Родственные связи

Все известные родственники

Семья:
Генрих Торвин – Отец. Принц крови, брат почившего императора и дядя нынешнего.
Тандридис Имера Торвин – Матушка.
Имперская принцесса (по браку), дочь покойного конунга Йортунна.
Максимиллиан Торвин – первый старший брат. Наследник провинции Сольнмарк.
Дитрих Торвин – второй старший брат.
Вильгельм Торвин – третий старший брат, близнец Лисии.
Аделисия Кларамэй Торвин – старшая сестра, близнец Вильгельма.
Гарольд Торвин – младший брат.
------
Хельга Торвин – Мать отца, великая бабушка. Королева-мать, императрица, советник.
Вольфганг III Торвин – Старший брат отца, дядя. Шестой император Арионской Империи, драконий всадник. Погиб в следствии Великого Падения Драконов.
Люциана Торвин – кузина. Принцесса Арионской Империи, дочь покойного императора.
Гарольд Торвин – кузен. Император. Коронован после смерти отца.
Закари Торвин – Младший брат отца, дядя. Принц крови, брат почившего императора и дядя нынешнего.
Джилл Торвин – кузина. Дочь Закари Торвина и Леи Реон.
<...> Торвин – кузен. Сын Закари Торвина и Леи Реон.
--------
Леон Харрис – кузен. Признанный незаконнорожденный сын бывшего императора.
Скай Инглейв Корбен – кузен. Признанный незаконнорожденный сын бывшего императора. Наместник провинции Йортунн.
Тейт Дарман – кузен. Признанный незаконнорожденный сын бывшего императора.
-------
♰ Первое поколение правящей семьи Ариона.
♰ Старшие сыновья Вольфганга – кузены, погибли вместе с отцом в День Падения.
✗︎ Непризнанные бастарды прошлого императора – кузены.

О персонаже
[indent] Самые прекрасные цветки распускаются позже всех - так говорят. И Кейлинн увидела свой свет очень поздно, знойной летней ночью, родившись под звуки проливного дождя и сильного раскатного грома, она появилась маленькой, но крепенькой, с глазами серо-бурого цвета, с плачем, что был способен заглушить лишь гром. Кейлинн с самого рождения боится этой непонятной, внезапной стихии - её не пугает закалённая сталь, огонь и мечи со стрелами, но гром в память о своём рождении приводит к ужасу и страху. Она родилась девочкой в удачной семье: на момент её рождения, потребности в наследниках мужского пола были удовлетворены, а посему ей радовались искренне и любяще.

[indent] Кейлинн сама, впрочем, о своем младенчестве знавает не больше дворцовых слуг. Поговаривают, что она была капризным и непослушным ребёнком, постоянно горюющим, совершенно не весёлым, а как подросла стала более жизнерадостной и активной. Любопытство Джейн не знало границ ни тогда, ни теперь. Она могла часами расспрашивать мать или отца обо всём, что ей интересно, как только научилась говорить и ходить (что произошло позже того, как девочка сказала своё первое слово). Кейлинн была и оставалась какое-то время самым младшим ребёнком в семье, от чего многие с ней возились больше и чаще заслуженного. Ей, впрочем, такое быстро наскучило и пройдя свой первый путь сама, без всякой помощи сторонних, любимым занятием Джейн отныне и впредь было прятаться: маленькая леди перебрала все тайные уголки, кровати и даже комнаты слуг для своих укрытий, которые стали неотъемлемой частью её досуга вплоть до того момента, когда она стала достаточно взрослой, чтобы заниматься с учителями. Шалостям почти пришёл конец, от чего Джейн считала все уроки ненавистными, особенно вышивание и танцы казались ей донельзя скучными, но следуя примеру старшей сестры, Аделисии, она с этим почти свыклась. Её буйный, игривый и любопытный разум всегда тянуло куда-то в сторону простых, обыденных дней, а влияние старшей сестры помогло этот разум держать в узде. Как минимум, Джейн не могла ударить в грязь лицом и оказаться хуже Аделисии, усердно занимаясь. Для неё этот дух соперничества вспыхнул  подобно пламени и зажёг что-то интересное внутри. С сестрой она никогда не ругалась, лишь обижалась на её удачные вышивки и свои собственные неудачи.

[indent] То, что девочка оказалась вырожденным магом поняли не сразу, как принято думать, настолько она была активной в детстве, настолько это обратилось в поток наполненной магической энергии, сосуд, что иногда  переполняется, если эту энергию не выпустить. Некоторые были уверены, что собственный дар или магия проявит себя внутри девочки как-то ещё и ей можно будет научиться пользоваться. Однако, какого бы учителя не приглашали к Кейлинн, колдовать она так и не научилась. Собственная магия ей недоступна и неподвластна, но она оказалась живым кондуитом, способным усилить магию других. По началу Джейн сторонилась своей способности, но чем больше она пряталась от неё, тем больше магическая энергия в ней росла, ожидая  высвобождения.

[indent] Кейлинн к её тринадцати начали интересовать занятия, совсем далёкие от досуга обычных имперских леди: стрельба из лука, которой она увлеклась и которую тайно пыталась повторить всякий раз, когда брала в свои руки лук обучила её медлительности, осторожности и терпению. Как только её неосторожная выходка раскрылась сестрой Аделисией, собственные занятия настырная девчонка не бросила, отнюдь, она пообещала себе когда-нибудь взяться и за меч. Теперь её интересовали книги об искусстве владения оружием и, помимо  карт, военные советы и даже кораблестроение. Пока она здесь, танцует и улыбается, где-то там, дальше, настоящее судно опускается в воду и проделывает огромный путь - это не укладывалось в голове. И пусть леди лишь воображала о перспективе подобного путешествия, эта мысль плотно закралась в голове. Вместо кораблей, впрочем, Кейлинн увлеклась и более реальным и осязаемым занятием: езде верхом. Много часов она посвятила этому с самого детского возраста. В компании старшей сестры, которую она превосходит в этом деле (чем очень гордится), Джейн устраивала невинные гонки на лошадях, забавляясь и переходя на галоп каждый раз, как только Аделисия грозилась её перегнать. Всех, кто когда-либо был готов с ней соревноваться, Кейлинн намеревалась обыграть.

[indent] Как только младший брат Гарольд появился на свет, внимание с Джейн переключилась на новорождённого ребёнка (чему в тайне она была рада), теперь самого младшего в семье.

[indent] Нравом Кейлинн на удивление пошла в мать, внешностью в отца: упорна, неуступчива, своенравна и тверда в решениях. К своему шестнадцатилетние она вовсе расцвела, обретя нежные и аккуратные черты внешности, которую многие при дворе считают очень привлекательной. Глаза её так и остались серо-голубыми, умение прятаться никуда не исчезло. Она сама почти не поменялась, став более спокойной внутреннее и внешне, благодаря стараниям остальных превратившись в Леди Сольнмарка, а не в маленького сорванца, коим где-то глубоко в душе и осталась. Джейн страшится от мысли, что ей когда-нибудь придётся оставить лук, стрелы, мечи и лошадей, а также её родной дом - мысль о замужестве претит, а мысль о том, чтобы покинуть родных - устрашает. Разум, нашедший вдохновение в приключениях и других землях когда-то, обрёл настоящий покой дома. И выбирай она, разумеется, предпочла бы остаться с родителями до глубокой старости.

Навыки
Получила образование в соответствии со статусом имперской аристократки. Скудно вышивает, однако неплохо музицирует (клавишные). Совсем не увлекается танцами, но благодаря старанию учителей и старшей сестры, танцует довольно хорошо. Наиболее интересны леди всё же лошади и езда верхом, в этом  ей нет равных: даже её сестра Аделисия не  может похвастаться подобным. Кейлинн к своему необыкновению, может совладать даже с дестриэ, что совершенно непозволительно для леди. К таким коням её не подпускают, впрочем, проводя в конюшне много своего времени нельзя не сказать, что  Кейлинн благодаря своему упрямству объездила многих лошадей. Совсем не поэтесса, к удивлению многих к письмам испытывает совершенно холодное отношение, каллиграфией также не увлекается: изъясняется обычно просто, по делу, весьма отстранённо в письмах. Одно из тайных и любимых увлечений - стрельба  из лука. Джейн обращается с луком и стрелами без опаски, стреляет быстро, обдуманно, но недостаточно  метко,  как ей самой бы хотелось. Хорошо плавает, но разумеется чаще всего носит совсем  неподходящую для этого одежду, отчего уверена, что со всеми юбками и  корсетом благополучно утонет. Выносливая: быстро бегает и хорошо прячется. В детстве любимым занятием находила игру в прятки или беготню в саду.
Как и сестра изучала историю, литературу и философию. Однако ко всему относится с холодностью, кроме как к умению читать карты, что ей понравилось.
Совсем далека от интриг, слухов, праздных и светских бесед. Старается не заводить знакомств с другими леди, держится отстранённо и холодно со всеми, кроме своей семьи и близкого, проверенного  круга общения.
Вырожденный маг. Джейн хранит внутри себя большое количество магии, которую не  может использовать, от того  её способности схожи с действиями  кондуитов: она, как живой сосуд, хранит в себе магию, с  помощью  которой способна усиливать других магов через прикосновения. За неимением собственного выхода магии, вокруг Джейн то и дело трещат свечи и слабо искажается пространство, пока она не поделится тем избытком магии, что имеет. Часто  после того, как она поделится магией, её преследует головокружение, частные обмороки.

Артефакты
Кольцо Отклика (второе находится у сестры Аделисии);

Дополнительно
Ко всеобщему разочарованию Джейн не питает особой любви к рукоделию, однако, как и старшая сестра, обладающая этим искусством превосходно, юная леди вынуждена рукоделием заниматься. Не отличаясь особой усидчивостью, вышивки Джейн никогда не могли сравниться с вышивками её сестры. Совсем недавно она вышила из золотых нитей, по мнению всей семьи, довольно "сносный", но в самом деле ужасно кривой, склоняющийся вниз цветок Нарцисса, который в горечи или злости, не от великого ума, кличет именем Аделисии (пусть в тайне и ужасно гордится собой за эту вышивку с кривым стеблем и понурыми золотистыми лепестками);

Правша. Почерк чаще всего размашистый, лишённый аккуратности. Пишет быстро, отрывисто. Обычно её письма коротки без яркой эмоциональной окраски;

Однажды держала в руках меч и намерена научиться им пользоваться. Скрывает своё желание даже перед Аделисией, которая в  свою очередь утверждает, что леди даже стрельба из лука не красит;

Кольцо Отклика получила в подарок от сестры на своё шестнадцатилетние, была  крайне довольна подарком;

Есть рыжий конь Голштинской породы по прозвищу Дракон, подарок отца. Будучи помладше Кейлинн каталась на белой пони, которую называла Тучка;

В обществе появляется исключительно в подобающих нарядах, подходящих событию. На то, чтобы собрать и уложить непослушные рыжие  волосы нескольким служанкам требуется немало времени. Самой неприятной и изнуряющей частью одежды считает корсеты, посему не носила бы их вовсе, если бы того не требовали приличия. Однажды ради смеха и собственного манящего любопытства, перед семьёй предстала разодетая в одежду Вильгельма и была почти не различима от юноши, спрятав волосы за треугольной шляпой;

Изучила  каждый миллиметр собственного дома и знает всё о его уголках. Джейн благодаря этому, а ещё природной миниатюрности, сможет забраться в любой потайной ход и конечно же изучит его прежде, чем уйдёт;

Панически боится грома и молний;

Предпочитает книге езду верхом или хорошую прогулку в саду, из-за последнего и стала увлекаться травами на самом базовом, минимальном уровне: алхимия  мало интересует юную леди, но травы лечащие, помогающие с болью головы или отвары против дурного самочувствия она вполне сможет смешать и приготовит. Также вполне хорошо может смешать некоторые травы, что помогают от дурных снов, часто приносит подобные напитки для Аделисии перед тем, как та ляжет спать.

Пробный пост

Пост

[indent] Маддалена вышла за дверь со странным ощущением радости, отражённой на её лице не улыбкой, а горящими интересом глазами. Граф Морвена показался ей не столько интересным, сколько его глаза — знакомыми. Его интересный взгляд, задержавшийся на ней как только она появилась Маддалена не смогла признать или вспомнить, но была уверена, что где-то раньше его видела. Тем не менее, она помнила совсем другого графа Морвена — походящего больше на её отца, возрастом и тяжкой мудростью войн. Если она и знала что-то про Фростхольм, или графство Морвен конкретно, то только то, что они живут только битвами, настоящими баталиями на заснеженных равнинах и лесах, а не осевшими на страницах книг, которые Маддалена привыкла читать.
[indent]  Во Фростхольме Маддалена никогда не была и могла только воображать себе что-то холодное, что по её мнению сопоставимо с холодом в Валонии, который она могла ярко представить только потому, что ощутила его на себе, пусть ей и говорили, что суровый климат этой страны не соизмерим с никаким другим холодом больше. Ей никогда не было понятно до конца насколько убийственным может быть ледяной зной и зимние сугробы, что покрывают земли Фростхольма, она могла лишь только догадываться. Книг и голосов твердящих о суровых морозов никогда не было достаточно, чтобы в полной мере их ощутить. Если стоит только холодному ветру появится в Валонии и добраться до покоев Маддалены, она содрогается, ища тепла среди одеял, то настоящая суровая зима и вовсе убьёт её, стоит ей только вступить на заснеженную землю?
[indent]  Маддалена прошлась по солнечному коридору и дошла до лестницы. Мысли её странно переключились на рассуждения о Фростхольме и она вдруг подумала, что никогда раньше не интересовалась графами и баронами, что там живут — она так сосредоточилась на поисках мужа в Валонии, что упустила из виду очевиднейшее: её избирательность и непреклонность требует серьёзных методов! Что было слышно в Валонии о Фростхольмцах? Это — суровые люди, которые чтят старые традиции и право совсем не умеют веселиться, и должно быть их земли не наполнены радостным счастьем увеселениями, а лишь болью утерянных и погребённых в войне. Фростхольм — другой мир, но по крайней мере также чтущий Единый Свет, как сама Маддалена. И может быть её суждения, основанные на слухах о Фростхольме совсем не верны и там найдётся душа, которая примет её душу как свою, позволив ей жить если не в любви и понимании, то хотя бы отданной любимым делам — алхимии и чтению.
[indent]  Воодушевлённая этой простой мыслью, девушка поднялась в свои покои и провозилась со списком, что составляла для Дженнетт некоторое время. Ей пришлось перечеркнуть все имена и фамилии оттуда. Теперь этот незамысловатый список нёс в себе больше формат письма, что Маддалена написала подруге, наполненный её размышлениями:...И что касается моих дел теперь, я встретила очень интересного человека и не могу вспомнить, где мы виделись раньше, но стоило мне только взглянуть ему в глаза, я сразу подумала, что где-то встречала нынешнего графа Морвена. Я намерена спросить его об этом, если мы увидимся снова. Полагаю, что вскоре он уедет, хотя я не смогла расслышать точных деталей их обсуждения, как только вошла в кабинет отца. Я полагаю, что смогу спросить его до отъезда.
[indent]  Маддалена спустя некоторое время покинула комнату. Одной из своих доверенных служанок она передала письмо для леди Росвелл и не теряя времени вышла в сад, чтобы вернуться к своему мольберту. Рисовать цветы и пейзажи ей нравилось гораздо больше, чем обычных людей, а потому она часто оставляла свой мольберт в саду, чтобы запечатлеть красивые кустарники, оттенённые благородным ярким солнцем, высокие колонны и голубое небо. Сегодня она выбрала место не в центре сада, а в тени апельсинового дерева, спрятавшись за колонной, что выводит в сад. Выбрав себе объект для рисования, Маддалена начала с лёгких мазков пальцами, вместо кисточек, которые она использовала только находясь в Гильдии Художников. Её руки ничуть не дрожащие скользили по холсту, когда она пыталась изобразить очертания тенистого дома, загораживающего само солнце, лучи которого слабо пробиваются к крыше.
  [indent] Почти сразу же служанка её сопровождающая оставила Маддалену в одиночестве. Несмотря на появление гостя, Маддалена не боялась, что её заметят в саду без сопровождения, более того, если бы граф Морвена оскорбился от увиденной им картины, Маддалену бы это право только позабавило. Она находила в себе невероятное упорство оспаривать мнение всякого, кто с ней не согласен, а её упрямая гордость ничуть не уступала мужской. Она, право, очень ценила в себе тягу к искусству, даже если это было делом не только не благородным, но и не женским.
[indent]  Алонзо появился за спиной Маддалены как коршун, что высматривал свою добычу. Она совсем не заметила, как он оказался рядом и дальше не замечала бы его появления, если бы тот не открыл рот:
  [indent] — Что же, опять твои глупые зарисовки? — мужской голос позади ввёл Маддалену в смятение и она повернулась, позволяя Алонзо рассмотреть её лицо под рыжими растрёпанными волосами. Алонзо едко улыбнулся, рука которой он держал бутылку с вином или чем-то ещё потянулась к картине и резко остановилась у плеча Маддалены, ударив по нему горлышком, — Женщине следует вышивать гобелены, заниматься музицированием, но рисование... Последнее дело, Маддалена. — слегка сгорбившись, он наклонился прямо к её уху, — Не уверен даже, что хуже: то, что ты считаешь себя сведущей в алхимии или то, что состоишь в Гильдии Художников.
 Маддалена сделала пару шагов в сторону, на её лице отразилось явное разочарование от столкновение с пьяным сводным братом. Её пальцы скрылись под юбкой красного платья, а сама она встала в пол-оборота, выпрямившись. Светлые глаза смотрели на Алонзо с такой интенсивностью, что наверное могли бы прожечь в нём дыру. Маддалене он откровенно не нравился, а она ему — тоже. Но им приходилось уживаться вместе. Кто-то не утруждался простой любезностью, а кто-то считал, что нужно быть вежливым даже в тылу врага. Так или иначе, они оба друг друга недолюбливали, но пожалуй Алонзо пользовался возможностью пересекаться со сводной сестрой как можно чаще, для удовлетворения какого-то мнимого господства.
[indent]  — Рисование такое же правое дело, как и торговля. — Маддалена ответила почти буднично, опуская глаза на слегка дрожащую руку Алонзо. Что ему знать о делах, увлекающих человека? Он не смог бы поднять кисть и сделать хотя бы один короткий мазок, не испортив самой прекрасной картины перед собой, а будь на мольберте изображена бутылка алкоголя — Алонзо непременно найдёт способ отпить и из холста.
  [indent] Он рассмеялся, позабавившись её ответом и лишь махнул свободной рукой, неровно дыша и жестикулируя, — Торговля? Даже если бы ты надеялась продать что-то столь простое и бездумное, как эта картина, тебе не выручить за неё и пяти луидоров. Да и потом... Эти луидоры будут принадлежать твоему отцу, а после него — мужу, как и твоё приданое, если то вообще существует. В конце концов вместо бесконечных трат краски ты могла бы давно выйти замуж. — он терпеливо потянулся к бутылке, отпив из горла и снова рассмеялся как младенец, заметивший перед собой палец.
[indent]  Маддалена разумеется не питала надежд зарабатывать луидоры на своих картинах. Рисование было для неё отвлечением и занятием, которое ей всецело нравилось. Но всё же кому-то это дело приносило и крышу над головой, и еду в дом. Маддалена ценила это дело ничуть не меньше других, за которые простой люд имел возможность взяться. Она поджала губы, ощутив тень раздражения на собственном лице и взглянула на свой незаконченный холст, — Мне лестно, что ты беспокоишься о моих луидорах, Алонзо. Однако, попрошу тебя меня не беспокоить и... — Маддалена не успела закончить предложение, как Алонзо, усмехаясь её ответу, кивнул в сторону холста.
[indent]  — О нет, прошу, я останусь. Я даже позволю тебе заработать больше луидоров и продам эту картину самостоятельно, если ты нарисуешь меня. — Его пьяный взгляд потемнел от веселья и он, вскинув руки, принял нелепую позу, которая показалась ему более приличной из всех, что задумывалась в его голове: — Можешь изображать меня, наиболее красивым образом из всех, на который ты способна!
  [indent] Маддалена замерла на месте, явно раздражённая его присутствием. Алонзо умел быть настойчивым, когда это от него не требовалось, до жути упрямым в делах, которые не приносили ему ничего, кроме низменных удовольствий и по-настоящему любопытным до того, что его никогда не касалось. Самым правильным решением для Маддалены было бы уйти, оставив его упиваться своей остроумностью в одиночестве, но как только Маддалена собиралась отступить, она услышала звук приближающихся шагов. Из любопытства она вытянула шею и слегка наклонилась в сторону, показавшись из-за своего мольберта.