Родственные связи

Все известные родственники

♰ Вацлав Вранеш - отец, почивший боярин, друг Великого князя, преподаватель в Крессалите
♰ Флорина Вранеш (в дев. Зорич) - мать, почившая старшая сестра Великого князя, преподаватель в Крессалите
Штефан Вранеш - 41 год, старший брат, старший маг в Совете
Элио Оук - 26 лет, супруг, бывший пират, ныне наследник графа Нерет-Дуара
Гаэтано Оук - 0 лет, сын, следующий наследник Нерет-Дуара
♰ Витослав Зорич, - дядя, почивший Великий князь
Забава Зорич, - тетка, ранее Великая княгиня
Вера Зорич, - 53 года, кузина, княжна
Кайдан Зорич - 44 года, кузен, ныне Великий князь
Агния Милославская, - 40 лет, кузина, княжна, изгнанница

О персонаже
Величие крови и упрямство сердца редко живут в гармонии, но Роксана Вранеш, боярыня из Светолесья, доказала, что возможно не просто соединить их, а сделать это с магией огня и холодной решимостью, унаследованной от всех предков рода.
Она — дитя старой магии и новой боли, той самой, что сформировала не просто чародейку, но сильную женщину.
Родилась Роксана в один из тех дней, когда небо над Светолесьем было синим, как замерзшее море, и столь же равнодушным к судьбам смертных. Ее мать, Флорина Вранеш, урожденная Зорич, была женщиной силы и страсти, но брат Роксане всегда говорил: «Ты — дочь нашего отца». Вацлав Вранеш, боярин, был магом глубокого ума, человеком строгих принципов, практичный и сильный, временами жесткий, упрямый. Его практичность и унаследовала Роксана, но не взяла от него жестокость и суровость, это взял себе Штефан. Все истории о родителях девочка слышала только от своего брата, ещё немного от дяди, кузена и кузины, потому что сама Роксана их не помнила. Они погибли в результате несчастного случая в одной из поездок, Штефану тогда было 11 лет, а Роксане едва исполнился год от роду.

После этого сирот принял на воспитание дядя — Великий князь, Витослав Зорич. Роксана очень любила его, а также свою единственную семью, которую она знала. Дядя баловал её, как и кузены, брат же ей был ближе всех. Тетушка, Великая княгиня, хоть и не обижала детей, но ласки и тепла ни Штефан, ни Роксана от неё не видели.

Роксана самая младшая в великой династии Зоричей, но рано стала особенной — не по титулу, а по духу. Еще в детстве она могла чувствовать настроение других, когда в доме лгут, и поднимать огонь искрами, играя в замке. Роксана одна из любимиц семьи, потому что умеет каким-то чудом со всеми сохранять прекрасные отношения.
Она яркая и улыбчивая, но её яркость немного померкла после потери дяди, после того, как с кузеном стало происходить что-то не то, а брат начал бывать все больше занятым. Эти утраты заставили её на какое-то время уйти в себя, отгородясь холодом, даже от магии. Только спустя время она позволила себе снова ожить.

Роксана обучалась в Крессалите, куда отправляются все, чья сила проявилась и требовала обуздания. Она была одной из первых, проходила все магические испытания великолепно. Роксана связана с магией огня больше, чем с другими стихиями. В ее чарах всегда сквозит не просто сила, но и смысл. Она не ищет могущества ради могущества, используя силу, Роксана стремится к  равновесию.

Когда Роксана впервые встретила Бадагара Краснецкого, боярина из близкого окружения князя, знатного по крови, но слабого по духу и своей сути, Роксане было 15 лет. Ему же было почти 30. Он был простой человек, без капли магии, но с душой, что отзывалась на её юное пламя. Он не боялся её магии и смеялся, когда она злилась, рассыпая вокруг себя искры, и слушал, даже когда она молчала.
Роксана не любила его, но с благословения князя, к изумлению остального двора — вышла за него замуж. Все думали, что возможно, девушка выберет кого-то себе ближе по духу. Правда, их союз был подобен чахлому цветку: тому, что вырос как-то сам по себе, которому не хватает большего ухода, тепла, бесконечного взаимного труда. Возможно, что Бадагар по-своем любил жену, но Роксана, кроме уважения и некоторой жалости к супругу не ощущала. Знать при дворе боярина долго шепталась, что именно Роксана стала бы лучшей хозяйкой для поместья Краснецких, но она никогда и не стремилась к этому, пока муж справлялся. А вскоре те же люди стали шептаться, что княжна проклята, потому что за все время их жизни с Бадагаром она так и не смогла подарить ему наследников.

На людях Роксана не проронила и слезы, словно это её никак не трогало. Но по ночам в её покоях стены и стекла окон, покрывались трещинами от жаркого огня.
Первые две беременности она потеряла, третий малыш родился слишком рано и не выжил, четвертый ребёнок прожил всего пару дней, пятый так же… И каждый раз Роксана словно умирала вместе с ними, а затем неимоверными усилиями собирала себя по осколкам и хладнокровно игнорировала все шепотки и слухи. Единственной ее радостью были дети Кайдена и его супруги Мериты. Всю свою любовь она дарила своим двоюродным племянникам, почти смирившись с тем, что ей никогда не познать радости материнства…

В 1408 году Роксана с мужем отправилась к его брату, который служил в одном из ярлств на Севере. Тот ужасный день она запомнила навсегда: тогда ледяные горы, через которые они ехали с Бадагаром задрожали, словно под натиском древней силы и всё изменилось. Роксана оказалась среди выживших в том ужасном землетрясении, чья душа была ранена не менее тела. В тот день погиб ее муж. Пусть Роксана его не любила, но он не обижал её и старался быть хорошим супругом. Какое-то время спустя она вернулась домой, в столицу, оставшись теперь единственной хозяйкой во владениях Бадагара. На них уже стали покушаться слишком жадные бояре, они рассчитывали на то, что и сама Роксана не вернется. А сейчас стали распускать слухи, что женщина не может управлять владениями,  тем более без наследника. Но последняя воля Красницкого была предельно ясна: все принадлежит ей, боярыне Роксане Красницкой.

В этом хаосе Роксана стала опорой для части людей, служащих теперь ей. Она держалась просто, её советы учитывались всеми, а своими словами она могла принести покой некоторым жителям. Роксана решила, что раз ей не предназначена роль матери для своих детей, тогда она станет матерью для тех, кому нужна её помощь…

Роксана кажется холодной, как и многое в загадочном Светолесье. Её лицо, будто высеченное из льда, редко можно увидеть с улыбкой сейчас, голос её — тихий, но уверенный. Только это лишь маска. В ней живёт буря, сдержанная железной волей, сформированная утратами, укреплённая упрямством. Магия огня дает понимание, что Роксана не ледяная королева, просто свои бури эмоций она умеет контролировать, как и пламя.

В управлении хозяйством Роксана мудра, но не чересчур амбициозна. В магии — неумолима, сильна, но справедлива. В любви... Она не знает, что такое настоящая, истинная любовь. Не знала, до того момента, пока на её землях не оказался дерзкий разбойник с юга, который пытался добыть сведения о муже её кузины, но выбрал неудачное место и время для такого разговора. Роксана перепугалась и отбилась огненным хлыстом, чуть не лишив преступника глаз.

Ремо, так звали разбойника, оказался за решеткой в её владениях. Сначала Роксана приходила к нему с вопросами, затем вопросы переросли в короткие разговоры, а затем уже в беседы. Она сразу поняла, что этот наемник не так уж прост, он точно был из знатных, но не стремился подробно рассказывать о себе. Но со временем Роксана стала выпускать Ремо из темницы и он поделился с ней тем, кто он есть: бастард, незаконнорожденный сын графа Нерет-Дуара, который всю жизнь любил море и подался в пираты, думая, что наследство и титул ему не светят. Также он приходил к ней с рассказами о землях, в которых он побывал, о морях и легендах, которые слышал в своих странствиях, а она слушала, затаив дыхание — не как боярыня, а просто как женщина.
Его слова, дерзкие и прямые, но необъяснимо теплые, и потому — впервые за всю жизнь — её сердце забилось жарко, часто и почти больно в его присутствии. Вскоре ни ему, ни ей одних слов было уже недостаточно и все стало сложнее…

Роксана не боялась слухов, ей было все равно на пересуды, потому что она \[i\]любила\[/i\] и пока Ремо оставался с ней, она была счастлива. Она впервые в жизни поняла как это и любить, и быть любимой, даже быть слабой.

В отношениях с Бадагаром Роксана чувствовала себя сильнее, хоть он и был старше. Он её любил, она могла отвечать только уважением. Он старался быть предупредительным, а Ремо как яркий вихрь, никак не осторожничал с ней и ему плевать было на любой её титул. У Роксаны кружилась голова от него, но сладкая сказка скоро закончилась…

Роксана никогда не удерживала своего пленника, она только просила сказать ей, когда и если он решит уйти. Думать об этом она не хотела, но однажды Ремо просто сбежал. На заре, пока Роксана спала, её фаворит растворился в утреннем тумане.
Наутро она была ошарашена и снова в поместье трещали окна от жара, а в каминах металось пламя, воя в дымоходах. Слуги слышали, как боярыня срывает со стен и кровати прозрачные вуали, которыми её любимый приказал украсить покои.

Сердце Роксаны было разбито, она впервые ощутила какая это боль! Сравнимая разве что с потерей ребёнка… Ребёнок. Вот что не дало боярыне погрузиться в пучину отчаяния. Она не думала, что снова сможет забеременеть, но внезапно оказалось, что Ремо сбежал, но у нее осталась его частичка. Это было и больно, и радостно одновременно. После смерти мужа она смирилась с тем, что детей у неё никогда не будет.

Роксана первое время никому ничего не говорила, кроме своего доверенного лекаря. А когда слуги стали тоже подозревать что-то, она не стала опровергать слухи. Она так долго мечтала о ребенке, что даже если бы её решили изгнать из Светолесья, она бы ни за что не отказалась от него. В отличие от прошлых раз, сейчас все протекало хорошо и Роксана приносила жертвы богиням, прося их на этот раз о благополучном исходе. И все же… Даже такая радость не могла унять тоску по Ремо. Какому богу приносить жертвы, чтобы он вернулся, Роксана не знала. И не верила в его возвращение.

Но в один из осенних дней её бывший пленник возник на пороге её дома. Она злилась и чуть снова не напустила на него свой огонь, ограничилась лишь тенями, но потом словно лишилась сил, провалившись в глубокое горе. Роксана решила отправить Ремо обратно, сказав, что он ей не нужен, что она его не любит, но потерпела сокрушительное поражение. Ремо, точнее уже Элио Оак, не собирался уезжать от нее и просил прощения, видно было как он рад ребенку, он сделал предложение… Как тут было устоять? Теперь он был равен ей по положению и она ответила согласием.

После скромной свадьбы в Светолесье они отплыли в Нерет-Дуар. В поездке Роксана натерпелась страха, когда их корабль попал в шторм и именно тогда же её ребенок попросился на свет. Она безумно боялась, что что-то снова пойдет не так, но несмотря на такие условия их сын с Элио появился легко и лекарка сразу сказала, что мальчик крепкий и здоровый. А шторм — это хороший знак и благословение. На берег графства они сошли потрепанные штормом, но счастливые…

Роксана скоро станет женой самого влиятельного человека в графстве по законам Империи, но какая-то власть ей не нужна. Её цель счастье, любовь и мир. Теперь ей есть ради кого стремиться к этому.
Роксана — теперь чародейка с душой матери, в её жилах течет княжеская кровь, а в груди бьется сердце женщины, что пережила не одну бурю и вышла из неё сильной и с прежним огнём в глазах.

Навыки
Маг 2 ступени, стихия огня

Артефакты
Кулон с рубином, который служит как усилитель и магическая защита

Дополнительно
- любит все красивое, поэтому в ее покоях всегда царит красота и уют, стоят живые цветы, также любит красивые наряды и украшения;
- владеет тенями, умеет использовать их как морок и иллюзии;
- все любят светлых богов, но Роксана всегда чувствовала особую связь с Карной, богиней смерти и хозяйкой Нави, верит, что она хранит и помогает ей;
- знает грамоту, хорошо считает, обучена этикету, верховой езде, хорошо поет и играет, красиво рукодельничает;
- умело ведет денежные дела и любит все, что касается финансовых дел, особенно, если нужно что-то организовать и выяснить сколько на что нужно будет потратить;
- обожает танцевать и прекрасно владела этим искусством, но после землетрясения в горах не владеет прежней грацией, хотя иногда может потанцевать;
- остались владения в Светолесье, хозяйничает там брат.

Пробный пост

Пост

Эйнхильт за последние месяцы не помнила дня, когда бы море перестало звать её.
Она почти каждый день выходила к берегу на причал… и сама не знала, чего ждёт. Эйн знала, что не увидит корабля с южными парусами, не получит вестей, не будет чуда. Но все равно просто шла туда.
Это было единственное место во всём Рингенвальде, куда принцесса выходила не потому, что должна была, не потому, что того требовал двор или статус, а потому что там ей легче дышалось. Солёный ветер словно снимал тиски с груди, холодная влага смывала тяжесть с висков, а ритм волн на мгновения выравнивал тот внутренний хаос, в котором она жила со времени исчезновения Ремо.
Море помнило и его, потому что было его стихией. И потому море было для Эйн и жестоким.
Каждый накат волны на берег отзывался в ней именем, которое она запрещала себе произносить вслух. Каждый всплеск у каменного причала напоминал дыхание его и шепот, которые она когда-то чувствовала у своего плеча. Эйн знала — Ремо не вернётся. Умела повторять это ровным, почти бесцветным тоном, когда лекари задавали осторожные вопросы, когда Сигрун смотрела на неё слишком внимательно, когда стража переглядывалась за её спиной. Но понимание того, что она больше никогда не увидит Ремо не имело власти над телом. Ноги сами несли её к воде, а сердце затягивало в пустоту.
В покоях ее фаворита всё ещё оставались его вещи. Эйн не могла заставить себя войти туда и признать, что Ремо не вернется и не могла приказать убрать их. Здесь так и висел его плащ, небрежно брошенный на спинку кресла. Другой, с мехом, Ремо забрал. Книга с заложенной страницей так и осталась на столе, и запах — едва уловимый, но неистребимый. Он словно впитался в камень, в ткани, в дерево. И каждый раз, когда Эйн проходила мимо этой комнаты, что-то внутри неё сжималось так, будто кто-то до боли сдавливал сердце рукой.
Злость на Ремо в Эйн не исчезла, она просто будет стала тяжелее.
Сначала была ярость — острая, колючая, огненная. Она жгла, поднимала Эйн с постели, держала её на ногах. Потом она проживала обиду, горькую и унизительную. А затем всё это медленно осело, превратившись в вязкую тяжесть, в тёмную воду, в которую Эйн погружалась всё глубже. Дни начали терять очертания, а ночи все чаще тянулись без сна. Бывали утра, когда она просыпалась и не сразу вспоминала, кто она, где она… и что внутри неё растёт новая жизнь.
Иногда она забывала о своем ребёнке, словно его не было. И это пугало её больше всего.
Лекари говорили, что это пройдёт, стражи шептались, что время лечит, а Сигрун верила, что север закаляет, и боль скоро боль выветрится, как дым. Все они ждали, что принцесса забудет этого чужака-южанина, что его имя поблекнет и затем исчезнет, как яркий цвет выгорает на солнечном свете. Но Эйн не могла забыть. Она все больше мрачнела и уходила внутрь себя, словно замок, у которого медленно, один за другим, закрываются ворота и в нем гаснет свет. Наверное, тогда тьма и выбрала её, чтобы не дать совсем утонуть в ней, а стать её утешением и силой в пустоте.
Ремо ушел и забрал сердце принцессы с собой. Так просто и так жестоко…
Пустота внутри была острой, почти физически ощутимой. Её невозможно было ничем заполнить — ни обязанностями, ни предложениями, ни планами будущего. Некоторые лорды приходили к Эйнхильт с благовидными речами, говорили о репутации, предлагали свою защиту, рассказывали о выгоде нового брака. Эйн же смотрела на них с холодным презрением и отказывала. Они не понимали, что предлагали занять место, которого больше не существовало.
По ночам Эйн тосковала по Ремо сильнее всего. Она просыпалась словно от ощущения чужого присутствия, от иллюзии дыхания рядом, от знакомого тепла. Рука тянулась найти это тепло и находила вместо этого холод. Утром к принцессе приходило болезненное осознание снова. Ремо сбежал, и сбежал после её признания. После того, как она назвала его настоящее имя и впустила туда, куда не впускала никого.
И это было невыносимо.
И всё же он не оставил её ни с чем. Сначала мысль о ребёнке приходила к Эйн редко, будто стыдливо. Она долго не понимала, что с ней происходит, пока Сигрун не позвала лекарей. А те мягко напоминали принцессе, что она должна быть более заботливой к себе. Они сладили за ней, берегли. Постепенно Эйн начала свыкаться с этой новой реальностью, но осторожно, без восторга и без радости. Просто принимала как данность. И только сейчас, в последние недели, понимание возвращалось к ней чаще: она снова станет матерью. Это было страшно, и это же было тем единственным, что удерживало её от окончательного падения в бездну.
В тот день на причале Эйнхильт не ждала его. Она просто стояла у воды, бледная и уставшая, слишком тонкая для ветра. И когда Ремо вдруг появился перед ней, то мир качнулся. Обеспокоенные слова Сигрун позади, доходили до неё обрывками, как сквозь толщу воды. Эйн почти не слышала их, она только видела перед собой его. Живого и каким-то чудом вернувшегося сюда.
Эмоции вспыхнули так резко, что разум Эйн не успел за ними. Тьма от Кос Моры поднялась мгновенно, откликнувшись на боль, которую принцесса месяцами училась держать взаперти. Она сгустилась вокруг неё, плотная, живая, а затем рванулась вперёд. Мгновение — и тьма сомкнулась на горле Ремо, перекрыв ему доступ к воздуху.
Эйн столкнулась взглядом с его глазами. Испуганные и широко раскрытые, совсем не такие, как тогда в лесу, где она была на его месте. И в этом кратком, ужасном миге она вдруг ощутила мрачное, постыдное удовольствие: ему больно и ему страшно. Как было и ей каждый день, что прошел с его побега.
А потом её охватил страх. Резкий и ледяной, будто дождь зимой.
Эйн рванула силу назад, заставила тьму отступить, расплестись и исчезнуть. Но было поздно: она уже видела, как Ремо теряет сознание и как тело его обмякает, заваливаясь на бок. Всё внутри принцессы оборвалось и вот, она почти бежала с причала — вся бледная, с дрожащими руками, со слезами, которые она не чувствовала, но которые жгли щёки на морозном ветру.
Когда Эйн добралась до своих покоев, то упала в кресло и долго не двигалась. Даже не зажгла камин и никому не приказала этого сделать.
Мысли крутились по кругу: она чуть не убила Ремо. И что было страшнее всего, это то, что несколько секунд она была этому рада. Это пугало её больше любой тьмы. А ей казалось, что она уже научилась немного жить с этой новой силой, что проснулась в ней с уходом Ремо или с появлением ребёнка. Эйнхильт не знала, что конкретно послужило причиной. Она снова впала в оцепенение, просидев в кресле неизвестно сколько, пока Сигрун не сообщила, что Ремо пытается пробиться к ней.
— Я не хочу его видеть, — сказала Эйн тихо и прикрыла глаза все ещё дрожащей ладонью. Она чувствовала, что если сейчас увидит Ремо, то просто лишится всех сил и точно как он упадет без сознания прямо здесь.
И всё же, когда Эйнхильт услышала его голос за дверью, она вздрогнула. Ребенок внутри неё внезапно толкнулся, ощутимо сильно, будто требовательно. Она резко прижала ладонь к животу, и впервые за долгое время что-то внутри неё шевельнулось не из-за боли, а напоминая о необходимости жить.
Эйн не приказала прогнать Ремо, но и видеть его пока не могла и не хотела.
Правда, в депрессии сидеть больше не получалось, так как малыш не давал ей покоя, когда не спал. Он словно требовал какого-то ответа, а лекари уверяли, что это нормально. Эйн не могла успокоить его ни уговорами, ни лаской. И тогда Сигрун сказала самый простой выход: ей нужно поговорить с Ремо и все ему рассказать.
Прошло несколько дней, прежде чем Эйн наконец решилась прийти к нему.
Когда она вошла в его покои, то выглядела собранной и почти холодной. Взгляд ровный, спина прямая, строгая коса перекинута на плечо. Только в глазах стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить. Только не перед ним.
— Я пришла не за тем, чтобы слушать твои извинения, — сказала она сразу. — Или объяснения. Это я… должна извиниться. Я не смогла тогда удержать свою силу и это было опасно. Я могла навредить тебе и это моя вина.
Она сделала паузу, переводя дыхание. Ей было тяжело стоять перед ним такой холодной и она сдержала вздох, когда ребёнок снова толкнулся в ней. Он не давал ей покоя эти дни, но почему-то сейчас словно слегка затих.
— Ты должен знать, — продолжила Эйн чуть тише. — У меня будет ребёнок. Он твой, но… Я привыкла жить без тебя. И привыкну и дальше. Поэтому когда тебе станет лучше, то уезжай. Так будет лучше для всех нас, я не хочу тебя видеть здесь.
Слова прозвучали ровно и почти  убедительно. Снова толчок под рёбра и Эйн вздрогнула, невольно прижимая ладонь к животу, но в остальном она не пошевелилась. Только слёзы всё же тоже дрогнули в её взгляде и выдали Ремо то, чего она не сказала вслух.