Родственные связи

Все известные родственники

Франческо Ровера – отец (мертв)
Руна – мать, служанка в господском доме (мертва)
Лоренцо Ровера – брат (мертв)
Матильда Ровера – невестка (жива и всё никак не угомонится)
Флавия Ровера, Инес Торвин (Ровера) – племянницы (официально)
Аларико Ровера, Лоренцо Ровера, Маттео Ровера – племянники
Эдмунд Торвин – внучатый племянник

О персонаже
Ему повезло и не повезло одновременно.
Томас или, на местный лад, Томазо – первенец самого господина Франческо Ровера и это ли не чудо и обещание лучшего будущего? Как бы не так.
Суровые времена и распущенные местами нравы диктовали совершенно иные правила жизни, а посему – сын служанки и господина хорошо если не был придушен еще в люльке, тут мальчишке повезло, но претендовать на что-то попросту не мог. Хвала Велиру, господин Ровера человеком порядочным – хоть тут – оказался и мать за порог не выставил, и ребенка признал. Бастард как он есть, но уже иного порядка.
Томас, нареченный по чужестранному ибо мать его, Руна, из Северных земель (а кто говорил и из горцев) была – в господском доме остался. Более того, с родившимся двумя годами спустя законным наследником рода Роверо вместе воспитывался. Образование добротное получил и сызмальства был под бдительным присмотром верных отцу людей – те, знай себе, глядели к чему склонность у мальчишки будет, дабы пользу большую в итоге для законного наследника извлечь. А по душе пришлось Томасу ратное дело, тем паче – был мальчишка сверстников своих заметно крупнее, а при том и ловкостью обладал немалой. Не чурбан неповоротливый, пусть и уступал порой куда более юрким противникам. Зато силой брал поистине – что с годами проявилось особо – медвежьей и упрямством, стойкостью завидной. Добротного воина с дозволения старого господина воспитывали, но главное – верного стража, друга и защитника наследника Лоренцо.
Подумать, будь Томазо хоть немного амбициознее и завистью душу очерни – быть беде, но хоть и была простота здоровяка этого наигранной в большей степени, а брата он пуще жизни любил и дорожил им, господина своего в Лоренцо легко признавая. Посему – радоваться мог старый Франческо, оба его сына ладили изрядно и по жизни рука об руку шли.
Ратную стезю выбрал и Лоренцо, да имя славное неплохой старт возвышению его дало. Томас же – он близ, верной тенью за спиной Младшего. Где от беды убережет, где взгляд недобрый подметит и беду тишком отведёт. Надежно прикрыта была спина Лоренцо Ровера, а посему – один и быстрый путь у него был, наверх. Иное дело брат его, Томас иль Томазо – что раздражало здоровяка преизрядно – Рутил, за рыжину свою так нареченный, к высоким чинам не спешил. Мог, ибо образование добротное в доме отцовском получил да и умом острым обладал, но хотел ли?
Нет. Брат младший едва ли не силой его за собой тащил, от звания к званию. Угрозами, увещеваниями, торгом – уже будучи легатом, обеспечил Лоренцо Томасу должность центуриона, да сам тому порой не рад был. Трижды связи подключал, дабы родича своего обратно в чин вернуть, благо понял – то предел братского терпения и на большие подвиги ради Томасова положения не осмеливался.
А Рутил что – смирился, ясно дело. Да и сопротивлялся больше из некоей братской вредности, не из злого умысла уж точно. Не нужны ему были высокие чины, жизнь спокойную и возможность брата оберегать подавай и ладно.
Впрочем, и первое, и второе сладилось. Деньги у Томаса водились, сам он был парнем ладным. Высокий, крепкий – сущий медведь, да еще с манерами, какая женщина устоит? Впрочем, поджениться Рутил не вознамерился. Да и кто за бастарда из приличных дам пойдёт? В остальном же – ему хватало. Внимания вдосталь, всегда есть с кем ночь провести, а уж коли обзаведется какая дама отпрыском от бастарда рыжебородого... а кто ж её заставлял центуриона к себе допускать и ласки его принимать с охотой?
Он то сам, знамо дело, своего не упускал. Благо и с совестью в сговоре был, посему и одна связь, с крайне близкой его брату дамой, Томаса особо не смутила. А последствия... пойди докажи, кровь Ровера – не водица, в обоих братьях течёт и немало промеж них внешне схожего. Посему и пересудам взяться неоткуда, а особо злые языки, известно, долго не живут.
Годы шли, Томазо старел – уж и рыжены в бороде и волосах почти не осталось, убелили его годы ратной службы и лишений. Статный прежде, «медведь» раздобрел, потяжелел и медлителен стал, пусть сила в руках и на шестом десятке была многим молодым на зависть. Такому бы на покой, но как же семейство Роверо без присмотра оставить? На ту пору в мир иной отошел любимый брат, а Томас... погоревал, ясно дело, да сменил службу военную на место подле одной из племянниц. В столице Империи, куда Инес занесла нелёгкая, каждый день и миг опасность несёт, каждая тень – угроза. И пусть смешки порой шелестели за спиной старого Медведя, а стражу племянницы именно он возглавил.
С той поры и служит кровиночке своей верой и правдой, пусть порой ворчанием исходит, не церемонясь. А что, имеет на то полное право, да такое, что... впрочем, Велир с ним, с правом. Главное – племяшку беречь. И на путь истинный наставлять.
Что трудно, у девиц ведь ветер, да интриги порой в голове, а уж у девиц Роверо и подавно.

Навыки
Для людей: воин до мозга костей, сызмальства с оружием в руках. Мечи, булавы, копья... впрочем, мечи и боевые топоры ему больше по нраву. Но коли предписано по уставу мечом владеть – Рутил не оплошает. Опасный и сильный, но главное – многоопытный противник, он однако ж уже далеко не так ловок и быстр, как в былые годы.
С луком совладает, в пешем строю и верхом опасен одинаково.
Хорош и в кулачном бою, пусть опять таки возраст наложил свой заметный отпечаток. Добротный пловец, высоты и замкнутых пространств не боится.
Умелый наездник, способен преодолевать в седле немалые расстояния. В лошадях разбирается довольно прилично, как и пристало человеку его положения и профессии.
Получил достойное мужчины знатного происхождения образование. Обучен чтению, письму, счёту, геральдике. Знает несколько наречий, подкован в географии и истории Империи. Знаком с этикетом, но проще прикинуться недалёким воякой, с такого спрос обычно меньше, если место своё знает.
Умеет в тактику, но не стратег. Может в дипломатию и говорить вполне себе красноречиво, если посчитает нужным. Наблюдателен. Умеет пить. Вы хоть раз пробовали перепить медведя?
Мастер хранить тайны. Человек «не интриган».

Артефакты
Отсутствуют

Дополнительно
Крупный, рыжеволосый в молодости мужчина (ростом 1,88 м), с возрастом раздобрел – но под жирком сокрыто тренированное тело закаленного во множестве схваток воина и имеет вид больше солидный, но уже куда менее грозный. Пока не покажет, на что и сейчас способен в бою. Много лет верен короткой, аккуратной бороде, прежде рыжей, ныне практически полностью седой.
Хозяин крупного, светло-серой масти жеребца, прозванного Аквила. Имуществом не обзавёлся, живёт подле членов семьи Роверо, которым продолжает преданно служить.

Пробный пост

Пост

В полиции служат одни неудачники и идиоты. Ну и уроды с мозгами, набивающие карман за инсайдерские сливы для криминальны воротил. Откуда это знал Тодд? А он всегда был сообразительным мальчиком и давно подметил все закономерности, делая выводы и стараясь планировать свои дела на два хода вперёд.
И тут вроде как облажался, раз теперь трясся в наручниках, стиснутый на заднем сидении патрульной машины двумя тощими и озлобленными задницами, но... кто сказал, что Томас так прост? Пусть ему далеко до гения Художника, но какие его годы.
У него всё ещё впереди.

Машину потряхивало, когда они съехали на грунтовку на городом. Забавно, до большого и славного на весь мир Лондона рукой подать, а миновали невидимую границу и, судя по тряске, оказались в сущей жопе мира. Или это машина требовала хорошего ремонта? Что тоже имело место быть. Мистер Тодд был вполне успешным работником автосалона и по жизни не дурак – в отличие от его горе конвоиров – от того и видел все несовершенства, как машины, так и системы.. да что там, мира в целом!
«И куда только уходят все налоги? Ах, да...»
Спокойствие, достойное впавшего в транс тибетского монаха, каким их себе рисовал в воображении Томас, пошло заметной рябью. Прежде сидевший с закрытыми глазами, доморощенный маньяк откровенно зло сморщился – все деньги, все, мать вашу, шли на содержание этих цветных тварей! Тех, что привалили в страну, что бормотали на своей маловразумительной тарабарщине и воняли этими их национальными специями.
Те – последняя мысль заставляла кулаки Тодда сжаться, а лицом буквально скривиться от ярости – пошли дальше. Они плодились как вши, не оставляя место для чисто английской породы!
Парень, потерявший над собой контроль, даже не заметил, что начал раскачиваться взад и вперёд, яростно сопя и скрежеща зубами. До крепкого тычка и окрика одного из конвоиров. До неприятного тихого щелчка и... убийца сплюнул себе под ноги стенку зуба. Погано. Крайне. Но это помогло хоть немного успокоиться, вернуть над телом и мыслями контроль и вспомнить, как важно сейчас сотрудничество со следствием.
– Всё нормально, ребят, просто понял куда идут мои налоги. И не на дороги или машины полиции так точно, – обронил он с видом все понимающего аристократа, снисходительно признающего аз собой неуместную вспышку и самую малость о таковой сожалеющего. Но, разве он так уж сильно притворялся? Он то был не из понаехавших и не наполовину поганой крови.
«Думай о хорошем, Томас, о приятном».

Он заставил себя вновь откинуться на жесткую спинку заднего пассажирского кресла и, воскресить в памяти Идеал. Манящие изгибы тел, совершенная композиция, потрясающая игра света и тени, изящный узор крови на холсте бледной кожи. Молодой маньяк чувствовал одновременно прилив возбуждения и странного, почти гипнотического спокойствия. Его собственные работы были грубы. И вполовину не дотягивая даже до самых первых, «черновых» инсталлций Художника.
Но, ничего, у Томаса Тодда ещё всё впереди. Немного терпения и старательного упорства, о нём обязательно заговорят.
Окружающие его звуки стали заметно тише, доносясь словно сквозь толщу воды или из совершенно другого, далекого мира. Впрочем, так оно и было по сути. Эти идиоты, готовые сблевать собственный обед при виде истинного шедевра Мастера были там, в иной, грубой и приземленной реальности.
Тодд улыбнулся.
Издалека всё неслось, более и более раздраженное:
– Эй, Томас, так куда нам? Ты слышишь?!
А ему было так хорошо и спокойно...
– Первый поворот у заброшенного дома и в лес. Миль пять, там будет небольшой съезд на обочину.

Эмма Уайт, двадцати одного года, белая; студентка, грезившая театром и до этого дня числившаяся пропавшей без вести. Но как можно? Тодд счёл за верное обронить, что согласен будет показать первую и самую неудачную свою работу, которой он так стыдился, в обмен на возможность попасть в одну тюрьму со своим кумиром. Который, как истово верил молодой мерзавец, гулял где-то на свободе, готовясь представить миру очередной шедевр. Ему говорили, что Художник пойман, он знал, чуял – это ложь.
Как лживым насквозь было и его признание вины в деле исчезновения очередной доверчивой курицы. А то, что знал имя и мог описать – так нехрен было пихать эту уродину во все газеты!
Но, спокойствие, так надо. Для дела.
Машина дернулась, наконец полностью замирая. Ему помогли выбраться и... молодой человек покорно замер, ожидая конвоиров. Ещё слишком рано для рывка. А дальше была извилистая тропинка, извивавшаяся круто вниз, среди выступавших то и дело корней и каменных выростов. Тодд не спешил, терпеливо ждал офицеров сопровождения и всё жалел, что с ним не пошла та хитрая дрянь, что по моложе и не такая потасканная. Дела, значит? А то он бы показал ей Настоящее дело.
– Вот за тем поворотом, там старая хибара, даже не знаю чья. Бродяги какого или пьяни. Я её вычистил, постарался сделать всё красиво...
Конвоиры кривились, они уже слышали эту песню не раз. Во всех, даже самых омерзительных по их мнению подробностях. Кривились и теряли бдительность, невольно доверяя блаженному виду Тодда.
И, не ожидая подлого, но мощного удара в спину шедшего впереди констебля. А после – был рывок, словно молодого оленя, почуявшего опасность.
Томас знал эти леса, каждую тропку, каждый корень. Он не бежал, летел, позабыв про скованные наручниками руки. Свобода была так близка, так маняща...
Он бежал, словно соревнуясь со смертью, но не издавая при этом ни единого вскрика, пусть сердце его и пело.
Он бежал...

В глазах темно, грудь рвёт от боли при каждом вздохе и тошнота подкатывает к горлу. Но ничего, держись, Томми, они далеко. Понадобятся собаки, вертолёты с оборудованием, а он что? Будет ждать?
Нет, он хитрее. Когда-то здесь, в десятке с чем-то миль от Лондона, была старая церквушка. Которую время не пощадило, сравняло с землёй, однако сохранило подвал. Томас нашел вход в оную обитель мрака ещё будучи ребенком и сохранил находку в тайне. А после – не единожды посещал, перетаскивая сюда главные свои драгоценности – фотографии и паршивые газетные статейки о Его работах. Что было старой церквушкой, стало с годами настоящим храмом, с отдельным алтарём, посвященным работам его Кумира. И именно здесь, в этом скрытом от чужих взглядов – никто не знает истории края, идиоты и пришлые же! – месте он мог, наконец, перевести дух.
Он свободен, наконец. Только очень уж устал.
Клонит в сон. И пусть. Там, в грёзах, он свободен и волен быть собой, и внимать своему Кумиру. Пусть во сне, но вместе они сотворят истинный шедевр.