Родственные связи

Все известные родственники

Радмир Уваров - отец, Высокий воевода,
Василиса Уварова - сестра, погибла в возрасте 15 лет на последнем году обучения в Крессалите.
Велеслав Уваров - брат, сотник, названный брат Великого князя.
Ульяна Уварова - сестра, бежавшая из дома
Илья Уваров - брат, состоит в дружине Великого князя.
Андрей Уваров - брат, гриди Великого князя.

О персонаже
О таких как он сказывают, что уродится повезло с ложкой во рту серебряной. Сколько помнит себя Гореслав - в тереме их было сытно, по зиме тепло, да по лету прохладно. было шумно там от голосов членов семьи, гостей. Собак, с коими то и дело выезжали на охоту в леса. Было что-то такое истинно волшебное в том, чтобы, слушая былины да сказания, сидеть на шкурах у огня, да поглаживать огромного пса по голове. Его звали Горе, дабы не путать с братом старшим. Но сам он никогда не видел дурного или горестного в том. Это было просто имя. Должно было быть.

Салочки. Любимая собака, Лея, убегающая куда-то в чащу, все дальше от терема, в котором они остались гостями. Ему уже 5 годков. День был там ясный, теплый. Везде уже пели птицы. А дальше все словно картинками рваными. Вот красивая чаща. Вот уже виден меж деревьев бо Леи. А потом из под ног уходит земля и есть лишь только боль, заставляющая закричать. Есть слабость и невозможность не то что встать - даже смотреть на левую ногу. А еще есть ночь в небольшой норе среди корней упавшего древа, где его так и не догадался искать тот, кто ходил рядом. Ходил тот, кто, кажется, убил его любимую борзую, потому что в какой-то момент стал слышен вызывающий лишь ужас предсмертный вой, а после - чавканье. Перепуганным мальчишкой, что дрожал от всепоглощающего страха, он так и не увидел кем был этот кто-то или было это что-то. Но все его нутро и чутье кричало о том, что стоит подать голос или шелохнуться - руки Марена коснутся его сильно раньше. И страх этот не отпустил его даже когда небо стало уже розоветь от восходящего солнца.

Его нашли к вечеру следующего дня. Не подавая ни единого звука и тихо плача, он вначале даже вжимался спиной в свод своего убежища, упорно видя вместо рук что-то страшное. Но его вытащили и говорили так, что постепенно он смог успокоится, а вмест с тем - дай волю вою и глупым, как считает сейчас, рыданиям. Горе не знал о том, что или кто ходил вокруг того дерева. Лишь помнил, как отворачивали голову от залитой кровью поляны, пока он трясся листом осины на ветру на руках дружинника, что и вернул его домой. Исхудавшим, со сломанной ногой и волосами, что навеки стали поцелованный пеплом. Что-то в ту ночь в нем переменилось.

Больше не было ни криков, ни вопросов, ни разбитых коленок, ни желания убегать слишком далеко. Тихой мышью обернувшись, он стал все больше наблюдать, стоя в тени поближе. Между ним и миром остальным отныне словно что-то было. Что-то что из него почти вытянули в ту ночь меж древесный корней. Но пришло что-то другое. Что-то, что точило внимание и воспитывало ум. Итак более слабый и хилый, став отстраненнее Гореслав, даже будучи ребенком воеводы, мог становиться тем, кого задирали. Он быстро перестал прятаться и хвататься за юбку. Потому что наблюдая, подмечал мелочи. Потому что зная их, бил точно в цель. И отчего-то улыбался, видя, как плачут другие.  Кажется, его дар впервые проявился именно в этот момент. Когда он снова довел до слез того, кто его донимал. И когда в комнате вдруг погасли все свечи, стоило ему спросит, правда ли тот боится темноты. Темноты боялся и он сам… Точнее думал, что боится. Потому что именно вот тьме впервые за долгое время ему стало… спокойнее. Возможно в том числе и от осознания того, что несмотря на свою слабость телом и цвет волос он все еще оставался Уваровым. А маги в их роду были всегда сильными. И старшая сестра тому всегда была примером.

Гореслав… стал быстро хорошим учеником. Наблюдательный, порой неспешный, он стал быстро понимать как и с каким человеком стоит себя вести, дабы добиться поставленных целей. Ведь некоторые секреты ему передала старшая сестра, Василиса. Порой уделяя ему время, несмотря на то, что разница в возрасте меж ними была большой, девушка выслушивала его и много говорила сама. Тихий вкрадчивый голос словно все еще звучит. Аккуратные тонкие пальцы все еще могут убрать волосы за ухо, прежде чем с улыбкой сестра спросит все ли он понял. И часто, ей приходится повторяться снова, просто потому, что ему нравится слушать ее. От этого лишь больнее и горестнее было в тот самый миг, когда то, что называют несчастным случаем, ее губит, у него забирая. Он помнит, как дрожащей рукой положил рядом с телом сплетенный своими же руками браслет,что та и не успел подарить. И помнил, как не хотел уходить, пока не догорит его свеча. Что-то шептало ему в тот миг- здесь все не так чисто. Но он был хорошим учеником своей сестры в том числе. Быстро он научился быть прилежным. Потом все смелее он учился быть наглым в моменты, когда фамилия имела вес. А спустя время оказалось, что не столь он и гадкий, невзрачный утенок. С годами в нем все больше была заметна красота и изящество, что не столь свойственны порой мужам. Постепенно то, за что его раньше могли задирать становится просто еще одним способом добиться своего. Остальное же - приятным бонусом, открывающим то, что обычно сокрыто за не более чем масками приличия. И, именно эти маски, да грани пленят его все больше.

То, что выбор его пал именно на иллюзии, не удивило никого вовсе. Возможность касаться разума, скрываться и искажать пленила его, заставляя то и дело часами выучивать что установленные жесты, что подбирать собственные, подстраивая чары под те, что нужны ему больше всего. Боевая - больше честь и низкий поклон в сторону военного дела, что в их семье чтилось особенно высоко. Уже войдя в нужную колею, Гореслав уверенно шел к своим целям, уже прекрасно вычисляя как и с кем нужно себя вести. И, ставя акцент именно на последнем, он аккуратно силился подобраться ближе к тому, чтобы узнать о том, что на самом деле произошло с сестрой. Уверенно и планомерно грызя камень науки, проявляя инициативу и вовлеченность, позволяющую в том числе порой посещать прочие страны для коротких поездок, Горе собирает по крупицам мозаику, понимая все больше, что все и вправду нечисто. Это его тихое, так и не обозначенное личное расследование рука об руку идет с репутацией, что была крайне… двойственна. Но много лучше той, что закрепилось за сестрой, сбежавшей из дома. Он умел расположить к себе. И так же легко доводил до белого колена, незаметно оказываясь слишком близко. Потому что порой в этом близко и вправду подсказки. Потому что это близко порой позволяет получать рекомендации. Потому что правильно выбранное близко и вовремя склоненная голова дают гораздо больше, чем просто доступ к телу. Потому что ему, аккуратно перебирая волосы руками и выводя пальцами узоры по лицу, обещает рассказать кое что тайком почти уже выпустившийся со степенью арканара казалось бы случайный любовник. Тот, кто вскоре пропал и, уезжая по какому-то срочному требованию. И тот, чье кольцо, покрытое пятнами крови, он находит в один из дней в своей комнате.

Возможно это можно назвать трусостью, но тогда Горе испугался. До глупого почти что сбегая из Крессалита, он так и набирается смелости рассказать обо всех причинах отцу, стараясь погрузиться в жизнь столицы. В ту самую жизнь, что неизбежно свела его с Великим князем, перед которым склонять голову вначале диктовали нормы этикеты. Но в какой-то момент - искренняя благодарность, потому что спустя время в этом мужчине Гореслав узнал своего спасителя. Того, кто, почти убаюкав, вернул из мира страха в мир живых. Незнакомый досели трепет с желанием вернуть долг в итоге приводят к тому, что на радость отца и старшего брата, юноша вовсю погружается в дела столичные, стараясь помочь по мере сил и все глубже погружаясь в хитросплетения и тени, что жили в сводах теремов. Но злые языки, кажется, доносят до отца то, что скрывалось под этой “маской благочестия”. Или приносят то, что заставляет того узнать о методах, что избирал сын, добиваясь расположения и правды. Не проведя в столице и полугода, Горе получает распоряжение от Радмира покинуть город, будучи направленным на службу. Как можно дальше. В леса, которых парень все еще опасался, но чья темень его манила. Живет ли внутри него злоба на то, что, увидев в нем еще одну возможную ошибку, отец почти прячет его? Возможно. Возможно то и вправду так, ведь на фоне братьев он порой то еще горе, если не сказать горе-луковое. Но что если это было лишь попыткой сбить со следа того, кто желал ему погибели? И что, если именно так, вдали от столицы, он смог в итоге раскрыть свой потенциал лучше, став полезнее не только для рода, но и тому, перед кем столь сильно желал выслужиться? Пока выводы обо всем говорить рано. Но в одном можно быть уверенным точно - псы за глаза его кличут тем еще змеем. Но змеем своим и полезным.

Навыки
Для магов: II ступень магии. Специализация на Иллюзиях и боевая.
Не окончил обучение для III, покинув на первых годах.
Знаком с техниками ведения допроса с использованием иллюзий и достиг в этом определенного мастерства.

Для людей:

• Прекрасное владение светлосесским языком, показывая хорошие навыки что в речи, что в письме, что в чтении. Знаком с языками острова Тай-хо и Имперским. Порой старается разобраться в йортуннском.

• Отлично знаком с нормами этикета, танцами, умеет играть на свирели. Хорошо учит стихи и порой старается что-то сочинять сам.

• Крайне любопытный, наблюдательный и имеет отличную память.

• Хорошо ищет стороны света и звезды и отлично ориентируется на знакомой местности

• Хороший наездник, умеющий и сам заезжать лошадей

• Знаком с особенностями ведения псовой и соколиной охоты, а также основами полевой кухни.

• Умеет обращаться с мечом и луком

• За время службы научился уже не мешаться прочим охотникам да следопытам во время заданий, их поддерживая.

• Имеет слабость к выведению людей из себя, так как считает, что испытывая негативные эмоции те всегда честнее, чем при позитивных.

• Умело играет голос и взором, выступая слишком часто провокатором для многих событий.

Артефакты
Кондуит - серьга в левом ухе в форме пера и полудрагоценным камнем под цвет глаз. Касается ее, когда старается сосредоточиться на более сложных чарах.

Дополнительно

• Волосы седые и длиной ниже плеч

• Глаза серые с фиалковым оттенком

• На левой ноге - шрам от перелома, полученного в детстве. Порой чуть хромает на эту ногу после особенно долгих переходов или тяжелого дня.

• Сеточка мелких шрамов от птичьих когтей покрывает левое предплечье из-за того, что не всегда носит перчатку, когда подзывает сокола.

• Является владельцем сокола Вереск и гнедого жеребца Рокот. Часто берет птицу с собой и сами занимается ее воспитанием.

• Несмотря на весьма тяжелую службу тщательно за собой ухаживает и держит себя в форме

Пробный пост

Пост

Ночь. Тишина. Его руки аккуратно и тихо вскрывают замок и он тенью скользит внутрь помещения. Задача была бесконечно простой. Забрать лежащую на столе книгу. Ему говорят о том, что там никого нет. И там никого не было. Никого не было. Подкравшись ближе к книге и почти забирая ее, внезапно резко ощущает, что рядом есть что-то живое. Даже не дергая головой Вергилий вгоняет один клинок в пустоту, а второй чуть выше. Но пустота имеет плотность. Пустота истекает кровью. Тогда он даже не подумал скинуть мантию, а лишь ушел, слыша, как тело, что сидело на стуле, падает на пол. Тогда… но не сейчас. Время, становится текучим, словно вода. Весь мир вокруг него песок. Песок, забивающийся в глаза, уши, рот, стоит его открыть. Невидимые пальцы калеными гвоздями вбивают в его тело нити. Нити, дергая за которые, его как куклу, с неестественно резкими движениями подводят ближе. Заставляют упасть на колени. Тьма за его спиной становится плотнее. У этой тьмы нет рук, даже лап. Она переменчива и меняет форму. Но у нее есть пасть, из которой звучит низкое рычание. Рычание, от которого все тело схватывает паралич и становится сложно дышать. Руки, тяжелые и не весящие ничего одновременно, идут к плащу. У куклы нет пальцев и потому далеко не сразу кукла подцепляет ткань, чтобы убрать ее в сторону. Вергилий старается не смотреть. Он закрывает глаза, он отворачивает голову. Он старается бежать и сорваться с места. Но тело было не его крепостью. Оно лишь было его тюрьмой. Под кожу словно впиваются ледяные иглы, заставляющие обмякнуть, а после когтистые пальцы касаются кожи у глаз. Расходятся вверх и вниз. Его толкают, удерживая под странным углом над убитым. Его заставляют смотреть на лицо. Лицо, что не имело вначале четкой формы. Но постепенно, ее обретает. Обретает, чтобы сложиться в такие знакомые черты. Почти собственные. Но неуловимо другие. Глаза, оба зрячие, были открыты и теперь навеки смотрели в пустоту, пока с уголка губ стекала запекающаяся кровь. Ему хотелось кричать. Убежать. Не смотреть. Не видеть. Забыть. Проснуться до того как он поверит в то, что это правда.

Мертвец у его ног резко дергает головой. Его лицо не выражает эмоций. Его губы лишь чуть приоткрывается. Но он слышит голос. Голос, который слишком хорошо помнил. Голос, звучание которого - раскаленный метал шипцов, вырывающих что-то даже не из тела, а из самой его сути.
– Почему ты убил меня… брат?

Вергилий вскакивает с вдохом вдохом, что, через миг,  расходится  громким коротким почти воплем отчаяния. Соскакивая с кровати и падая на пол на все еще оловянных ногах, он чувствует, как все его тело бьет крупная дрожь и холодный пот. Он был все еще в одежде. Он прилег ненадолго, выпивая переданные Мелоди травы для сна. Оба обещала, что он сможет поспать не видя снова. Но они были. Были, и, словно злясь на то, что он решил от них избавиться, сковывали его тело и разум, заставляя желать одного – не проснуться или умереть. Злобный крик Хиди, похожий на голос крупной кошки, и вот уже он стоит рядом. Гнет Спину. Скалит черные зубы. Хиди хочет жить. Хиди боится умереть. Хиди никак не может помочь. Хиди выжирает каждую каплю страха, наслаждаясь им. Но не отдавая тепло. Хиди привязана к нему и зависима. Но что если когда он погибнет тень не умрет? Что если его смерть – их избавление. 

Что если Хиди никогда нельзя было верить?

Зарывшись руками в волосы и сжимаясь на полу, Вергилий почти воет, понимая, что на глазах выступают слезы. Он решил выкроить время на сон впервые за эти почти три дня. А вместо забвения его ждали кошмары. Пустым взглядом скользя по комнате, следит за небольшим мотыльком, как-то сюда залетевшем. Напуганный, он рванул в сторону света. И уже вскоре его крылья вязнут в паутине. Крупный на вид паук выбирается из облюбованного им темного угла. Его ждал пир. Задумчиво и устало рассматривая эту маленькую трагедию, наемник смотрит на бутылку дорогого виски, смотрящуюся столь неуместно среди этих почти что развалин. Идти туда – играть со смертью. Идти туда – заключать сделку, не зная условий. Идти туда – избавление. От надежды, проклятье, жизни… Кто его знает.

Он знал лишь одно. Ночи, что он проводит без сна, забирают его силы. Ночи, что он проводит без сна обнажают его слабости. Ночи, что он проводит без сна заставляют вчерашних соратников смотреть на него, как на мишень. Если бы не его таланты… Если бы не они его бы давно избавили от проблем. Потому что он бы уже давно сгинул.

Возможно… как и они?

По телу проходится волна страха, заставляющая волосы встать дыбом. Но кроме короткого паралича, приходит злость. Страх и злость бьется друг о друга, как кремень, вышибая искру. И ее хватает, чтобы сухие ветки вспыхнули. В них почти нет жизни, но они хорошо горят. Главное продержать это пламя. Юное, хрупкое, уязвимое. Оно могло потухнуть от лишнего дуновения ветра. Вергилий, желая его сберечь, начинает двигаться. Медленно встает, смотря на бутылку задумчивым взглядом. Он будет жалеть. Он возможно погибнет. Но он постарается сделать хоть что-то. Глубокий вдох, во время которого он закрывает глаза.

“ВЕРГИЛИЙ!”

Громкий гневный крик Хиди заставляет встрепенуться. Упирая палку о небольшой островов, он удерживает равновесие. В полусонном бреду, не разбирая почти дороги и больше по наитию и чутью. Ненадолго ему становится страшно, потому что он не разбирает тропы. Топи - живые. Топи переменчивы, словно погода в море или настроение девы. Девы дикой, древней, честной. Для нее все они были гостями непрошенными, коих терпит лишь от того что считает назойливыми мухами. Отмахнется, не успевших поглощая, да дальше будет жить. Говорить с ними на языке, который никто и слышать то уже не может. Нет. Слышат. И он идет как к одной из таких. Идет, не зная, что ему ответят. И хватит ли сил оттуда уйти, если откажут. Отталкиваясь о кочки и ловя равновесие, идет вперед, слыша звон в ушах и чувствуя, насколько чужим кажется собственное тело. Перед глазами словно туман и единственное, что позволяет различать тропу – черная лиса, что неохотно, но ведет его. Хиди боялся этой ведьмы. Вергилий не понимал почему, но и спрашивать не желал. Тень была единственной, кому он доверял почти слепо. Эта вера сейчас – единственное, что не дает ему развалиться на части, теряя словно всякую воль к жизни. Где-то вдалеке звучит крик гагарки, от которого у него раньше волосы вставили дыбом. Но, идя по тропе, обозначенной черепами, талисманами да свечами, Вергилий не боялся. Кажется сегодня боятся больше сил не было.

Ладная изба появляется на горизонте внезапно. Вырастая из тумана, кочек и ивы, что из-за игры света сейчас особенно сильно походила на склонившуюся над водой плачущую девушку, эта постройка казалась тут чужеродной. Но стоило моргнуть, как где-то приходило осознание - все на своем месте. Холодный ветер раскачивает ветви-руки, и дева еще сильнее склоняется к воде. Он почти видит ее лицо. Слышит ее плач. Почти видит отблескивающее серебром в закатном солнце зеленое платье. Моргая, чтобы с трудом открыть тяжелые веки, Вергилий смотрит на пляшущее за окнами блеклые огни. Она была там. Возможно даже ждала. Но даже сил показать что это именно он - сейчас нет. В резной наличник не прилетает никакого камня. Но совсем скорой, ненадолго увязнув сапогом скопившемся у берега иле, Вергилий почти падает на порог. Прижимаясь спиной к теплому дереву, что пахло не так, как в других местах, засучивает выше рукав кофты и рубахи, обнажая правое запястье, правой же рукой стучит в дверь. Смотря сквозь полузакрытые веки на болото, заслышав шаги хватает бутылку, кою слабой рукой поднимает выше. Ему тяжело двигать головой. Ему тяжело все еще держать руку с подготовленным даром. Ему тяжело думать. За него говорит его отчаянье и усталость.

— Помоги… Умоляю.

Чувствуя, насколько сейчас может выглядеть жалко, он все же медленно поднимает голову. Заросшее лицо. Впалые щеки. Синяки под глазами. Красные от полопавшихся сосудом глаза. Он походил немного на мертвеца. Но был жив. Пока еще жив.