Родственные связи

Все известные родственники

отец Гейр (43, выделыватель кож)
мать Рагнхильд (32 на момент смерти в 1395, травница)

О персонаже
Отец Сигрун был человеком простым, замкнутым и работящим. Он выделывал шкуры зверей, а потому дом их стоял на удалении от остальных в поселении, почти на краю отвесной скалы: и к лесу с дичью ближе, и ветер с озера сдувает запахи крови и щёлочи.
Мать же была травницей. Жила она всегда в согласии с природой, была наблюдательна, а потому знала, как погоду на часы вперёд прочитать и где на скупой северной земле найти полезные растения, ягоды и коренья. И дочь обучила всему, в тёплые месяцы забирая её с собой на прогулки в лес, а в холодные - делясь жизненной мудростью у очага.
Но, когда череда мрачных лет лишила местное население большей части урожая и погубила многих рыбаков, это стало её проклятием. Из "той, что приворожила парнишку-кожедела на 4 года младше да живёт с ним на отшибе", Рагнхильд превратилась в "ту, что наслала на всех беды". В один из мрачных ноябрьских дней разъярённая толпа пришла к их дому. Люди не хотели слышать разумные доводы, да и вопросов не задавали вовсе. Удовлетворились только тогда, когда под угрозой расправы над всей семьёй, женщина спрыгнула со скалы - принося, по их мнению, жертву богам. Сигрун тогда только-только исполнилось 8.
Гейр никогда толком не участвовал в воспитании дочери, а потому теперь не знал, как с ней управляться, но очень любил. Росла девочка из-за этого своевольной и дерзкой, при этом скрытной - уяснила, что людям вокруг можно показывать в себе лишь то, что будет выгодно подсветить. Весь быт, которым до этого занималась мать, лёг на её плечи, и повзрослеть пришлось очень быстро. А вместе с умением готовить и торговаться с лавочниками пришла и наблюдательность. Сигрун теперь ждала ножа в спину от каждого, а потому научилась внимательно слушать, понимать смыслы между строк, сопоставлять слова и действия. Окружающие лишь помогали в этом - иногда сболтнув при ней лишнего, не считая, что ребёнок может быть достаточно умён, чтобы стать угрозой их секретам.
К своему совершеннолетию в 1401 году она уже вовсе не желала слушаться отца, и даже вынудила его взять её с собой на один из тингов в большой дом Гьольмира, хоть весомых причин там находиться у девочки и не было. Сигрун надеялась получить больше информации о текущих делах в поселении, но нашла нечто гораздо большее. Торфинн Рагнарссон привлёк её внимание не сразу – он не вступал в обсуждение так активно, как остальные, в основном наблюдал за всеми со своего места рядом с ярлом. Совсем как она. Сигрун и сама не знает, что именно тогда в нём увидела, но будто сам ворон Альври сел на плечо юноши. И с того дня одержимость мифом о Торфине, который она сама же и начала создавать, не угасала. Девушка поверила, что может своими силами привести на трон правителя, который защитит всё, что ей дорого. Сохранит традиционные устои Йогрунна, любовь к которым привила покойная мать, против насаживаемых империей порядков, на которые малодушно соглашался его отец. Ведь Торфинн сам раз за разом представал перед ней непоколебимым, как скалы, и холодным, как ветер этих земель. На фоне остальных он оказался для неё той самой загадкой, которую она никак не могла разгадать. Сигрун сама придавала ему глубины там, где не удалось выяснить факты, лишь наслаивая величия на идол Рагнарссона в своих же собственных глазах. Не видела и не хотела видеть его настоящего и даже не задумывалась о том, какую жизнь желал бы прожить он сам, убеждённая, что великая цель важнее всего прочего.

Поддерживает образ колдуньи и провидицы, но ровно настолько, чтобы люди не пошли против неё - таинственность пугает многих больше проницательного ума, а образ полусумасшедшей не даёт в полной мере воспринимать её всерьёз. И, пока они приносят ей деньги за привороты и целебные травы, пока отвлекаются на её мистические трансы, она изучает их всех. Пока приходят за пророчествами, она скармливает ту ложь, которая выгодна, чтобы привести Торфинна на место правителя.
Сигрун горделива и считает, что просчитала всех вокруг. Она далека от иллюзий о морали и справедливости, верит, что либо ты возьмёшь жизнь в свои руки, либо она перемелет тебя как жернова. Чувствует себя практически всесильной от того, как научилась манипулировать, видеть потенциал и слабости, "лепить" из людей то, что ей нужно. Но из-за этого она и невероятно страдает: мужчины и женщины Йортунна с их примитивными страхами и предсказуемыми амбициями вызывают лишь скуку, и нет того, с кем она могла бы почувствовать себя на равных. От этого, вкупе с присущей с детства любознательностью и, несмотря на преданность родным краям и обычаям, её тянет к чужим землям. Она восхищается идеей о людях, которые мыслят иначе, более масштабными понятиями, и мечтает ширить свои познания о мире.
Уставшая от вечного контроля над происходящим, в глубине души она хотела бы, пусть и запоздало, ощутить лёгкость жизни, которой была лишена в детстве. Пока остальные девочки влюблялись и совершали глупости, жили настоящим, она собирала в себе чужие слабости и тайны. И сейчас, прекрасно понимая окружающих, едва ли полностью осознаёт, а кто же на самом деле она: тот образ одержимой, что воздвигла как щит, циничный аналитик чужих судеб, или кто-то ещё? Ей не с кем поделиться не только своим видением мира, но и настоящими чувствами, которые она привыкла прятать и копить глубоко внутри. Ей иногда нестерпимо хочется побыть слабой, искренне рассмеяться или разозлиться, не просчитывая последствия на три хода вперёд. Но привычка в постоянном контроле над происходящим не даёт расслабиться, напоминает, что любая ошибка - и вся сложная паутина интриг может мигом порваться. А потому Сигрун сопровождают частые бессонные ночи, когда нервы на пределе натянуты как струна, и моменты накрывающей с головой паники, если что-то идёт совсем не так, как она просчитала.

Навыки
Владеет кинжалом, но лишь в рамках самообороны - против подготовленного воина сражаться не смогла бы.
Только прикидывается колдуньей, а потому магам тем более не может ничего противопоставить.
Разбирается в растениях, которые можно найти летом на землях Йортунна, и умеет их правильно засушивать.

Дополнительно
Любит не только подводить глаза сурьмой, но и наносить ею рисунки на лицо - для пущего антуража.
Владеет бесчисленным количеством разнообразных заморских безделушек, которые удалось выменять у прибывающих в порт торговцев.

Пробный пост

Пост

Осень 1403 года выдалась на удивление благоприятной. Сигрун шла по рынку, ловко петляя между людьми, будто в одной ей известном танце. Некоторые не обращали на неё никакого внимания, занятые своими бытовыми заботами. Некоторые глазели с опаской, гадая, не сулит ли беду, что "озёрная ведьма" вышла из своей лачуги. Дети, проходя мимо, звонкими голосами стремились привлечь внимание родителей то к узорам на её лице, то к бесчисленному количеству металлических украшений на руках и одежде, которые ярко сверкали под сентябрьским солнцем. Взрослые чаще всего одёргивали отпрысков, чтобы те не привлекали внимание "колдуньи". А та нет-нет, да и выпучивала на кого-нибудь из них глаза со страшным выражением лица, чтобы потом тихо посмеяться над визгом и топотом убегающих прочь ножек.
Она больше не была просто Сигрун Гейрсдоттир. Гораздо чаще в своей адрес девушка слышала, что она Сигрун Черноводная – в память о якобы проклятой, недоброй воде у тех скал, где погибла её мать. Будто колдовство было тому причиной, а не человеческое скудоумие.
В основном болтовня за спиной не была опасной. Даже играла ей на руку. Трусы держались подальше и не могли причинить ей вреда. А те, кто продолжал с уважением относиться к магическим способностям, приходили со своими бедами и приносили какой-никакой доход, позволявший вести хозяйство и даже сохранять немного на личные расходы.
- По какой цене морковь? – остановившись напротив овощей, Сигрун кивнула на прилавок.
Старик-хозяин смерил девушку таким взглядом, будто готов был плюнуть в её сторону, и проскрипел, прищурившись:
- Три монеты за десяток.
Она была уверена, что стоимость несоизмеримо высока не только оттого, что товар, по всей видимости, привезён из другого королевства, где урожай созрел раньше. Готова была поспорить, что предыдущему покупателю лавочник продал эту не то чтобы диковинку дешевле. А ей цену задрал потому, что колдуньей нечистой считает. Ещё и наберёт самые мелкие в этот десяток, если она согласится. Выдавив из себя кривую высокомерную улыбку, призванную хоть как-то защитить её достоинство и самолюбие в этой ситуации, Сигрун развернулась и направилась прочь - туда, где ряды лавок заканчивались. Ничего, сварит похлёбку и без моркови. Грибов она собрала достаточно, а дома должны были оставаться запасы ячменя и сушёный тимьян.
Родные стены встретили её привычными запахами химикатов и дыма. Отец был дома. Уже сверлил её взглядом, скрестив руки на груди.
- Опять в облаках витаешь и за этим мальчишкой-найдёнышем ярловским по городу бегаешь, глазки ему строишь?
Гейр не выбирал выражения, но девушка знала, что он искренне беспокоится за неё. Хоть и не были их отношения тёплыми после смерти матери.
- Не просто мальчишка, - отозвалась она спокойно перед тем, как проскользнуть за дверь своей комнаты. - Ярлом он станет.
Почти оскорбительный намёк на то, что она относится к Рагнарссону с бессмысленной мечтательностью, с какой девушки обычно смотрят на юношей, Сигрун предпочла оставить без внимания. Пусть отец продолжает в это верить, если так ему спокойнее.