"Будь осторожен."

Эти слова повторяются в голове центуриона, когда их небольшой отряд собирается у границы шумного лагеря. Слова, которые он говорит Леону — хотя тот, вероятнее всего, в них и не нуждается. Просто привычка, что не выжечь из их многогодовой дружбы. Просто привычка, чтобы показать насколько он дорог Фонтейну. Оставлять Леона где-то позади казалось неправильно, но другого выбора у него не было. Не приказ, но просьба друга, в которой он не мог отказать, сейчас заставляла его проверять все необходимое для похода, погрузившись в свои собственные мысли.

Сейчас для него это было не просто очередная вылазка, о которой можно было бы после слагать легенды, хотя, многие зная Фонтейна, поспорили бы с этим высказыванием. Но по правде говоря, все то что творилось в пустыне уже не особо вызывало улыбку на лице бывалого воина. Казалось, что прошлый его поход с друзьями открыл врата туда, куда не следовало. И теперь ему, как никогда, нужно было разбираться с последствиями.

Да и нынешний отряд отличался от привычного, отчего сам Лауриан становился чуть более хмурым: тут не было Леона, не было Матильды и их мага, что являлся голосом разума в небольшой компании. Лишь Элсид, который вызывал настороженность в центурионе, и пятеро человек, которых он лично отобрал в это небольшое путешествие в земли племени Бану-Раашир. В его отряде два мага, но не таких как Тильда или Радвана, а значит не будет чудес, на которые он мог бы рассчитывать и к которым привык. Не будет куполов, которые так умело отражали удары потревоженных душ. Зато есть Кассий Дорн, с его щитом, который может выдержать немало ударов. Есть следопыт и картограф, Идрис Хольм, - глазастый парень, от чьего внимания мало что может ускользнуть и с которым Риан не раз был сам в походах. На всякий случай он также взял Торвена, чью фамилию он всегда забывал, но знал, что этот парень отличный подрывник, а значит, если перед ними будет препятствие которое будет или долго, или невозможно обойти - его присутствие сыграет им на руку. Он также не мог обойти внимание и тех, кто мог не просто быть полезным, но и прикрыть их спины, спасти жизни: Семар Вальк - немногословный лучник, который всегда стрелял в цель и отлично работал в команде с Идрисом, и Марвин Рейвик - который может залатать раны и вправить суставы, а значит у них определенно был шанс вернуться живыми.

Он перебирал их имена в своей голове, проверяя как держатся сумки, словно то были не просто люди, но полезные единицы, которым он доверит собственную жизнь. И все же, без Леона и привычных шуток, как будто бы все было не то. Он тихо выдыхает, оглядывает их небольшой отряд взглядом, замечая, что Семар решил пообщаться с верблюдом, чтобы сразу найти контакт с животным.

- У тебя своенравный, не дразни его, а то от слюней не ототрешься. - он пытается разрядить обстановку и чуть улыбается.

А после ловко забирается в свое седло и подъезжает к Эльсиду, чуть кивая в знак приветствия.

- Ну как, готов? - его голос звучит спокойно, но сам центурион просто проверяет, насколько этот человек готов к тому, что их ждет впереди. - Старайся держаться ближе к отряду и не отставать.

Лауриану кажется, что каждая минута сейчас была на вес золота, а потому он не хотел терять ни единой даже секунды. Убедившись, что все готовы, он пришпорил верблюда, заставляя того начать движение и первый выдвинулся в их путешествие.

Отредактировано Laurian Fontaine (2025-12-13 13:27:16)

Их путь был долгий и изнурительный, а еще очень тихий. Редкие шутки сошли на нет уже с дня третьего или четвертого, оставляя после себя лишь легкие слова поддержки и внимание друг к другу. Они старались идти так, чтобы не терять никого из виду, прикрывая лица от песка и, наверняка, ругаясь мысленно на этот же самый песок, который, кажется, был повсюду под одеждой. Риан, после многочисленных походов в пустыне, относился к этому проще: если в первых походах он ругался и говорил, что ноги его больше не будет в этих песках, - то сейчас он находил в этом своего рода успокоение и возможность поразмыслить о многом. Впрочем, его философские мысли никогда не будут озвучены вслух, потому как его дело было военным, а не размышлять о сущности бытия.
Весь путь он приглядывал за Эльсидом, замечая, как тот хмурнеет с каждым днем, почти не говорит. Казалось, или у того язык отсох, или он настолько ответственно подошел к их делу, что это, где-то очень глубоко, все же вызывало уважение. Конечно Риан знал о том, что Эльсид разыскивается, знал, что тот сделал и, будь Риан тупым воином империи, он бы осудил его как и все. Но Фонтейн понимал, видел как тот предан Леону и помнит, как его друг отзывался о нем, а потому в нем не было столько предубежденности как в остальных, хотя толика здравости все же присутствовала в его голове, что буквально говорила быть с этим парнем поосторожнее. Не из-за страха, но из-за понимания, на что тот способен.

Когда они находят лагерь, и солдаты расходятся, чтобы все осмотреть, Риан тоже не стоит без дела. Он внимательно оглядывается, примечая про себя детали:  казалось, заброшенный лагерь поднялся из песков тогда же, когда и все эти храмы древней цивилизации. Центурион чуть поджимает губы, вспоминая, что успел ответить Эльсиду, когда они только отправлялись из лагеря, про Бану-Раашир.

- Миролюбивый народ, с большой историей. Если повезет, сможешь узнать о них побольше.

Кажется так он тогда сказал? И слова про везение были не просто словами. Сейчас, оборачиваясь назад и вспоминая их семидневный поход до этой точки, учитывая бурю, песок и все, что они успели увидеть по пути - это было не совсем везением, но слаженной работой, хотя на толику удачи Риан все же рассчитывал. Он осматривается вокруг, когда его окликает Марвин, он не остается на месте. Подойдя ближе и замечая, что под песком, который тот немного раскопал, был виден купол, он сначала присаживается, словно пытаясь увидеть через верхушку хоть что-нибудь. А после немного прищуривается, прикидывая в своей голове варианты.

- Любопытно, - протягивает он и смотрит на Марвина, а после поднимает голову. - Торвен! Иди сюда.

Он зовет его не просто так.  Пусть и бомбы пришлось обезвредить, но смекалка у того работала что надо. А сейчас это было важно, ведь узнать о том, что случилось с исчезнувшими магами, было не менее важно, чем вся остальная их миссия. К тому же, остальные ребята вполне могли спокойно осмотреть лагерь, а вместе с тем и постараться защитить друг друга, в случае чего.

- Сможем пробиться? - он смотрит на задумчивое лицо Торвена и чуть улыбается под шарфом, кивает. - Действуй.

Хлопнув по плечу Марвина, чтобы его не задело и тот чуть отошел, на всякий случай, он дает добро Торвену, попробовать сделать лазейку, чтобы они могли осмотреть купол получше, а может и пробраться в него.

[dice=27104-1:20]
[dice=3872-1:4]

Не стоило откликаться на просьбу Идриса. Потому что нет здесь никакого Идриса — да и не было никогда; тот, настоящий, в лучшем случае остался в лагере. Тихий щелчок артефакта вызывает у Моргула не страх, не оторопь, не даже удивление, а странное, мрачное удовлетворение.

Попался как ребёнок. Доброта тебя погубит, Моргул.

Вот к чему приводит стремление быть полезным и помогать, даже если идёт оно не от сердца, а от холодного расчёта. Вот почему обсидиановые клинки работают в одиночку. Даже если над задачей их работает несколько — они пересекаются едва ли дольше, чем на несколько секунд.

Умереть в пустыне Моргулу никак нельзя. Его Высочество, вероятно, будет крайне опечален смертью своего любовника; не говоря уже о том, что подобное грубое вторжение в тяжёлые будни экспедиции может отрицательно повлиять на её конечный результат… это тоже, несомненно, опечалит Леона. Нежелание подводить принца — единственное, что чувствует Моргул, когда печати сдавливают его тело, стремясь сокрушить, раздавить, размозжить…

Возможно, это Леон так влияет, что Моргул вопреки всему уверен, что всё закончится хорошо? Не его смертью.

Он безжалостно вышвыривает боль из сознания. Нельзя отвлекаться на неё, нельзя жалеть себя. Песок скрипит на зубах, склон дюны немилосердно бьёт в плечи и рёбра, а серый с оранжевым мир, поглощённый песчаной бурей, переворачивается с ног на голову по меньшей мере три дюжины раз, прежде чем падение заканчивается.

Моргул равнодушно сплёвывет кровавую слюну на песок, поднимаясь на четвереньках. Доля мгновения требуется, чтобы оценить своё состояние — не сломал ли этот ублюдок ещё чего? — а после он стремительно поднимается на ноги.

Эту бурю не успокоить магией. Моргул пытался ещё в лагере. Несколько раз. Но будет ли она противиться тому, что в ней появится ещё одна, куда меньшая по размерам, но вполне способная переломать юстициару кости?..

Моргул отступает в сторону. Ветер и песок скрадывают отпечатки ног, с небес спускается хобот смерча — узкий, всего в четыре человеческих роста — сотканный из бури этой пустыни и магии самого Моргула. Встретившись с поверхностью, он на мгновение замирает, а после меняется абсолютно противоестественным образом: не отталкивает порывами ветра, как обычное торнадо, а наоборот, пытается втянуть в себя.

В поисках Карно смерч шарит жадно, но вслепую — и вся надежда только на удачу.
[dice=3872-1:20]

Подпись автора

ав by norai

Звук взрыва вынуждает Моргула с шага перейти на бег. Теперь найти лагерь не составляет труда и, оказавшись поблизости, первым делом он находит взглядом Лауриана, чтобы убедиться, что тот и взрыва не пострадал. И судя по тому, с какой охотой они переговариваются и поглядывают вниз — взрыв был вполне себе контролируемым.

Не то что Карно, чтоб ему все кости попереломало.

Моргула никто не приглашает подойти ближе и взглянуть на находку, однако приглашение ему и не требуется — он сам приближается, когда слышит упоминание незнакомого языка. Опустившись на краю ямы на колени, Моргул вчитывается в поднятый к нему дневник и нехотя произносит:

— Это язык Светолесья.

— И что, ты можешь прочитать, что тут написано?

— Могу.

Может — но не успевает. Почерк у автора записей дрянной, и чтобы вычленить смысл написанного, нужно время, которого нет. Появившийся из бури Кассий крадёт его. В страшных ранах на его теле, которые бросаются в глаза прежде выражения его лица, Моргул явственно читает главное для себя — это не Карно; телом же управляет кто — или что — угодно, но не юстициар. Любопытство вынуждает остаться на месте. Моргул закрывает дневник погибшего мага и прячет его за пазухой.

Когда Кассий атакует, Моргул уворачивается; несколько стрел не останавливают труп, и тогда осколок срывается к нему, взрывая песок ногами и стремительно вынимая из ножен свой обсидиановый клинок.

Тёмное лезвие без труда перерубает шею Кассия. Голова ещё не успевает скатиться, а Моргул уже наносит два страшных рубящих удара, ускоряя клинок магией — первый с жуткой лёгкостью, выдающей непростое происхождение меча, перерубает тело по диагонали от правого плеча к левому бедру, второй же отделяет ноги от таза.

Фонтана крови нет; нет даже её брызг. Те, кто уже мертвы, не кровоточат.

Оглянувшись, Моргул понимает, что по другую сторону последнего пристанища светолеского мага ситуация ещё хуже. Призрачные воины выглядят в точности так, как Леон описывал их.

— Мы должны забрать верблюдов!

Нельзя оставить их Карно, нельзя оставить их тех, кто станет подобен Кассию, нельзя идти в сердце пустыни во время бури на своих двоих. Не дожидаясь ответа, Моргул кидается к животным, чтобы успеть отвязать их для остальных членов группы до того, как они подбегут.

[dice=21296-1:20]

Подпись автора

ав by norai

— В лагере, — отвечает Моргул на вопрос о том, где Идрис, а про себя добавляет: “Если только Карно не убил его”. В предыдущие два их столкновения, случившихся уже после того, как на теле осколка появилась проклятая Метка, юстициара не интересовали окружающие; словно помешанный он стремился лишь к Моргулу, не обращая внимания ни на кого больше — но и не причиняя им вреда намеренно. Или во всяком случае причиняя вреда не больше, чем нужно. Вероятно, в день отбытия Идрис после полудня выполз из какой-нибудь каморки — помятый, но живой и здоровый. — С нами был Карно.

Леон наверняка растрепал Лауриану, своему лучшему воину и лучшему другу, примерно всё и даже немного больше. Значит, и о проблемах с юстициаром центурион должен быть в курсе.

Будь Моргул хоть на медную монету более нормальным, он почувствовал бы укол вины; ведь это из-за него они сталкиваются с дополнительными препятствиями. Но никакой вины Моргул не ощущает. Это выбор Карно — совать палки им в колёса.

Возможно, юстициару даже можно сказать спасибо. Тело Моргула готово к новой атаке, а потому первым реагирует, когда Лауриан атакует; стремительно уклоняется, будто за долю мгновения до нападения почувствовав, что именно произойдёт, пока разум ещё секунду или две находится в замешательстве.

Чем бы ни был артефакт, который центурион использовал, сработал он явно не так, как должно бы.

Сражение с Лаурианом даётся Моргулу тяжело: центуриона нельзя просто убить, чтоб не путался под ногами, его нельзя хоть сколько-то значимо ранить — всё это противоречит просьбе Его Высочества “присмотреть за ним”. Моргул уходит в глухую защиту, сдерживая и себя, и свой обсидиановый клинок, которым мог бы просто перерубить оба меча центуриона, но сделать это означает оставить его беззащитным, чего в этой сраной пустыне себе позволить никак нельзя.

Всё, что Моргулу остаётся — стараться подобраться к Лауриану ближе, хотя бы на расстояние чуть меньшее, чем вытянутая рука, а если повезёт, то вплотную. Возможно, если центуриона скрутить и ткнуть мордой в песок, он придёт в себя? Или, может, нужно достать тот артефакт и отбросить от него подальше?..

Моргул продолжает подставляться, оставляя Лауриану надежду, что вот ещё немножко, ещё чуть-чуть и противника удастся если не убить, то хотя бы покалечить, но всякий раз парируя удар или уклоняясь от его мечей за считанные доли мгновения до непоправимого. Выведя центуриона на очередной выпад — заведомо неудачный — Моргул оказывается к нему почти вплотную и отвешивает отрезвляющую пощёчину, злую и до того жгучую, что и своя ладонь будто огнём вспыхивает.

— Приди в себя!

Кажется, это срабатывает. В глазах Лауриана появляется осознанность, на левой его щеке горит пунцовый след от ладони Моргула, чёткий словно отпечаток краски.

— Не извиняйся.

Зачем тратить время на такие глупости?

Тело саднит. Не желая оставаться наедине с дискомфортом Моргул, уже вспрыгнув на верблюда и пересчитав взглядом остальных — нужно убедиться, что они забирают с собой всех животных — на треть опустошает два флакона с зельями. В неизвестность, что ждёт их впереди, лучше войти без боли и мелких ранений.

[dice=9680-1:20]

Подпись автора

ав by norai

Отчаяние. Оно витало в воздухе,  в каждой песчинке этой треклятой бури, забираясь под одежду и, казалось бы, под самую кожу. Их отступление не прошло гладко, как на то рассчитывал Риан: сорвавшиеся верблюды с частью провизии, бинтами, которые могли бы спасти жизнь и, что немаловажно, еще один потерянный человек. Кажется, поход Лауриана Фонтейна был обречен на провал. Он не произносил ни слова, пока они ехали до той злополучной и вынужденной ночной остановки. Он не говорил ни слова и после, когда бездыханный труп, обезглавленный Эльсидом, чтобы защитить остальных, падает замертво на песок, обагряя золотые песчинки темной, почти черной кровью.

Он молчит, но внешне остается спокойным, не давая остальным сомневаться в нем, пусть и рой мыслей начинают назойливо жужжать в его голове.
Как он мог такое допустить? Из лагеря их выдвинулось семеро, сейчас же осталось четверо и каждый, на кого мог взглянуть Риан, был хмурнее самой ночи. Его решения были опрометчивы?  Или сам поход изначально был обречен на провал? Кто такой этот Карно и жив ли на самом деле Идрис? Эти вопросы одни из немногих, что ощутимой тяжестью повисают на его плечах, заставляя терять веру в самого себя. Веру, что он справится. Что не подвел Леона. Не подвел Империю.

Когда все же к полудню они доходят до земель племени Бану-Раашир и видят: множество трупов, брошенные повозки и пустые дома, - Риан останавливает их небольшой отряд. Им нужно найти провизию, на обратный путь. Пусть Риан и решил, что если и тут будет неудача, он откажется от своей доли, лишь бы оставшиеся люди выжили - терять такой шанс все же было неправильно. Да и к тому же, они должны найти скрижаль, что казалось была совсем рядом. Потому Лауриан спешивается первый, привязывая верблюда и поправляя клинки. Он смотрит на отряд и думает о том, что пусть он и не солнце, но луч надежды он должен дать:

- Нам нужно осмотреться. Найти еду и воду на обратный путь.- он внимательно смотрит на подчиненных солдат и старается улыбнуться, не давая повода сомневаться в его силе духа. - Разделяться не будем, максимум отходим друг от друга на десять метров, не больше. Не трогаем ничего подозрительного, - он внимательно смотрит на Эльсида, словно бы тот единственный кто мог безрассудно что-то попробовать утащить. - и сообщаем сразу если чувствуем неладное.

Под "неладным" он имеет в виду совсем очевидное, то самое, что произошло с Семаром. Тихо выдыхает, а после снова улыбается.
- Ну же, выше нос. Мы и не из такой задницы вылезали, и я не дам никому больше из вас умереть.

Эти слова пусть и звучат напыщенно, и он не может этого обещать, но Лауриан действительно не хочет больше никого терять. Ни сейчас, ни потом. Поправив шарф, центурион дожидается, когда остальные спешатся и проследуют его примеру, и только после, осторожной поступью идет по песку, внимательно следя за трупами, прислушиваясь к звукам и осматриваясь. Обойдя одну из повозок, он замечает провизию и подзывает к себе остальных, помогая им взять то, что будет не сильно замедлять их и будет полезно на обратном пути.

- Как думаете, мы выберемся отсюда? - тихо спрашивает Торвен.
Лауриан на мгновение задумывается над его вопросом, подходит к нему и крепко сжимает плечо, улыбаясь, словно стараясь подбодрить.
- Конечно. Живые и невредимые, - он достает монетку с прошлого путешествия и подкидывает ее, ловя и показывая ее Торвену. - Смотри, удача на нашей стороне.

Он отходит чуть дальше, продолжая осматриваться вокруг, сжимая в руке монетку, что приятной прохладой касается кожи. Замечает Эльсида и тихо спрашивает:
- Нашел что-нибудь полезное?

[dice=17424-1:20]

Смерть Семара не вызвала в Моргуле ровным счётом никаких эмоций; он был спокоен до того, как мужчина несколько раз ранил себя мечом, был спокоен, когда труп Семара противоестественным образом ожил и был спокоен, расчленяя его обсидиановым мечом. Эти пески и эта Скрижаль обещали им всем скорую гибель, а от того Моргул, выросший в топях Проклятых болот, скрывавших в себе нечто большее, чем смертоносных тварей и опасный ландшафт, чувствовал себя… спокойно.

Моргул не боялся смерти, с детства привыкши целоваться с ней в дёсна. Моргул не боролся с отчаянным желанием умереть, потому что его жизнь никогда не принадлежала ему — она принадлежала Императору, принадлежала Империи… жизнью обладают люди — или же те, кто таковыми себя считают, а Моргул был лишь инструментом, но инструментом, готовым замолчать навеки, но не выдать ни себя, ни имперских тайн.

Моргул был мёртв задолго до того, как оказался в этой пустыне.

И всё же он нет-нет да теребил ворот своих одежд в том месте, где была вшита капсула с ядом; она бы не только подарила ему вечное молчание, но и выжгла татуировку с нижней стороны языка.

Ещё до того, как заканчивается их короткий отдых, Моргул обнаруживает, что его метательные ножи больше не с ним. Видимо, вывалились, когда он катился с дюны вниз. Но дневник мага из Крессалита всё ещё при нём, а потому Моргул решает следующую остановку, уже в землях Бану-Раашир, потратить на дневник. Неизвестно, когда Карно объявится в следующий раз. Хорошо бы, чтоб он сдох. Проверить бы Метку, вдруг она исчезла, если он умер… но возможности так и нет, поэтому всё, что Моргулу остаётся — ждать, когда — если? — сукин сын даст знать о себе.

В землях племени трупы встречают их повсюду. Иссохшие от сухого воздуха, из-за пыльной бури не видевшие солнца даже днём, с оскалом смерти на высушенных мёртвых лицах, с растрескавшейся серо-коричневой кожей, которая местами отслаивалась тонкими лоскутами — на Проклятых болотах трупы выглядели иначе из-за высокой влажности. Там они гнили. Здесь же медленно мумифицировались. Сколько они лежат здесь? Пять дней? Десять? Больше? Пустынный климат и песчаная буря слизали с этих тел любые возможности понять, как давно мертвы эти люди.

Оставив верблюда в покое, Моргул запускает руку за пазуху и вынимает дневник, чтобы разобраться с записями. Почерк у мага из Светолесья не самый разборчивый, некоторые слова приходится угадывать по нескольким понятным буквам или же по контексту. Дневник равнодушно раскрывает тайны экспедиции из Крессалита, жизнь в походе и смерть всех её членов. Миколай умер — или считал так — последним.

— Решил почитать дневник, — отвечает Моргул Лауриану, закрывая исписанную книжицу и возвращая её туда, откуда взял — себе за пазуху. — Подумал, что информация из него может оказаться полезной.

С этими словами Моргул оглядывает поселение. Что полагается делать дальше? Ждать очередного нашествия ходячих мертвецов? Надеяться, что сам Велир и все ангелы его, когда-то бросившие Моргула в топях, спустятся с небес и перстами своими укажут на Скрижаль?

— Трупы, смерть и отчаяние, — на губах Моргула вдруг появляется улыбка. Возможно, впервые искренняя, а не принадлежащая маске Эльсида Касильи. — Это место ощущается… как мой дом.

Сработавшая со следующим его шагом ловушка только усиливает это ощущение. Шрикос любила устраивать ему засады. Наставник делал так же. Иногда Моргул и другие из его группы, не выжившие и не получившие имён, пытались убить друг друга; тела от успешных покушений время обращало в кости в назидание выжившим.

— Вот ты сука, — хрипит Моргул. — Без масла в зад влезешь, да, Карно?..

Наверняка он оказался здесь раньше, потому что ему посчастливилось поймать одного из отбившихся верблюдов. Проклятье… я знал, что так и будет.

Моргул не чувствует ни раздражения, ни гнева — лишь кристальную ясность. Он снова ходит по острию бритвы над пропастью с адским пламенем; вокруг него снова тлен, гибель и страх — то, к чему он привык, то, что он впитал вместо молока матери. Всё это — и ужас, и разложение, и близость смерти — ему понятно, привычно. Песок стремится забить нос и рот, но не может отнять у Моргула ощущения себя рыбой в воде.

Собственная магия с яростной вспышкой избавляет его от пут песка. Тяжесть тела Карно неприятно давит сверху, и даже иронично, что ту же самую тяжесть тела Леона Моргул считал весьма и весьма приятной.

— Оставьте меня! Ищите скрижаль! — это будет куда продуктивнее.

Отточенным до совершенства движением Моргул выдвигает стилеты, надёжно закреплённые на предплечьях и, забившись под юстициаром словно рыба, выброшенная на лёд, пытается на нанести цепному псу Верховного Ублюдка как можно больше ударов отравленными лезвиями.

— Не мог дождаться возвращения? — можно подумать, с Меткой на теле Моргул может скрыться!.. — Мы заняты важным делом, Велир тебя выеби, — и, изогнувшись невероятным образом, вгрызается в ухо Карно.

На ловкость
[dice=1936-1:20]
[dice=38720-1:20]
На откусывание юстициару уха
[dice=1936-1:20]
элементалистика
[dice=36784-1:20]

Отредактировано Elsid Casilla (2026-01-11 15:04:08)

Подпись автора

ав by norai

- Черт, - ругается Лауриан, когда они не могут провести спокойно и десяти минут.

Информация, что Эльсид успел прочитать дневник и это место оказывается для него похожим на дом, касается разума центуриона, но лишь едва успевает закрепиться в мыслях, рождая новый вопрос убийце. Ему бы, быть может, и хотелось узнать того получше. Быть может и хотелось, чтобы этот поход выдался куда более спокойным, но на деле он над этим был не властен. Наверное, Леон знал, что будет сложно добраться до скрижали, и именно поэтому отправил их двоих с небольшим отрядом. Наверное, Леон настолько доверял им и верил в их успех, как не верил уже сам Риан. Все что он успевает, прежде чем оказаться за невидимым куполом, так это устало потереть переносицу и ругануться снова, сыпля мысленно проклятия мертвому королю и призрачным воинам. И то ли от его мыслей, то ли от удушающего осознания, что они практически не успели сделать передышку, его голова голова начинает немного кружится. Он чувствует безысходность, потому что не может помочь Эльсиду драться с тем, кого он кажется впервые видел. И не может выполнить просьбу Леона, быть рядом и присматривать за его другом.

Отчаяние, кажется, повисло в воздухе также густо, как ощущение магии.
Стоит этой мысли коснуться разума воина, как он оборачивается, видя поднимающиеся трупы и снова ругается.
- Будь проклята эта треклятая магия, - цедит тихо через зубы.

Осматривается, видя, что последние из выживших его отряда оказались рядом и, также как и он, не могут ничем помочь Эльсиду. Он слышит голос девушки, которая предлагает им укрытие и с минуты колеблется. Он не может ими рисковать. Не может подвергнуть опасности всю их экспедицию. И пусть в моменте, стоит барьеру исчезнуть, он видит возможность подскочить и помочь Эльсиду, Риан только сжимает рукояти мечей сильнее, улавливая крик Эльсида отходить.

- Отходим, ну! - командует оставшимся воинам, жестом показывая идти в открывшееся убежище.
Сам он отходит последний, колеблясь и пытаясь не совершить очередную глупость. Они должны выжить, чтобы то не стоило, а в мастерстве Эльсида не приходится сомневаться.

- Эльсид, скорее! - кричит ему также, зная наверняка: тот вряд ли отвлечется на его крик.
А после все же отходит в укрытие, привыкая к свету от масляных ламп. Хмуро смотря на Эльсида через щель укрытия, он все же судорожно выдыхает, поворачиваясь к девушке лицом, все еще держа мечи на готове, и бегло рассмотривая ее: калимарка, слишком худая, и, видимо, давно прячется в этой глуши.
"Выжившая?"

- Кто вы? - все же задает вопрос центурион, внимательно смотря на их спасительницу. Главное, чтобы эта спасительница не оказалась еще большей бедой, чем то что осталось снаружи.