ХОЧУ УВИДЕТЬ РОДСТВЕННУЮ ДУШУ

Ты никогда не говорил о своей семье — никто в приюте в принципе не любит болтать о своей жизни «до». Возможно, твои родители погибли от чьих-то рук или простого голода, а может твой отец поднимал на тебя руку так же, как и мой: годы и молчание стёрли твоё прошлое, перечеркнули всё до порога приюта, а после — и залов Цитадели.

Ты жил на юге, в Редларте, пока Инквизиция не разглядела в твоём юном взгляде будущую силу, с которой люд будет считаться. Тебя привезли в Дагорт, и именно там наша история и началась.

Мы были похожи — и одновременно абсолютно разные. Наша внешность отличалась оттенком волос и пигментацией кожи, но наш яркий зелёный взгляд и улыбка до ушей казались зеркальным отражением.

Словно близнецы, рождённые от разных матерей; словно две половинки души, расколотые нежной рукой Матери.

Мы все — братья и сёстры в глазах Семерых, но наша связь казалась более личной и крепкой: мы оба не доверяли взрослым и с сомнением поглядывали на сверстников, и по какой-то иронии именно наша отчуждённость и настороженность связали нас. Совместные вылазки на кухню, перешёптывания под одеялом или побег от капеллана — там, где был один, нередко появлялся и второй; и по ушам, как итог, зачастую получали мы оба, даже если один из нас даже рядом не стоял с катастрофой, созданной другим.

Однажды я привёл тебя в «своё» место в саду за приютом, тихое и одинокое, а ты показал мне свой любимый из детства вид на Змеиный залив, когда мы вместе оказались в южной столице.

Мы оба всегда были хороши в действиях и настойчивы только на тренировках: пока я оттачивал взмахи клинком и работу ног, ты становился единым целым с луком и выпускал стрелы прямо в яблочко. Наставники смотрели на нас с гордостью. Церковь — с надеждой. Инквизиция — с жаром пепелища, оставленного по нашим следам.

Мы всю жизнь были вместе, пока наша связь не треснула — грязно и необратимо, по изломам метки лживого бога на чужом теле, которое я выбрал вместо Семерых. Предательство окропило нас до жжения плоти, которое меня ждёт, рано или поздно, когда ты наконец отведёшь меня под руку на костёр, вместе с еретиком, который стал мне ближе чем всё, чему нас учила Церковь.
[indent]
[indent]За один миг мы стали чужими, но остались всё также навечно связанными:

ведь, как бы то ни было, мы оба кровоточим красным.[indent]
[indent]

F.A.Q. • внешности • гостевая

ХОЧУ УВИДЕТЬ СОЛНЦЕ ПУСТЫНИ

Он прекрасно помнит свою Родину: сухой, изнуряюще-жаркий ветер, палящие лучи солнца, белый круглый диск в ослепительном небе. Он помнит свою мать: юркую, сухопарую, с медной кожей и чёрными масляными кудрями. Помнит, как она натягивала ему хлопчатую ткань до самых глаз и седлала тварей, в несколько раз больше её самой – Парис помнит, как одна такая тварь разодрала матушку на его глазах. Вивисекция граничит со смертью. В попытке создать что-то новое нужно помнить о риске умереть – в процессе изысканий или от рук собственного детища.

Он помнит глубокую бойцовскую яму, ревущую толпу, людей с кандалами на шеях. Помнит, как они кричали, и как песок впитывал кровь. Помнит, как рычали дикие звери – и как распорядитель арены платил ему два медяка за уборку бедолаг; за сборку тел по частям. Парис помнил человека, который прилетал в их края несколько раз в год – это были продолжительные визиты. На ферме вивисекторов его родной страны рождалось чудо – «белый человек» скрещивал устойчивых к жаре ящеров с вивернами. Мама ему в этом помогала. Мама называла иностранца его отцом, и человек на крылатом монстре этого не отрицал. У него было сложное имя, и ещё более сложная фамилия — «однажды она будет и твоей, если захочешь». Виконт Ренквист мальчику не соврал. Когда он узнал о смерти возлюбленной, решил довести дело до ума во что бы то ни стало – и позволял подойти ближе. Позволял узнать то, что не знали многие – даже в родных краях «белого человека».

На Дагорт виконт Орестес привёз не только яйца виверн с живыми зародышами – он спустил со спины зверя своего восьмилетнего бастарда, который ломано изъяснялся на общем, но прекрасно чувствовал, с какой ненавистью на него глядела мачеха. «Ты меня оскорбил, муж мой, — говорила леди Элоди, и взгляд тринадцатилетнего мальчика за её плечом был куда острее, чем материнский, — я этого никогда не прощу».

Она не простила. Парис взрослел не в сердце замка, как прочие дети. Чтобы хоть как-то успокоить супругу и снизить количество скандалов, его определили в крыло, где жили приглашённые учёные и вивсекторы. Он не ел со своей семьей за одним столом, не посещал званные вечера, не покидал Уступа. Как бы Орестес не хотел уберечь своего незаконнорожденного сына от порицания обществом, слухи летают быстрее виверн. Бастарды – это не новость и даже не нонсенс. Кто не без греха? Грех виконта Ренквиста рос у него под боком, и любой, кто хоть раз видел их вместе, приходил к выводу очевидному: своего «маленького ублюдка» Орестес любит сильнее, чем законного сына и наследника.

Стефан никогда его не бил и даже не унижал. Стефан молчит, но смотрит – и внутри всё переворачивается, сжимается, делает тебя меньше, превращая в ничтожество. Со старшим братом Парис никогда не был близок, их интересы и предназначения в корне разные: пока будущий наследник острова собирал лавры, как талантливый управленец, Парис блуждал по пещерам в поиске яиц, детёнышей и секретов семьи, в которые его посвящать не хотели. С восьмилетнего возраста он проводил больше времени с монстрами, чем с людьми – и считал себя ближе к ним. К 16 годам опыта в дрессировке и вивисекции у юноши скопилось достойно. Парис близок со своим отцом и, к своему огромному удивлению, общий язык с остальными молодыми Ренквистами найти бастарду удалось.

Никто не ждал от него великих свершений и подвигов. От Париса требовали одного – не высовываться. Подаренное виконтом яйцо нового подвида виверны вывелось успешно, малыш оказался живым. Парис назвал охрового самца Хамсином: как и хозяин, виверн был послушен и гибок, с его приручением не возникло проблем. В 16 лет бастрад покорил небо на своём звере. Через год виконт признал его Ренквистом. Многие обитатели острова хотели видеть следующим виконтам не Стефана, который виверн благоразумно опасался, считая их источниками дохода и семейного достояния, а его. С приближающейся смертью Орестеса очевидный вопрос о наследовании всё сильнее стал щекотать чужой интерес, становился поводом для сплетен, пока Парис официально не отказался от всех притязаний на вотчину и статус семьи. Для него виверны  были чем-то большим, и драконьи скелеты в подземельях замка, который ему никогда не достанется, значили для теперь-Ренквиста больше, чем древние кирпичные стены.

Он не перечит. Он не спорит, но запоминает и помнит. Парис не рвётся к власти: даже когда к 30 годам его назначили ведущим вивисектором острова и вверили все процессы по выведению драконовых, ненужная близость к титулу не внушала ему мыслей о междоусобицах. Ему дали то, чего мужчина хотел – продолжать дело своего отца. После признания Париса официально представляли свету, а свет знал его имя лучше, чем имя следующего наследника.

Когда его младшая сестра сбежала, Парис не дал ей исчезнуть бесследно. Когда его брат лежал изувеченным, он не позволял ему отчаяться. Когда близнецы теряли контроль над собственным гневом, он был одним из немногих, способных оставить их от необратимых последствий. Когда Таддэуса изгнали, Парис решил, что его участь – далеко не самая тяжелая.

дополнительно:

● Парис Ренквист — второй незаконнорожденный сын виконта Орестеса, вивисектор, возглавляющий все процессы разведения представителей рода драконовых на ферме Уступа;
● Прототип Париса — Доран Мартелл. Тот вариант Дорана Мартелла, где его не подкосила подагра. Положение Париса с годами воспитало в нём терпение, осторожность и дальновидность. Взвешивая каждое своё слово и действие, Парис не боится показаться кому-то слабым, нерешительным или малодушным. Хитрость, чуткость и умение вовремя промолчать делают из бастарда умелого интригана;
● На Осту Париса привезли в возрасте 8 лет — из другого государства. Страна, где он родился, остаётся на откуп игрока. Лично в моём представлении оно напоминало Персию по атмосфере: с процветающим рабством, роскошью, удовольствием на первом месте, частыми культурными и религиозными противостояниями с другими державами. Конечно, сейчас это не имеет особого значения из-за Пустоты, но для понимания, где он рос, пригодится;
● К тому же, в эту страну отдали замуж его младшую сестру, @Damaris Rehnquist. После падения Империи Ардакс, страна вернулась к повсеместному использованию своего коренного языка — изначально Парис даже не знал общего, а после помолвки Дамарис учил её наречию своей родины;
● Парис в хороших отношениях со всеми своими сестрами и братьями, кроме Стефана. С будущим виконтом у них холодный нейтралитет и созависимость от навыков друг друга: Стефан — аристократ и правитель Дома по рождению, Парис — вивисектор по призванию, которому власть не нужна совершенно. Они прекрасно компенсируют недостатки друг друга, осознают и признают пользу. Парис не перечит старшему брату, даже если в корне с ним не согласен, но способен изворотливо направить твердолобого Стефана в сторону поиска компромисса;
● Проблема и успех Париса в том, что он никому не хочет быть врагом. Семейные распри его сильно расстраивают, в тайне он умело поддерживает связь со всеми: и со сбежавшей много лет назад Дамарис, и с изгнанным Таддэусом. Он далёк от вековых споров и вражды между герцогствами и семьями Дагорта, предпочитает занимать сторону своего рода и ищет выгоду в первую очередь для Ренквистов;
● Парис не верит в Семерых. Вообще. Ввиду своего ремесла, единственное Божество, которое он признает и почитает в тайне — это Сущность. С высокой вероятностью, в его государстве процветал целый негласный культ в честь древней Богини, а сам он искренне считает, что каждый успех вивисектора — её дар. Именно поэтому он нисколько не разочаровался и не испугался, когда клеймо получил Тэдд — и встал на его защиту;
● Как и большинство Ренквистов, Парис — наездник виверны. Он получил яйцо нового подвида и первым, а ныне его зверь остался единственным в своём роде из-за Пустоты. Виверн Хамсин и его хозяин крайне похожи между собой;
● Проблядь ещё та — извиняться не буду. О его любовных похождениях можно сочинять баллады, по слухам всех любовников и любовниц, в койке и на прочих плоских-покатых поверхностях он так хорош, что в глазах искрит. За это и получил погоняло «Драконий хер», хотя все интерпретируют славу достоинства Париса на свой вкус — начиная от размера и формы, заканчивая тем, что семяизвережние там аки залп пламени из пасти виверны;
● Прозвище «Пустынный лорд» — за происхождение. Парис высокий, смуглый, черноволосый и кудрявый. В его стране было полно пустынь, а сам мальчик не имел никакого титула и земель даже там. Оставшись без матери, рисковал и сам стать одним из рабов, но отец вовремя подсуетился. «Почти-виконт» — за отказ от наследования отцовского титула и вотчины;
● На роль Париса уже приходил игрок. Много сделать он не успел, так что дополнительно учитывать что-то не придётся, а во все мелкие подробности с радостью посвящу лично.

ХОЧУ УВИДЕТЬ СТАРШУЮ СЕСТРУ

Твоя жизнь никогда не была сахарной, хоть ты и являешься любимой дочерью четы Квислингов. Так вышло, что ты слишком рано начала видеть истинную суть вещей, невзирая на бесчисленные попытки окружающих людей спрятать правду за выдумками и ужимками. В восемь лет ты понимала, что Вигмар злится, потому что мама с папой не обращают на него внимания, а Милош витает в облаках потому что ему это позволено. Понимала, но не вмешивалась, так как предчувствовала, что некое загадочное Равновесие Мира нарушится, стоит тебе попытаться вершить чужую судьбу.

Наставница требовала от тебя высоких навыков шитья, и ты старательно шила, вызывая похвалу и восхищение. «В тебе определённо кроется особый талант, Одетт!», «Из тебя выйдет очень прилежная и старательная жена». В одиннадцать ты поняла, что бытие прилежной женой вовсе не то, чего ты хочешь от жизни. Такое существование во многом могло тебя ограничить, и тебя это раздражало. Больше всего ты ненавидела чужие попытки остановить тебя — будь это тяга к знаниям или жажда освоить новый навык. «Девушки не должны махать мечом, Одетт. Война — воинам, а женщинам — мир и создание новой жизни». Мама пыталась ограничить тебя, потому как сама была ограничена. Ты старалась на неё не сердится. Но твоё упорство рождало бесконечные споры с семьёй.

Ты долго обдумывала план побега. Ты готовилась. Изучала медицину. Родители не сильно ругали тебя за то, что ты вечно торчишь в библиотеке. А потом на рынке подвернулась удачная возможность помочь незнакомцу. С тех пор ты начала посещать местную общину, которая предоставляла еду и лечение беднякам. Для родителей ты выдумывала всё новые и новые отговорки. Тебе удалось внушить им твоё притворное желание стать лучшей невестой Дагорта. Каково же было их удивление, когда ты ушла из дома в приют инквизиторов, чтобы помогать лекарям.

Там ты познакомилась со множеством новых людей, которых ограничивали уже другие рамки, и всё же жизнь их обладала пленительной непредсказуемостью и проходила бок о бок с божественным. Ты чувствовала с ними родство. Примерно тогда же ваши отношения со священником в местной церкви Семерых переросли в дружеские (хотя он явно питал к тебе более глубокую симпатию), вы провели не один вечер в беседах о вечном, именно ему — первому и единственному — ты рассказала о своём особом чувстве Равновесия Мира (всё что случается — должно случится), и именно он впоследствии, став капелланом, поспособствовал твоему назначению настоятельницей храма, за что ты ему бесконечно благодарна.

С мало знакомыми людьми ты ведёшь себя отстранённо, возвышенно, будто заранее знаешь исход всех вещей. Тебе легко принимать точку зрения наблюдателя, абстрагируясь от личных переживаний, именно поэтому ты так преуспела в медицине. Однако с близкими ты оживаешь, позволяя себе и смеяться, и упорствовать, и злиться. Ты отнюдь не железная леди, хотя с таким подходом к жизни явно способна пережить всё, что угодно.

Что ещё:

☼ По поводу отношения к религии решай сама. Ты вполне может верить в богов, учитывая твоё чуткое восприятие реальности, или же как настоящий учёный сомневаться в них и идти церковным путём из каких-то иных соображений.

☼ Нейтральный нейтралитет. Можешь сделать больно, не моргнув и глазом, если это необходимо ради исцеления, можешь переступить закон, если на то есть свои причины. Однако при принятии решений тобой правит не столько эгоизм, сколько собственное понятие о правильности и справедливости.. хотя, подождите, это ведь тоже в каком-то смысле эгоизм.

☼ Ты хорошо сражаешься. В детстве ты управлялась с луком лучше Вигмара и бегала быстрее. Вообще физическая активность — это твоё хобби, поэтому скорее всего ты тренируешься в какой-нибудь недалёкой лесной чаще пока никто не видит. А что? У всех есть свои секреты.

☼ По поводу отношений с Вигмаром лучше уточнять в личке, люблю выстраивать какие-то детали на ходу. В целом в детстве мы хорошо общались, охотились вместе и разыгрывали прислугу, но когда нужно было защитить Милоша ты была непреклонна. В какой-то степени я тебя боялся, впрочем боюсь и сейчас. Родители после твоего предательства семьи (они надеялись на какой-нибудь выгодный брак) разорвали с тобой общение, но Милош и я в тайне продолжаем вести с тобой переписку. Учитывая появление у меня метки Сущности будет интересно посмотреть на развитие наших с тобой отношений. Вообще это довольно гибкий концепт, который можно увести в любую сторону. Будет интересно как повоевать против тебя и инквизиторов на твоей стороне, так и принимать твою помощь в сокрытии от церкви.

ХОЧУ УВИДЕТЬ ДОЧЬ УБИЙЦУ ЮНУЮ ПУТЕШЕСТВЕННИЦУ

Королевства Вилмот было сожрано Пустотой. Пустотой были сожраны твоя мать и твоя сестра-близняшка. Тебе повезло быть отправленной до начала событий подальше от места атаки Пустоты - быть может, на учёбу под покровительством дяди или на сватовство с будущим женихом. И ты, будучи одинокой или нет (на твое усмотрение), бежала на единственный клочок земли, который не был подвержен влиянию Пустоты.

С кем ты была, когда всё начало рушиться? Кто тебе помог, когда надежды не осталось?

Точно не твой отец, который бросил вас и смотался на остров "зарабатывать".

Справедливости ради, заработанные гроши он всё таки присылал вам и вы даже ни в чем не нуждались до катастрофы.
Но привкус чужой лжи всё ещё на твоем языке.
И тебе решать, искать ли своего захудалого "папашу", чтобы высказать ему всё, что думаешь, или же не трогать того, кто сам тебя не ищет.
Это может быть история прощения. Это может быть история мести. Это может быть история чудесного становления тебя самой, чужестранки и смышленой девчонки. Это может быть история отчаянья и поиска надежды. Это может быть история путешествия. Это может быть история криминала. Это может быть история великой веры и святого меча. Это может быть история "из грязи в князи" и "я добьюсь всего самого великого и тогда-то отец обратит на меня внимание".

От себя добавлю, что этот персонаж - концепт. Можете крутить её как хотите. Даже играть со мной не обязательно. Просто где-то есть дочь. Просто где-то есть отец. И, вероятно, что-то случится после того, как вы всё таки найдете друг друга.

ХОЧУ УВИДЕТЬ БАЛАНС И ХАОС

Мать умерла, когда им было по пять лет – и престарелый виконт больше не рискнул жениться. Губить жизнь молодой девице браком со стариком Орестесу не хотелось. После он, конечно, пожалел: если с мальчиком проблем не должно было возникнуть, то с девочкой старика ждали сплошные беды. В качестве достойного примера у Хизерис не было даже старшей сестры – ну, по крайней мере, ей все выставляли Дамарис в худшем свете, чтобы она, отведите Боги, не рискнула повторить опыт беглянки-изуверки. Нянька только и делала, что рыдала перед виконтом и просила прощения: сегодня Хизерис сбежала драться на мечах и всем наврала, что ей отец разрешил; Хизерис звучала крайне убедительно, и братья ей поверили – ну, или сделали крайне уверовавшие лица. Ночью Хизерис слёзно просила приставленного к покоям стражника отпустить её в нужник. Аргумент для нежного мужского слуха в виде переполненного ночного горшка оказался нестерпим – с виверны девочка слезла только под утро.

Пока братья девочки хохотали, оббивая ладони о коленки (потешно же, ну?) отец негодовал – как и самый старший из Ренквистов. Хизерис и Яннис вместе делили утробу матери, вместе появились на этот свет с небольшой разницей – и она хотела идти с ним плечом к плечу до самой смерти. Мешал только пол, мешали обязательства – любая знатная особа обязана выйти замуж и дарить супругу наследников. Хизерис этого, в общем-то, не отрицала и неприязни к своему женскому началу никогда не испытывала, но перспектива покинуть родной дом внушала ей тоску – и справлялась девочка с этим чувством бунтом.

Даже виверны, на которых они летают, родились вместе: здоровенное яйцо близнецы разрыли руками из дерьма и тащили вместе демонстрировать отцу. Братья снова хохотали, оббивая ладони о колени, а Стефана, кажется, едва не стошнило от запаха. Внутри скорлупы редко бывает два зародыша. Парис и Тэристис советовали им не строить воздушные замки заранее, ведь один детёныш, если не оба, может оказаться мертвым. Близнецы пылинки с него сдували, иногда вивисекторы находили их у брюха чёрной виверны, которая высиживала находку детей – и сторожила человеческих с той же ретивостью, с какой берегла кладку. Тогда виконт решил, что отделять девочку от мальчика полностью – бесполезно. Только если садить под замок и до расцвета не выпускать за пределы комнаты, а это, конечно, неправильно.

А растить леди рядом с братцем-варваром – правильно?

Яннису можно было всё, что нельзя было ей: шалаться по борделям, брать в руки оружие и надевать доспехи, заниматься вивисекцией в любом направлении. У младших сыновей любого Дома выбор небогатый, и Яннис бы с великой радостью посвятил себя службе королю, если бы честь значила для юноши больше свободы и риска. К счастью, отец не выдал её замуж сразу, как стукнуло четырнадцать: Хизерис смогла растить своего виверна наряду с братом и приручать, что вылилось в верность существ, превосходящую собачью. Правда, уже через два года откладывать вопрос с браком было никак нельзя: виконт чувствовал приближение болезни, да и возраст не позволял ему тянуть и умереть до того, как все дети будут пристроены – особенно своенравная Хизерис. Год от года тяга к семейному единству росла в Орестесе всё сильнее после утраты уважаемой супруги. Пусть их отношения нельзя было считать красивой повестью о любви, Элоди подарила ему шестерых детей и всегда скрашивала одиночество – даже после оскорбительной измены.

читать дальше