родственные связи

все известные родственники

►сугихара кёсукэ, 71 год - отец. чэнь девяти ветров, но это так, для бумаг. власть он давно спустил сыну, как старый капитан - штурвал, но с мостика уходить не собирается. пережил три покушения, двух жён и ни разу не повысил голоса на совете. говорит тихо - все равно слышно в самом дальнем углу. слабость: азартные игры, которые он называет "аналитической тренировкой ума". сыном гордится до скрипа зубов, но признаться в этом - всё равно что признать себя стариком.
►сугихара аяме , 65 лет - мать, в девичестве из дома хван. женщина с ледяным спокойствием вулкана. именно в неё эйдзи пошёл своим пренебрежением к мнению толпы. бывшая глава академии изящных искусств, которая бросила карьеру ради брака по расчёту и ни разу об этом не пожалела. она единственная, кто может заставить эйдзи покраснеть (обычно фразой "а я слышала, ты вчера опозорился перед послами. расскажешь сам или мне узнать у прислуги?"
►сугихара рэнзо (дед по отцу) ✝ - чэнь уходящей волны
умер 11 лет назад. легенда, которую эйдзи донашивает до сих пор. в молодости утопил пиратскую флотилию, не выходя из бухты - просто знал, куда и когда пойдёт отлив. в старости ходил босиком по дворцу и ругался с жрецами. это он вырастил эйдзи. если в эйдзи и есть что-то настоящее - это дедова закваска.
►сугихара ри (бабушка по отцу) ✝ - фу, умерла за год до рождения эйдзи. хранительница родового архива. говорят, именно она систематизировала все навигационные тайны дома, записав их стихами, которые никто, кроме неё, не мог расшифровать. эйдзи держит её томик под подушкой - на всякий случай, вдруг приснится.
►сугихара мэй (старшая сестра), 42 года - "серебряная рыбка", старшая сестра, выдана замуж за сына дома комацу. живёт в столице, пишет эйдзи длинные письма о придворных интригах, которые он сжигает после прочтения, но запоминает дословно.
►сугихара рика, 29 лет - младшая сестра, не замужем. живёт в доме сугихара, ведёт всю документацию эйдзи. феноменальная память: замечает скрытые пункты в контрактах, которые другие пролистывают. именно она держит в голове все "серые" сделки дома - кто кому должен и кто должен им. не выезжает из поместья: боится моря (ирония судьбы для сугихары) и задыхается в сырую погоду. эйдзи её боготворит и бесится от её педантичности одновременно. "ты опять подписал не глядя" - это она говорит так, как другие говорят "ты меня убиваешь".
►сугихара рэн, 28 лет - младший брат, капитан личного флота. верный пёс эйдзи, если бы только псы умели командовать тремя лучшими кораблями дома. плох в переговорах, презирает знать, транжирит прибыль на корабли. на придворных приёмах его присутствие - дипломатическая катастрофа, поэтому эйдзи берёт его только в портовые таверны. не женат.
►сугихара (ранее комацу) аяка, 36 лет - жена эйдзи. "тихая гавань, о которой никто не знает". старшая дочь главы дома комацу. для двора - холодная, суровая, "каменная". для эйдзи - единственный человек, перед которым он не носит масок. она видит его насквозь с первого взгляда - и принимает. их язык - не слова, а действия. она не говорит "я скучала" - она велит подать его любимый суп. он не говорит "я боюсь за тебя" - он оставляет на её столе маленькие свёртки с записками без слов, только с печатью. она хранит их в шкатулке. они никогда не ложатся спать в ссоре - это её правило, и он ни разу его не нарушил. только она знает, что он до сих пор плачет по первенцу. только он знает, что её холодность - маска, которую она носит, чтобы не стать его слабым местом.
дети эйдзи:
►сугихара кэнто, 11 лет - старший сын. тихий и наблюдательный, как дед. любит читать карты и может просидеть час, разглядывая навигационные схемы. не умеет драться - и не хочет учиться, чем бесит наставников. зато умеет находить общий язык с любым слугой и выведывать секреты, которые те не рассказывают взрослым. эйдзи не знает, радоваться этому или пугаться.
►сугихара хаято, 9 лет - второй сын. шумный, драчливый и совершенно бесстрашный. единственный из детей, кто не боится моря - лазает по снастям, пока матросы хватаются за сердца. мечтает стать капитаном, как дядя рэн. учителя жалуются, что он не высиживает на занятиях и пяти минут. аяка говорит, что он "вылитый эйдзи в детстве". эйдзи обижается - он был гораздо хуже.
►сугихара аой, 6 лет, - младшая дочь. любимица отца, которую он отчаянно пытается не баловать (и проваливает эту попытку каждый день). требовательная, капризная и при этом невероятно обаятельная - добивается своего улыбкой, а если не получается, то слезами. уже сейчас командует младшей прислугой как заправский стратег. аяка вздыхает и говорит, что из неё вырастет либо великая дипломатка, либо тиран. эйдзи втайне надеется на оба варианта.
►тот, кого не называют ✝, первенец. прожил пять лет. в доме о нём не говорят. но в святилище всегда горит одна лишняя лампада. и иногда эйдзи задерживается там дольше, чем нужно.

о персонаже
[indent] он пахнет солью, старым деревом и тем специфическим пренебрежением к чужому мнению, которое не купишь ни за какие деньги. сугихара эйдзи, старший сын дома, владыка водных просторов (звучит, конечно, впечатляюще, особенно если не знать, что "владычество" - это бесконечная возня с налогами, ржавыми цепями и пьяными матросами), никогда не стремился в душные залы советов.
[indent] он появился на свет с криком, который, как позже шутила его кормилица, больше походил на команду "отдать швартовы". возможно, в этом и заключалась первая ошибка природы: дать ребёнку, которому суждено было стать владыкой вод, голос, способный переорать шторм. а возможно - ирония, которой сугихара эйдзи будет щедро сдабривать всю свою последующую жизнь. сейчас ему тридцать девять, и он уже давно не кричит. он улыбается. вот это действительно страшно. улыбка эйдзи - вещь многозначная: она может означать и искреннюю радость, и глубокое презрение, и холодное обещание "я тебя запомнил, и мы ещё вернёмся к этому разговору". придворные, застигнутые врасплох такой улыбкой, обычно начинают нервно оглядываться в поисках выхода. он знает это. и наслаждается.
[indent] внешность у него обманчиво небрежная - короткая стрижка, которую он состригает сам, потому что "нанимать человека, чтобы тот тратил час на то, с чем я справляюсь за пять минут - это не роскошь, это идиотизм". эйдзи плевать. ему вообще плевать на девяносто процентов того, что принято считать "приличным" в высшем свете. оставшиеся десять процентов он игнорирует из принципа.
воспитан дедом. с отцом - нейтралитет, как между двумя торговыми партнёрами, которые слишком долго знают друг друга, чтобы враждовать, и слишком устали, чтобы дружить.
[indent] отец, сугихара кёсукэ, до сих пор официально носит титул чэня, но в реальности давно уже передал бразды правления старшему сыну. не потому, что доверяет - просто понял: с этим упрямцем всё равно не справиться. их отношения - это вежливый холодок, замешанный на взаимном уважении и полном отсутствии желания ужинать за одним столом чаще двух раз в год. на семейных праздниках они обмениваются ритуальными фразами, и каждый вздох отца звучит как "я тебя породил, и это моя главная ошибка", а каждая улыбка эйдзи отвечает: "и я тебе за это бесконечно благодарен, отец. правда-правда". дед был другим. дед был тем человеком, чьё "молодец" стоило дороже любых титулов. дед был тем, кто научил его главному: "если ты не можешь победить - договорись. если не можешь договориться - подожди. если ждать невмоготу - сделай так, чтобы противник сам себя победил.»
[indent] эйдзи впитал эту философию с молоком кормилицы. он не дерётся в открытую - зачем портить манеры? он подставит подножку, когда никто не смотрит, а потом искренне удивится: "о, господин, как вы неловко упали. кость не сломали? ах, сломали... ну, бывает."
слухи о его похождениях - это, пожалуй, единственное придворное развлечение, которое эйдзи не только не пресекает, но и щедро субсидирует. лично. иногда - из чисто эстетического удовольствия наблюдать, как у особо ретивых сплетников закипают мозги. придворные шепчутся, что у него любовница в каждом порту, что он знает все кварталы красных фонарей от алтан нуруу до столицы, и что однажды, говорят, он очаровал жрицу из храма суньи - ту самую, которая дала обет молчания и не разговаривала уже семнадцать лет. якобы она заговорила. якобы стихами. якобы про него.
[indent] эйдзи эти истории не опровергает. более того - он их активно распускает. собственноручно. иногда приплачивая за особо изощрённые детали. потому что, во-первых, это чертовски весело - сидеть в углу на приёме, потягивать рисовое вино и слушать, как какая-нибудь фу в шелках рассказывает его же собственную выдумку с таким видом, будто она лично стояла за ширмой и всё записывала. во-вторых - ничто так не расслабляет врага, как уверенность, что перед ним пустой бабник, думающий только о юбках. а в-третьих... в-третьих, у эйдзи есть жена.
[indent]  [indent] и вот это - самая любимая часть его игры.
[indent] он женился в двадцать пять - стандартный политический союз, скреплённый печатями, мешками риса и вздохом облегчения с обеих сторон ("слава богам, хоть с этим покончено"). никто не ожидал, что из этого выйдет что-то, кроме скучных семейных обедов раз в сезон. но вышло. сначала - уважение. потом - привычка. потом - странное чувство, когда после долгого плавания он ловил себя на мысли, что скучает не по мягкой постели, а по её ворчанию по поводу его манеры разбрасывать мокрые сапоги посреди комнаты. он не говорит ей о любви. он вообще не говорит о чувствах - это выше его сил. вместо этого он привозит ей из путешествий книги на иностранных языках и смешно подписанные карты с пометками "здесь слишком скучно, не советую", и это почему-то значит больше, чем все стихи, которые когда-либо слагали поэты при луне.
[indent] их первый ребёнок, мальчик, прожил пять лет. эйдзи не говорит об этом. никогда. только иногда, когда выпьет лишнего (а пьёт он редко, потому что не любит терять контроль), его лицо становится на мгновение совершенно пустым - как море в полный штиль. а потом он усмехается, шутит про качество сакэ, и никто не понимает, что только что произошло. сейчас у них трое - два сына (одиннадцать и девять) и дочь (шесть). старший уже начинает огрызаться, и эйдзи, глядя на него, испытывает гордость, граничащую с желанием придушить отпрыска собственноручно. дочь - его слабость, которую он тщательно скрывает. когда она смотрит на него своими огромными глазами и просит "папа, расскажи, как ты уронил министра в лужу", он тает. но виду не подаёт. вместо этого он сухо говорит: "это был несчастный случай. он сам поскользнулся." никто не верит, конечно. но в этом доме вообще мало кто верит словам.
[indent] он много путешествовал, много видел, говорит на куче языков и диалектов - не потому что любит учиться, а потому что "быть умнее собеседника - это единственное законное удовольствие, которое не облагается налогом".
он может с равным изяществом процитировать древнего философа, чьё имя половина совета выговорить не в силах, а через минуту - с тем же просветлённым лицом - рассказать скабрёзный анекдот про жреца, дракона и заблудшую овцу, который он подцепил в портовой таверне за кружкой отвратительного пойла, именуемого местным вином. и дело даже не в самом анекдоте (хотя тот, надо признать, великолепен). дело в том, с какой интонацией эйдзи его преподносит: так, что жрецы краснеют, драконы (будь они реальны) задумались бы о смене репутации, а овца - та вообще выходит главным героем эпоса.
[indent] эйдзи не развлекает публику. ему глубоко плевать, развлекается ли публика. он просто живёт в мире, где слишком много пафоса и слишком мало здравого смысла, и считает своим долгом - нет, не моральным, боже упаси, а, скажем так, эстетическим - периодически спускать этот пафос с небес на землю. тяжёлым, мокрым мешком с песком.
[indent] поэтому, когда какой-нибудь высокородный дурак начинает вещать о "священном долге перед предками" с таким видом, будто лично общался с хинъе по утрам, эйдзи сладко улыбается и мягко интересуется: "а правда, что ваш дед по материнской линии сбежал с проституткой? или я перепутал родословные?". он, конечно, не перепутал. он никогда не путает. он вообще ничего не забывает - это его главная слабость и главное оружие.
[indent] его обожают в портовых тавернах, потому что он может выпить с грузчиками, ни разу не поморщившись, и оставить на чай столько, сколько они зарабатывают за месяц. уважают рыбаки, потому что он помнит имена их детей и никогда не повышает пошлины на улов после шторма. боятся конкуренты, потому что эйдзи никогда не угрожает. он просто улыбается и говорит: "будьте осторожны в море. там так легко... потеряться". и никто - слышите, никто - не может доказать, что это была угроза. но все почему-то проверяют якоря.
[indent] он много работает. не потому что надо, а потому что не может иначе. бессонные ночи над картами, переговоры, что длятся до рассвета, проверка кораблей, обучение капитанов, чтение книг на чужих языках (потому что кто, если не он, разберётся, что там задумали эти хитрые материковые лисы?). он в курсе всего, что происходит на острове - от последних сплетен в портовых тавернах до тайных перешептываний в императорском дворце. у него везде глаза и уши. иногда эйдзи кажется, что он - это гигантский осьминог, чьи щупальца проникли в каждый уголок тайхо.
дом. род. остров. он отдаст за них всё. репутацию - пожалуйста. покой - без вопросов. жизнь - если потребуется, но с одним условием: пусть это будет красиво. и желательно, чтобы зрители оценили драматургию момента. потому что умирать скучно — это, знаете ли, моветон.

что он умеет по-настоящему

читать людей. это не магия и даже не эмпатия в том смысле, как её обычно понимают. эйдзи просто очень долго наблюдал. с детства - за дедом, за послами, за торговцами, за пьяными матросами в портовых кабаках. он замечает, куда человек смотрит, когда лжёт, как меняется его дыхание, когда он нервничает, и какой палец на правой руке начинает дрожать, когда собеседник принимает решение против своей воли. эту способность нельзя выключить. иногда это утомляет - знать о людях больше, чем они готовы показать.

говорить. он полиглот, но не потому что учил языки по книгам. он просто много плавал, много слушал и имел наглость открывать рот раньше, чем осваивал базу. на любом языке он может поддержать разговор - от придворных церемоний до матерной перепалки в трюме контрабандистов. его главный талант не в словарном запасе, а в интонации. он может сказать "доброе утро" так, что это прозвучит как угроза, и "вы мне должны" так, что человек сам полезет за кошельком.

считать в уме. не как учёный - как казначей, который трижды обанкротился и трижды выкарабкался. он держит в голове потоки грузов, пошлины, сезонные колебания цен и долги, которые никто не записывает. в сложных переговорах он никогда не торгуется вслух - он слушает, кивает, улыбается, а потом называет цифру, от которой у собеседника подкашиваются колени. потому что эта цифра - чистая прибыль второй стороны, вычисленная за минуту без единой записи на бумаге.

управлять кораблём. технически - отлично. эйдзи чувствует судно так, как другие не чувствуют собственное тело. он знает, когда пора убрать паруса за полчаса до того, как ветер переменится. слышит по скрипу обшивки, где доска отошла на волосок. может определить по вибрации под ногами, сколько тонн груза лежит в трюме и смещён ли центр тяжести на три пальца к левому борту. практически - редко. у него есть капитаны, которые делают это лучше. но когда случается реальный шторм или бунт на палубе, эйдзи не прячется в каюте. он знает, куда бить, что крикнуть, и когда лучше заткнуться и просто взять штурвал в руки. море - единственное, перед чем он не притворяется. море не обманешь улыбкой.

фехтовать. он носит катану, но это скорее традиция, чем оружие первой необходимости. в молодости тренировался всерьёз, сейчас - поддерживает форму, потому что дед учил: "меч - последний аргумент. если ты достал его - ты уже ошибся". его стиль - не агрессивный, а контролирующий. он не рубит, он встречает удар, смещается, ждёт. против настоящего мастера он продержится минуты три, потом начнёт задыхаться. но против настоящего мастера он и не попрёт - он не дурак.

плести интриги. без этого не выжить в совете. он не строит сложных многоходовок - они рушатся от первого дуновения случайности. его метод проще: он сажает семена. слух. намёк. неосторожное слово, обронённое в нужном месте. а потом ждёт. иногда годы. и когда дерево вырастает, никто уже не помнит, кто посадил семя.

чего он не умеет (и это важно)

магия. ноль. абсолютный. в детстве его проверяли - ничего. он не чувствует искру, не слышит "настроение" стихий, не может заставить воду подчиняться или ветер меняться. это его скрытая боль - не от зависти к магам, а от того, что в мире сугихара магия моря всегда была частью наследия. он стал владыкой вод без капли дара. компенсирует умом. иногда перекомпенсировывает.

долго сидеть на месте. физически не может. на советах, длящихся больше трёх часов, он начинает ёрзать, крутить в пальцах что попало, чертить ногтем по столу. не от неуважения - от устройства нервов. его мозг привык работать быстро, переключаться между задачами, держать десяток нитей одновременно. долгий статичный разговор для него - пытка.

искренность на публике. он забыл, как это. каждое слово, каждый вздох, каждое движение бровей - выверено. не потому что он лицемер по природе, а потому что двадцать лет власти приучили: сказал правду в лицо - подписал себе приговор. искренним он бывает только в трёх ситуациях: с аякой ночью, с детьми, и в море, когда уверен, что никто не слышит.

прощать долги. и денежные, и моральные. он не мстит сразу - это глупо. он записывает. в специальную тетрадь, которую держит в сейфе, и которую никто, кроме него, не видел. иногда он прощает - если должник принёс пользу, или умер, или просто вызвал уважение своей наглостью. но обычно - нет. обычно он ждёт удобного момента и напоминает о себе. вежливо. с улыбкой.

что он любит делать, когда не работает

играть в го. плохо. это его бесит, но он играет, потому что считает, что надо учиться проигрывать достойно. это единственное, чему никто не научит, кроме поражений. он проигрывает чаще, чем выигрывает, и каждый раз злится, как мальчишка. аяка смеётся над ним. он делает вид, что не слышит.

смотреть на дочь. она рисует, он делает вид, что работает. на самом деле он просто сидит и смотрит, как она старательно выводит какие-то свои каракули. в такие моменты он почти счастлив. и почти боится этого счастья.

артефакты

[indent] артефакт эйдзи: татуировки. тело эйдзи покрыто иероглифами - именами “нерождённых. технология «запечатывания» нерождённых душ принадлежит исключительно роду сугихара и передаётся от отца к сыну вместе с правом наносить татуировки. ритуал проводит семейный жрец дома сугихара - старик, который служил ещё деду рэнзо, а до этого - его отцу. никто из посторонних не видел, как это делается, и не узнает. это фамильный секрет, охраняемый тщательнее, чем навигационные карты.
каждый раз, когда в семье случался выкидыш, мертворождение или смерть младенца в первые дни жизни (до того, как ребёнок получал имя), семейный жрец запечатывал душу в специальные чернила и хранил в родовом святилище. не на теле - в сосудах из чёрной глины, опечатанных сургучом с гербом сугихара. годами, десятилетиями, веками.
[indent] дед эйдзи, рэнзо, был последним хранителем этого собрания. к моменту, когда эйдзи исполнилось четырнадцать, в святилище накопилось семнадцать неприкаянных душ - все они были кровью от крови сугихара, нерождённые братья и сёстры его предков.
[indent] дед принял решение.
[indent] в ночь летнего солнцестояния, в родовом святилище, куда не ступала нога постороннего, жрец сугихара вскрыл все семнадцать сосудов и перепечатал души в чернила, а затем этими чернилами нанёс на тело эйдзи иероглифы - отдельный знак для каждой души.
эйдзи не спрашивали. в доме сугихара такие вещи не обсуждают. дед сказал, эйдзи подчинился. ему было четырнадцать, он боялся игл, боялся ритуала, боялся дедова взгляда. и очень хотел стать достойным.
он не знал тогда, что носить семнадцать нерождённых - это не только честь. это ещё и семнадцать причин никогда не спать спокойно.

потерянные души (четыре)

[indent] эйдзи потерял четыре души. четыре раза нерождённые дети его рода жертвовали собой, чтобы он остался жив.
первая. шторм. ему было восемнадцать, он только начинал принимать дела у отца. корабль попал в шторм, которого никто не ждал - маги позже сказали, что шторм был «неестественным», возможно, насланным. волна перевернула шлюпку, эйдзи захлебывался, терял сознание. а потом вдруг вынырнул - живой, целый, с солёной водой в лёгких и странным чувством, что кто-то толкнул его вверх. дома, когда разделся перед сном, увидел: один иероглиф на спине исчез. осталась только гладкая кожа и слабый шрам.
вторая. отравление. двадцать пять лет. переговоры с купцами с материка. кто-то подлил яд в вино - медленный, хитрый, который не убивает сразу, а разрушает печень за месяц. эйдзи выпил, почувствовал горечь, но не придал значения. через неделю начал желтеть, через две - упал с ног. лекари разводили руками. а на двадцать первый день он проснулся здоровым. как ни в чём не бывало. яд исчез из организма полностью, без следа. эйдзи нашёл зеркало, разделся до пояса и пересчитал иероглифы. не хватало одного.
третья. пожар на корабле. тридцать один год. пираты - не обычные, с магом на борту - подожгли его флагман в открытом море. эйдзи выбрался, но в трюме, где он застрял на минуту, уже нечем было дышать. он потерял сознание, очнулся на палубе - матросы вытащили, говорят, сам вылез на четвереньках, но он ничего не помнил. на левой руке, на внутренней стороне запястья, не хватало ещё одного иероглифа. эйдзи носит на запястье широкий кожаный браслет. не потому что стыдно. потому что смотреть на пустое место невыносимо.
четвёртая. покушение в отдалённом поместье. тридцать один год. поместье в горах, где эйдзи иногда уединялся для бумажной работы. ни семьи, ни охраны - только он и два старых слуги. кто-то подослал наёмников - четверо, обученные, безликие. эйдзи отбивался, убил двоих, третьего ранил, но четвёртый успел ударить - нож в живот, глубоко, навылет. он упал, истекая кровью, слуги убежали, наёмник стоял над ним, занося руку для второго удара. а эйдзи потом просто… упал. сердце остановилось. эйдзи не понял, что произошло. он потерял сознание от потери крови, а очнулся через два дня в той же луже, но живой. рана затянулась - не до конца, остался шрам, но не смертельный. на теле не хватало иероглифа на шее, за ухом.

цена

они уходят. каждая смерть нерождённой души - это потеря. эйдзи не просто «теряет защиту» - он теряет ребёнка. снова. он знал, что это случится, когда соглашался на обряд. но не знал, что будет так больно.
их нельзя пополнить. когда души кончатся - они кончатся навсегда. нельзя запечатать новых нерождённых на место ушедших, потому что ритуал был уникальным - семнадцать душ, собранных веками, перенесённых в одного человека.
он должен жить. это самое тяжёлое. он не имеет права умереть "просто так". потому что каждая его смерть - это убийство одной из них. он должен быть осторожным. должен избегать риска. должен… бояться. а он не умеет бояться. это внутреннее противоречие разъедает его изнутри.

дополнительно
эйдзи не красавец в классическом смысле. лицо слишком жёсткое, скулы острые, под глазами - тени от хронического недосыпа. у него есть шрам - тонкая белая линия от левого виска к скуле. в молодости его полоснули осколком во время шторма, когда он командовал кораблём, не имея на то ни звания, ни права. он мог бы свести шрам мазью - лекари предлагали. отказался. «напоминает, что я тоже могу ошибаться». глаза - тёмно-карие, почти чёрные. смотрит тяжело. не потому что хочет запугать - просто привык вглядываться. на публике часто щурится - от этого его взгляд кажется то ли сонным, то ли насмешливым. на самом деле он просто устал носить маску, но снимать её нельзя. руки - не аристократические. пальцы длинные, с узловатыми суставами. ногти коротко стрижены - в детстве дед сказал: «длинные ногти носят те, кто никогда не работал руками. ты не из таких». кутикулы вечно ободраны - привычка грызть кожу в моменты напряжения, от которой он не может избавиться уже лет двадцать. телосложение - жилистое, без лишнего веса. он не атлет, но и не хлюпик. гибкость сохранилась с молодости - дед заставлял делать растяжку каждый день «на случай, если придётся пролезать в иллюминатор». сейчас он делает зарядку скорее по инерции, чем из желания поддерживать форму. иногда забывает.
одевается - функционально. тёмные кимоно, без вышивки, без излишеств. единственное украшение - старый перстень деда на мизинце левой руки. внутри выгравирована дата: день, когда дед впервые взял его в море. эйдзи никогда его не снимает.
привычки и мелочи
пьёт только холодный чай. горячий - "как будто пьёшь чужое дыхание".
ненавидит, когда за его спиной закрывают дверь. любую. даже в собственном доме. привычка с тех пор, как на него было совершено первое покушение - в спину, в полутемной комнате.
говорит сам с собой, когда остаётся один. не монологами - обрывками фраз, проклятиями, иногда стихами. дочь как-то подслушала и спросила: "папа, ты с кем разговариваешь?" он ответил: "с умным человеком. редкая возможность".
терпеть не может мёд. с детства. кормилица перестаралась с кашей, и его вырвало перед всем двором. с тех пор мёд вызывает у него тошноту даже по запаху.
перед важными переговорами всегда моет руки. не ритуально - практично.

что важно понять об эйдзи

он не стратег, который видит на двадцать ходов вперёд. он видит на два хода, но каждый из них просчитывает в сотне вариантов. он не гений - он упрямый, дотошный и очень злопамятный ученик собственных ошибок.
если его разоружить — он возьмёт чернильницу. если отнять чернильницу - плюнет в глаз. он всегда находит способ ударить, даже когда у него связаны руки. не потому что он герой. потому что сдаваться он разучился лет в двадцать пять, когда понял: сдался один раз — будешь сдаваться всегда.

пробный пост

пост

[indent] ничего. если опустить пальцы в умиротворённую воду озера, то ничего не почувствуешь. почти то же самое, как попытаться дотронуться до утреннего тумана, поднимающегося над остывшей за ночь землёй. еле уловимое, возможно даже, придуманное тоскующим по прошлым мгновениям мозгом, ощущение влаги. медленно опуская ладонь прямо в озёрную бездну можно наблюдать как импровизированная ватерлиния лижет линию судьбы на ладони. так уничтожалось время, чтобы не отдавать его тоске. так сжигают города, чтобы не оставить врагу.
солнечная рябь на воде не режет глаза, не заставляет щуриться. к ладони не липнут опавшие длинные сосновые иглы, когда опираешься рукой о землю, подбираясь ближе к воде. джинсы не намокают, когда в позе молящегося (умоляющего) стоишь на коленях перед кромкой воды и медленно сходишь с ума. а, может, я уже давно и сошёл.
[indent] слабо помнится моё имя. что-то вертится на языке, перекатывается по нёбу, но застревает комом в горле, льдинкой в сердце кая. оно точно у меня было. выронил?
[indent] я думал, у смерти горький привкус, шершавая текстура, как если лизнуть гранитный камушек, кисловатый оттенок на языке. оказалось, смерть не имеет вкуса вовсе. равнодушна. нейтральна. никакова. и это больно.
[indent] это моё состояние означало только одно - скоро я снова растворюсь и пропаду, утону во всполохах чьих-то (моих?) воспоминаний, похожих на бред. очень яркие, как сон шизофреника. внутри каждого, всё реальнее реального. чем менее отчётливей мир ощущался мной, тем ближе была бездна - оскалив свои острые зубы, она хищно облизывалась и, кажется, довольно улыбалась. у бездны не было глаз, но я знал, что она смотрела прямо на меня, предвкушая моё поглощение.
каждый раз до этого я снова возвращался. я терял дни или, может, недели, но всё же я вновь оставался один на один с собой посреди сырых, неприветливых улиц, уставших лиц и глаз, направленных не на меня.
[indent] кажется, давным давно, я пытался заполучить человеческое внимание: от вежливых “извините”, “постойте, пожалуйста” до отчаянного “да посмотри ты, блять, на меня!”
меня обдавало прохладой и забытием, люди плыли мимо меня, тела их размывались перед моим взором как при просмотре видеоряда в ускоренном режиме в 10х - разноцветное, чуждое полотно. все до единого. все.
кроме неё.
[indent] ветер. я давно забыл, как он ощущается. забыл, как тонким лезвием режет кожу, заставляя кутаться в воротник пальто. забыл, как проносится по улицам, цепляя листья, поднимая в воздух обрывки старых газет, чужие голоса.  ветер игнорирует. не ерошит волосы, не целует холодными губами в щёки, не вгоняет в краску. не дышит в ухо, не дотрагивается до затылка. даже для него я незримое существо. неинтересное и маловажное.
[indent] но я видел, как он касается других. он пробирался, как вор,  между домов, шевелил выцветшие и ободранные по краям афиши на стенах, шептал что-то в голых ветвях деревьев. а сейчас он зацепился за край её красного шарфа, дёрнул, как заигравшийся ребёнок, требующий внимания от матери. она вздрогнула, ловя ткань на ходу, и плотнее закуталась в неё. но потом её взгляд остановился. это длилось всего долю секунды, жалкое мгновение, но этого мне было достаточно, чтобы почувствовать. сначала я подумал, что это случайность, что её взгляд просто скользнул по пространству, не задерживаясь ни на чём. но она смотрела.
[indent]  [indent] прямо на меня.
[indent]  [indent]  [indent] я замер. осознание больно кольнуло иглой в солнечное сплетение. она видит. не может быть.
[indent] проверяя, я сделал шаг вперёд. пятка коснулась земли — и ничего не изменилось. ни едва уловимого дрожания воздуха, ни затуманенности силуэта, ни лёгкого холода, что накатывал, когда люди проходили сквозь меня.
она видела.
я сделал ещё шаг, и что-то изменилось в мире.
не звук и не движение, а ощущение, будто улица вдруг потеряла привычную инертность. как будто мгновение назад всё было сонным, затянутым мутной пеленой  — а теперь стало настоящим.
— ты… — начал я. голос заскрипел как старый ржавый механизм, забытый на долгие годы пьющим мастером.
она, вздрогнув, моргнула. её пальцы чуть сильнее сжались на рукаве куртки. совсем лёгкое движение — но я его заметил.
она не убегала.
не отворачивалась.
не смотрела сквозь меня, как все остальные.
она видела меня, и я видел её.
[indent] я стоял посреди улицы, в потоках чужого света, чужого времени, чужих людей.  и впервые за всё это время я был не один.