упрекнуть меня за то, что я это я. Тебе не кажется, что это нечестно? — Аид говорил спокойно и размеренно, будто строгий ментор, отчитывающий ученицу. Но бог не мог не улыбнуться: она обвинила его в смерти певички. Интересно, Персефона догадывалась о том, что Аид присмотрел её тень с самого первого выступления? Талант крепчал и расцветал. Но стоило лучшему контральто Парижа войти в зенит, он забрал её. Пусть и с сопутствующими жертвами, но кто же находит меру в малом?
[indent]— Ах, Грантье! Чудная дева. Ещё партия в “Сказках Гофмана” великолепна. Но любое будущее оборачивается прошлым. Она должна быть мне благодарна, я сделал её талант вечным, — как и тысячелетия назад, Персефона не понимала. Даже будучи царицей смерти, она не могла осознать, что смерть не была концом. Всего лишь процессом перехода жизни в другую форму. И Аид с садистским удовольствием наслаждался своей речью, в которой лишний раз подчеркивал мимолетность человеческого существования, — Но не волнуйся, душа моя. Французский филиал “Конте и братья” работает в две смены, чтобы обеспечить нуждающихся достойным переходом в Подземный Мир. Разумеется, со значительной скидкой.
[indent]Тираду о неверии Аид пропустил мимо ушей, хоть и заметно нахмурился. Любой смертный рано или поздно рискует оказаться в его власти, вне зависимости от религиозных предложений. Но то, с каким жаром Персефона бросала в него упреками, оскорбляло. Обижало, в конце концов, ранило. В своём гневе дочь Деметры была беспощадна. Но никогда не обвиняла мужа в том, что он — всего лишь старый забытый бог. Прищурившись, Аид медленно отчеканил:
[indent]— Раньше ты не дерзила мне, Персефона.