Он рванулся вверх тогда, когда уже почти не верил, что различает, где верх, а где низ. Последний импульс родился не из силы - из упрямства, из отказа раствориться в чужой воле. Толща воды сопротивлялась, тянула назад, но он вложил в движение всё, что осталось: остатки воздуха в лёгких, гулкое биение сердца, обжигающую искру сознания. И вдруг давление ослабло - не исчезло полностью, но дало трещину. Поверхность прорвалась над ним тяжёлым, глухим всплеском, и Всевлад вынырнул, жадно хватая воздух.

Воздух ворвался в лёгкие болезненно, остро, почти жестоко. Он закашлялся, согнулся, чувствуя, как вода стекает по лицу, по шее, под ворот одежды. Холод пробрался под ткань, лип к коже, тянул вниз. В ушах ещё стоял подводный гул, и реальность возвращалась постепенно: каменные своды грота, тусклый голубоватый свет, тёмная, почти чёрная гладь озера, которая теперь казалась не безмолвной, а наблюдающей. Он невольно вспомнил учебные залы академии - огромные чаши с зачарованной водой, где наставники учили их не бороться со стихией, а выживать в ней. Тогда это казалось испытанием. Сейчас - предупреждением, которое он понял слишком поздно.

Пальцы нащупали посох - тот покачивался рядом, словно верный спутник, отказавшийся покинуть его даже в глубине. Всевлад подтянул его к себе и выбрался на каменный край, чувствуя, как дрожь проходит по ногам. Он не позволил себе долго оставаться в этой слабости. Мокрая одежда тянула плечи, стесняла движения, а холод постепенно пробирался к костям. Медлить было нельзя.

Он поставил посох перед собой и медленно положил ладонь на древко, прикрывая глаза. На этот раз - без вторжения, без попытки навязать свою волю. Сначала он ощутил влагу - не как неприятность, а как присутствие стихии, пропитавшей каждую складку ткани. Затем выстроил внутренний контур, тонкий и точный, словно чертил невидимую окружность вокруг собственного тела. С набалдашника посоха начало разливаться мягкое серебристое свечение, не яркое, но глубокое, как лунный свет, отражённый в спокойной воде. Оно стекало вниз по древку, по его руке, разветвлялось, образуя сеть тончайших линий, которые легли поверх одежды, повторяя её швы и складки.

Он призвал воздух - осторожно, как старого союзника. Между нитями света начали рождаться крошечные вихри, сперва едва ощутимые, затем всё более уверенные. Они втягивали влагу из ткани, вытягивали её наружу тонкими прозрачными струями. Капли собирались в воздухе, зависали на мгновение, мерцая в голубоватом свете грота, прежде чем по едва заметному движению посоха отлететь обратно в озеро. Процесс шёл постепенно, слоями: сначала плащ стал легче, затем рубаха перестала липнуть к коже, сапоги утратили тяжесть. Серебряная сеть мерцала всё слабее, пока не растворилась совсем, оставив после себя сухую ткань и лишь лёгкий прохладный след магии.

Он выдохнул, ощущая, как возвращается контроль над телом.

- Похоже, озеро высказало своё мнение, - произнёс тихо князь, и в голосе прозвучала не насмешка, а признание.

Ответ пришёл не словами.

В чёрной глубине озера один за другим вспыхнули огни. Сначала это были едва различимые точки, словно звёзды, отражённые в безлунной воде, но они не дрожали - они поднимались. Медленно, с торжественной неизбежностью, огни выстроились в линию и начали подниматься из толщи, будто сама глубина решила показать скрытый порядок. Когда первый из них достиг поверхности, вода под ним затвердела, меняя свою природу. Она не превратилась в лёд - в ней не было хрупкости. И не стала стеклом - в ней не было мёртвой неподвижности. Это было нечто среднее: прозрачная, плотная субстанция с внутренним голубым свечением, словно в ней продолжала жить глубина.

Огни один за другим достигали поверхности, и за каждым вода твердела, складываясь в узкую дорожку, ведущую от того места, где стояла Мерита, к арке на противоположном берегу. По краям дорожки вода продолжала плескаться, недовольно и тревожно, а сама поверхность едва заметно пульсировала, как живое существо. Путь открылся - не как дар, а как испытание.

Всевлад шагнул к нему вслед за княгиней. Он задержал дыхание не от страха, а от концентрации, и осторожно поставил ногу на светящуюся поверхность. Подошва ощутила упругость, словно он ступил на натянутое полотно, высоко поднятое над бездной. Дорожка прогнулась едва заметно, и в теле откликнулось то же ощущение, что бывает на узком мосту над пропастью: шаг требует доверия, но не прощает неосторожности.

Он перенёс вес, позволил телу выровниться, опираясь на посох как на продолжение собственной воли. Каждый следующий шаг сопровождался лёгким покачиванием, и казалось, будто сама вода под прозрачной толщей дышит, проверяя его решимость. И, удерживая внутреннюю тишину, которую он выстрадал в глубине, Всевлад двинулся по зыбкой светящейся тропе к арке, ощущая под ногами напряжённое равновесие - не победу над стихией, а её временное согласие.

[dice=21296-1:20]
+4 от Мериты