После взрыва в Нерет-Дуаре Адам сам не свой. Сломанные ребра успели слегка зажить, но каждый вздох сквозь стиснутые зубы напоминал ему о том, что случилось полтора месяца назад. Так недавно. Вести расползались быстрее крыс, очень скоро сигнальные огни Империи загорелись вместе со звуками горнов, а после Империя облачилась в траур. Адам же спешил покинуть город как можно скорей.
Ему пришлось зализывать раны в глубинах переулков Азкарона и жалеть о том, что Олливер остался в глубине Крессфелда, но катастрофа наверняка привлечет его внимание. К сожалению, у Ландау не было на это времени.
Его путь лежал на Запад, туда, где творилось нечто, о чем Адам знал только по слухам. И его тянуло туда, куда стягивались маги Империи.
Слагающие новые легенды столетия использовали любую деталь свершившегося на границе. Ландау слушал рассказы завсегдаев на границе, проскальзывая мимо внимания стражников, которым не было дело до оборванца, исчезающего в тенях:
- Слыхали, префекта западной границы вызывали на ковер, и хотели посадить в тюрячку!
- Брешешь, черт, не могли его заподозрить в таком!
- Да тьху на тебя, по-твоему люди Харриса бы позволили бы его увести без оснований?
Он едва слушает. Видел глазами нарастающую темноту где-то очень далеко, в низине, дальше белого от света солнца песчаного настила. Никто не брался в такие тревоги за сопровождение неизвестного здесь. Пыль пустыни поднималась все выше, и Адам, не привыкший к песку, уже забывший о том, как колко и сухо в пустыне, поднимает борт плаща, укрывая лицо и вскоре добывая грязный шарф, чтобы укрыться, - удобство давно перестало быть необходимым, когда спишь на жестких поверхностях чаще, чем на перине.
Адам платит соглашением Халиду, единственному безумцу, молчаливому, такому же пыльному и отстраненному, как и сам Ландау. Отводит руку глубже под плащ, где покоился кривоватый старый кинжал на поясе, на мгновение в задумчивости тупя взгляд. Платить безделушками, - камнями и драгоценными металлами проще, чем соглашениями. Но он принимает условия, оставляя драгоценную цепь в обмен на верблюда, - немногие животные могут путешествовать по песку так глубоко.
В руках Халида Джаррама компас, привлекший внимание чародея, но он внимательно рассматривает его, косясь в сторону, куда указывала витая стрелка и быстро угадывая назначение артефакта. Любопытная вещица. Адам сделал пару записей, удобно устроившись, на сколько это возможно, в старом седле, но руки сводило от мысли, что проще убить проводника и отобрать артефакт, но колдун отводит глаза в другую сторону, морщась от порывов песка.

[dice=27104-1:20]

Подпись автора

will I take one last breath?
will I hurt when I meet my death?

Адам едва спал, едва ел. Будто он вовсе не нуждается в плотском. Его отчуждение иногда привлекало внимание Халида, косящегося, но не задающего вопросов. Сам сопровождающий спал сидя тогда, когда сам Ландау не обращал внимания и был занят сбором зарисовок окружающей среды.
Будто это могло ему понять, куда они двигаются от Азра-Кайима и, в случае чего, возвратиться обратно без сопровождающего. Но Адам был готов и не возвращаться вовсе из пустыни, пока он не найдет искомое.
Больше идей у него не было.
На исходе четвертого дня и кривоватых обсуждений ландшафта и взаимному пониманию, что ни Адам, ни Джаррам не настроены на обсуждение сложнее обсуждения собственных границ, на горизонте темного неба и восходящей луны была замечена сторожевая башня, которая могла послужить укрытием от холодных ветров пустыни и возможностью, наконец, привести себя и животных в порядок.
— Имперцы, - он это сам понял по предсказуемому, по-армейски, расположению лагерных удобств.
Ландау перехватывает легкие поводья своего верблюда, опуская ногу из-под себя, готовясь то ли соскочить с животного, то ли погнать его, но мужчина лишь напряженно наблюдает за маячками света.
- И им лучше не знать, что я здесь. И не пересекаться со мной, - сухо отзывается Адам, дергая вожжи и уводя верблюда в сторону, - Их все еще ждут дома.
Но чародей помрачнел и поджал губы. Раны все еще ныли, шрамы горели, и все тело требовало продолжения кровавого променада, но Ландау прекрасно знал, что это тупик. Слишком поздно понял.
Он увел ездовых в сторону, краем глаза постоянно оглядываясь на бывшую опорную башню.

[dice=21296-1:20]

Подпись автора

will I take one last breath?
will I hurt when I meet my death?

Ночь оказалась холодной, и если Халид был готов к переменчивости пустыни, укутываясь в одеяло, то Адам редко думал о том, какие будут погодные условия там, куда он собирался. Холод не давал спать. Чародей шарахался в округе под недовольное шипение проводника, не подозревая, что привлекает этим внимание. Это последнее, о чем он думал. Ландау не хотел останавливаться, но он не мог двигаться без сопровождающего.
С рассветом, когда ветер лишь усилился, они двинулись по тропе имперского отряда. Песок заметал следы почти мгновенно, но Халид вел уверенно - то ли по знакам неба, то ли по тому самому компасу. Адам шел, уткнувшись взглядом в спину проводника, экономя силы. Каждый шаг отдавался ноющей болью в боку, раненому пару лет назад. Он уже почти не чувствовал усталости - лишь холодную, ясную злость на себя, на пустыню, на этот проклятый вихрь, который манил, как магнит.
Ему туда было необходимо.
Их взяли внезапно. Один момент - они пробирались между двумя высокими худу, каменными стражами пустыни. Следующий - с трех сторон возникли силуэты, а с четвертой вышли двое. Адам успел метнуться в сторону, но одна из отряда уже сплетала в воздухе печати. Он узнал ее манеру - четкую, академичную. А потом к плетению присоединился ее сила. Матильда. Ее силуэт, закутанный в шарф, был неузнаваем в пляшущем песке, но магический почерк… Он знал его. Тот самый, что когда-то помогал ему чинить артефакты и интересовался сутью. Тот самый, что он с какой-то глупой, наивной надеждой считал… чем? Доверием?
Купол сомкнулся вокруг них с тихим гулом, отсекая вой ветра. Адам замер, уставившись сквозь мерцающую стену на Матильду. Она обернулась, уже уходя с отрядом.
Внутри него что-то оборвалось. Не удивление, не растерянность - чистая ярость. Она знала. И все равно наложила эти оковы. Предала ту хрупкую, глупую нить понимания, что тянулась между ними в прошлой жизни. Теперь она была перерезана.
Халид сел на песок, скрестив ноги, с видом человека, который готов ждать хоть вечность. Адам же подошел вплотную к границе купола, проводя пальцами по поверхности. Он изучил его взглядом артефактолога, видя не просто барьер, а структуру. Двойное плетение магов. Гармоничное, крепкое, но… статичное. Как красивая, но мертвая кристаллическая решетка. Он провел по ним подушечками пальцев, чуть помедлив и принимая решение.
Его дыхание стало ровным и медленным. Глаза потеряли фокус, уставившись в пустоту перед собой, где порывы песка скрыли удаляющуюся группу. Он медленно снял с левой руки потрепанную перчатку. Черные шрамы покрывали кожу от запястья мелкой росписью.  Потом, не моргнув, провел лезвием старого ножа по внутренней стороне предплечья.
- Что ты делаешь, парень? – он не слышит голоса Халида.
Кровь выступила не ало-красной, а темной, почти черной, густой и тягучей. Она не капала, а плыла по коже, будто управляемая незримой волей. Адам опустился на колени перед стеной купола. Он обмакнул два пальца в собственную кровь и начал рисовать на внутренней поверхности барьера.
Это не были руны в академическом понимании. Рваные, сливающиеся, как рукописный шрифт, - они предмет исследования для трансфигурологов, без чего невозможно леквидация темного колдовства. Кровь стекала под волнами пульсации купола. Но магия Искры не в силах исказить начертанные руны. Каждый символ впитывал магию купола, как губка, и переваривал ее, превращая в нечто иное - в шум в ушах, в металлический привкус во рту, в нарастающий гул в висках. Зрение затуманилось. В ушах зазвучали голоса - не памяти, а чего-то постороннего, древнего и равнодушного, что дремало в песках Башнарима. Оно просыпалось на запах крови и скверны.
Адам перехватил нож, вместо завершающей руны вонзив лезвие в поверхность купола. Ржавое лезвие вошло на половину, и сеть трещин разошлась в стороны от металла, но купол выдержал.
- Suka, - выругался Ландау, продолжая вязь рун засыхающей кровью.
Купол под его пальцами затрещал. Не снаружи, а изнутри, будто огромное стекло лопалось под давлением. Мерцание сменилось темными, паутинообразными трещинами, расползающимися от кровавых рун. Магия двух магов третьей ступени, некогда цельная, теперь гнила на глазах, разлагалась под действием алого пути.
Адам поднял голову. Его глаза, обычно пронзительно-светлые, стали мутными, почти белесыми. По лицу стекала струйка крови из носа. Он не хотел вновь это делать, но ему не оставили выбора. Купол не просто разрушался. Он распадался - в облако едкой, магической копоти рассеивающейся энергии.
- А ты не так прост, парень, - отозвался почти с издевкой Халид, следя за разрушающимся куполом и вставая со своего места.
- Zatknis’, - ответил Ландау на светолесском едва слышно и тяжело выдыхая.
Мужчина шагнул в сторону, но замер, пытаясь понять, чем именно их окружили. Ловушки, используемые в рамках ограничения передвижения подле гарнизонов. Знакомы Адаму, но он выдохся, теряя силу, но приобретая совсем другую, более злую, безрассудную.
- Идем, - прохрипел чародей, вставая с колен и почти падая. Шагнул сквозь дымящийся пролом и перехватывая проводника под ребра, грубо делая второй шаг вперед. Реальность растворилась под рывком трансгрессии сквозь поле защиты. Ловушки сработали вхолостую, их магия поглощена тем же хаосом. Миновав защитное поле, Адам отпустил проводника, отираясь ладонью по уху как пес от звона в ушах.
Песчаная буря встретила их с новой силой, но теперь Адам шел сквозь нее, не чувствуя ничего, кроме пульсации в висках и сладковато-горького вкуса крови на губах. Он оставил позади не просто магическую преграду.
Теперь оставалось только догнать имперцев.

[dice=1936-1:20]
[dice=11616-1:20]

Подпись автора

will I take one last breath?
will I hurt when I meet my death?

[indent] Казалось бы, эта буря никогда не прекратится и они окажутся погребенными под песками так и не дойдя до своей цели. Дикий неестественный ветер рвал магическую защиту, как простую тряпицу, но они продолжали упорно идти вперед, раз за разом восстанавливая купол. Если бы Матильда оказалась единственным магом в группе, это вылазка выжила ее искру до последней капли. Гвендолин наверняка испытывала подобные чувства. Пустыня всегда особенно жестко относилась к магам, несущим в себе искру.
[indent] Когда вот-вот силы могли покинуть их торнадо стихло. И эта наступившая тишина поражала гораздо сильнее, чем рокот и рев, бушующей за их спинами. Она оглушила и Матильда, завороженная, чуть не оступилась, чуть не упала в зеленую бездну. Ее вовремя подхватил за плащ Саид. Растерянная благодарность шепотом сорвалась с губ графини. В окружающей их тишине любой новый звук мог разразиться громом среди ясного неба.
Спуск в расщелины потребовал времени и сноровки. Никто не предполагал, что под тысячелетними грудами песка может находить что-то настолько нереальное и неописуемое. Огромное количество зелени простиралось насколькотхватало глаз. Яркие столбы света едва пробирались сквозь плотную листву, оставляя выбеленные отпечатки на листьях.
[indent] - Какие еще непознанные тайны хранят в себе эти пески? - сдержать восхищение Матильда не смогла. Стянув запыленный шарф, графиня осматривалась вокруг, пока Осрик и остальные примерялись к листве, предлагая прорубать проход мечами. В арсенале Матильды длинные клинки отсутствовали. Резать листву кинжалами равно тому, как если пойти с тлеющей щепой на кабана. Тильда знала единственный способ быть полезной - магия, но Гвендолин предупредила ее беречь силы.
[indent] - Они нам еще пригодятся. Это место выглядит слишком неестественно. - Тильда послушалась представителя магической когорты.
[indent] Они стали пробираться вглубь и воздух наполнился рубящими звуками. Ему вторило шуршание, как насмешка над случайными путниками, - это обрубленные ветки, листья и лианы занимали потерянные позиции.
[indent] - Мне кажется, или листва за нашими спинами становится гуще? - Матильда обернулась, успевая заметить краем глаза, как недавно прорубленный проход тут же покрывался зелеными листьями. - Надеюсь, это единственные странности этого места.
[indent] Мага не отпускала какая-то тревога. Она зиждилась в ее груди почти все время их опасного путешествия, а стоило оказаться здесь, напомнила о себе с новой силой. Тильда всматривалась в плотное переплетение листьев и веток, продвигаясь в центре группы вперед. Впереди шла Гвендолин и тоже казалась напряженной. Что-то не так, что-то ждет их впереди. Так просто скрижаль не подпустит к себе людей.

[dice=13552-1:20]

Отредактировано Matilda Sparrow (2026-01-05 23:54:29)

[indent] Джунгли отпускали неохотно. Буквально выплевывая людей из своей зеленой пасти, как нечто инородное, чего здесь быть не должно. Тем временем окружающий пейзаж не переставал удивлять и не в самом приятном смысле.
Они вышли к озеру. Умиротвореннее не придумаешь, если бы подобная картина открылась где-то на просторах Империи, хотя бы в Драская. Где-то на поверхности, а не в нескольких десятков метров, скрытыми массивами песка в сердце безумного вихря. Место вызывало дрожь, ни липкого страха и ни сладостного предвкушения. Тревога, пульсирующая в Матильде все это время, только увеличивалась, по мере приближению к храму, пока не ударила в виски, сливаясь в зловещий скрежет и крик Гвендолин.
[indent] Джунгли проснулись. Лианы и ветки с яростью тянулись к ним, пытаясь захватить, затянуть в зеленое нутро. Или же они не пускали в храм? Думать об этом некогда, Тильда не успела спасти Гвендолин, не успела спасти Томаса. Ее спутники исчезли в зарослях молниеносно. Мечи и магия оказались бесполезны перед нечто древним, жившим здесь, пульсирующим в самом воздухе. Наследие Башнарима или что-то гораздо старше?
[indent] Матильда успела вбежать на несколько ступеней, как резкая боль пронзила ее, выбивая из лёгких воздух, превращенный в сдавленный крик. Она тоже попалась, бесполезная графиня. Лианы обвивали тело, подобно зеленым колючим змеям, впиваясь в кожу. Крепче веревок, они намеревались утянуть ее в самую глубь и Тильда не могла сопротивляться. Не могла порезать кинжалами, не могла направить остатки магии на плотно сплетенные ветки.
[indent] Что-то резко изменилось. Понимание пришло потом, когда пальцы с силой впились в землю, податливую, словно теплое масло. Магия лилась сквозь них, заставляя каждый камень, каждую пылинку задрожать. Матильда никогда не испытывала подобное. Что-то похожее происходило в Шпиле, когда она только прикоснулась к элементалистике, как ощущение новизны и опасной вседозволенности. Ее руки глубже ушли в землю, затормаживая лианы, те продолжали рвать кожу, оставляя кровавые полосы, ощущение боли придет позднее. Сейчас маг чувствовала силу, что переполняла ее, готовая разорвать, если не найдет выход.
[indent] И она нашла, взрываясь огромной острой стеной за спиной Матильды, та росла и ширилась, разрывая лианы, ломая ветки, преграждая путь для новых атак. Грохот, хруст и крик боли наполнили пространство.
[indent] - Бежим туда! - крикнула Тильда замершим Саиду и Осрику. - Я не знаю насколько хватит этой стены! Не знаю насколько хватит моей магии! - ей пришлось перекрикивать этот рев. Усталость пропала, но раны продолжали кровоточить. Она подумает о них позже, когда они окажутся на мосту или в относительной безопасности.

[dice=23232-1:20]
[dice=27104-1:20]

Отредактировано Matilda Sparrow (2026-01-13 23:47:25)

Боль в ноге отходила на задний план, но Адам лишь выдохнул от боли, опираясь на голову змеи. Магический экран померк, и Ланду смог продолжить путь. Шагая по платформе, мужчина с опаской глядит вокруг, словно ожидая новых ловушек, но воздух недвижим, не выдавая никаких следов потустороннего, магического, или эфемерного присутствия. Ландау замрет, обращаясь всем своим вниманием к каменному творению. Несколько колец. От удара пяткой здоровой ноги по зеленому настилу по плотной поволоке разбежалась светлая волна, на мгновение осветившая нутро. Адам, чье зрение отказывало, не сумел разглядеть ничего в глубинах. Ему нужно отдохнуть. Мысли начинали путаться, а маниакальные образы затмевали рассудок. На голову посыпался песок, и Чародей отряхнулся, как собака, не сразу понимая, что песок падает сверху.
Адам поднял голову, слыша шум. Он не успевает подумать над новой головоломкой достаточно, чтобы сделать это без последствий. Шагает глубже, отмахиваясь от следов песка на лбу и волосах.
Чародей не чувствует боли, но рука подрагивает, когда он отнимает сжатую ладонь с липкой кровью от груди, на которой прилип мокрый плащ. Раны заживали так долго на измученном теле, и Ландау встряхнет пальцами, ломая подсохшие корочки на коже, а рука после ослабнет, провисая плетью вдоль тела. Чародей аккуратно, почти робко шагнет по увитым резьбой камне, парящем над темными глубинами. За ним остается шлейф редких капель крови, а тяжелое дыхание сбивает неразборчивую речь. Он спотыкается, но разворачивается в неловком жесте, в тревоге глядя над собой, а после в сторону входа, через который он попал в это место.
У него не так уж много времени, прежде чем тут станет слишком тесно. Кровь под ногами из чёрного обретала голубоватый оттенок, роилась, проедая камень, будто тот был из слоев бумаги. Каждая следующая капля сливалась с предыдущими, пока мужчина не вернулся на исходную.
- ...te haliph,- на выдохе закончил Адам, и следы крови расеились, излучая плотный короткий свет по обе стороны камня, будто имея собственную энергию. Ландау мог бы разглядеть, что находится с изнаночной стороны магических барьеров, будь это ему сейчас важно. Внимание мажет мимо.
Адам снова прислушался к шуму, принимая решение.
- Intum,- выдохнул он и камень под ногами подкосился, трескаясь под натиском белого света.

Банк
[dice=38720-1:20]
[dice=3872-1:20]

Подпись автора

will I take one last breath?
will I hurt when I meet my death?